Алексей Иванович Кулаков 
Военный советникъ

Александр Агренев – 5

Авторский текст http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=43660347
«Алексей Кулаков «Военный советникъ»»: Альфа-книга; Москва; 2019
ISBN 978-5-9922-2966-0
Аннотация

Истаивает в прошлом девятнадцатый век — галантный, кровавый, голодный… Что же ждет на переломе времен Российскую империю, какой она войдет в новое столетие? Ведь камень перемен, что запустил своими действиями князь Агренев, все набирает ход и вес, сдвигая с места все новые и новые камешки мелких изменений. Пока еще ничтожных и почти неощутимых — но уже ясно, что вскоре они сольются в неудержимый поток, оседлать который будет непросто…

Алексей Кулаков
Военный советникъ

Пролог

Говорят, по ночам во многих музеях творятся разные нехорошие вещи: к примеру, обитатели старинных картин ходят в гости к знакомым портретам, или собираются на больших натюрмортах, чтобы полакомиться сочными рисованными фруктами и вином. Греческие статуи и рыцарские доспехи покидают свои постаменты и ходят по гулким галереям и залам в поисках живых; скользят по ковровым дорожкам странные изломанные тени, сопровождаемые скрипами и шорохами из каждого угла; то и дело звучит неясное эхо чьих-то далеких шагов и голосов… И только музейные охранники знают, что многое из неясных слухов и рассказов обывателей есть абсолютная правда. С одним небольшим уточнением: все эти ужасные звуки, громыхающие шаги и все остальное производили они сами — во время плановых обходов и осмотров исторических экспозиций. Вот и сейчас старший охранник Лувра во главе трех подчиненных шествовал (иначе и не скажешь!) под сводами музея-дворца, расплескивая вязкую тишину бесцеремонным грохотом каблуков и ленивым спором о достоинствах молодого вина. На душе у Паскуаля Бастьена царило полнейшее умиротворение, и легкая радость от предвкушения небольшого праздника — с его позволения один из сторожей принес немного молодого красного вина и кусок превосходнейшего сыра-камамбера, дабы чуть-чуть отпраздновать наступление своих тридцати трех лет. Христов возраст! За прошедший год Жан-Клод показал себя надежным товарищем и исполнительным подчиненным, прекрасно вписавшись в компанию охранителей наследия минувших эпох. К слову, вне службы он тоже был хорош: щепетильный к долгам и щедрый к друзьям, весельчак и балагур, большой любитель женского общества… Одним словом, настоящий француз!
— Что тут у нас?
Поглядев на стол, начальник не нашел, к чему можно было бы придраться — ну что такое десять бутылок молодого Божоле на три десятка крепких мужчин? Так, только-только промочить горло.
— А где Жак и Николас?.. Эти лентяи даже на собственные похороны опоздают! Ладно, немного обождем.
Придвинув к себе газету, Паскуаль лениво пробежался взглядом по заголовкам новостей.
«Скорое открытие международной автомобильной выставки! Одиннадцать компаний со всего мира будут соревноваться за звание…»
Не без интереса оценив изображения самоходных экипажей, Бастьен перекинул страничку. Равнодушно скользнул глазами по большой, в половину газетного разворота статье, посвященной недавно скончавшемуся русскому императору Александру Третьему, перелистнул страницу с надоевшими заметками о деле Дрейфуса, невольно пригляделся к одному из заголовков на третьем развороте и тут же поморщился: нет, ну сколько можно мусолить убийство бывшего сенатора Жоржа де Геккерена д’Анте́са? Эти писаки готовы печатать любую чушь, лишь бы только увеличить продажи: ну какая может быть месть за давнюю злополучную дуэль с русским поэтом Пушкиным, если даже са мому тупому парижанину все ясно и понятно?.. Не держался бы престарелый барон так крепко за портмоне — глядишь, и жив бы остался: когда предлагают «кошелек или жизнь», выбор должен быть очевиден! И вообще, кой дьявол его понесло в тот трущобный бордель? Если так уж захотелось вспомнить сомнительные наклонности юношеских лет, то мог бы взять чистенького юнца на содержание, и…
— Где эти чертовы Жак и Николас?..
Уже давно готовые к дегустации вина и сыра охранники ждали товарищей целых пять минут, после чего проявили закономерное недовольство:
— Вечно эти бездельники опаздывают!
— Начнем без них?
— Именно, и нам достанется больше!..
— К чему этот спор, я всегда могу сбегать за добавкой…
Оборвав шутливый галдеж, старший охранник объявил, что лично поторопит лентяев. Уже закрывая дверь караулки, он услышал характерный скрип и чпоканье пробки, покидающей узкое горлышко бутылки, беззлобно пробормотав:
— Пьяницы и проглоты…
Шагая по привычному маршруту, Паскуаль философски размышлял о том, что при его работе любой поневоле станет ценителем прекрасного. Собственно, он сам тому живое доказательство: одна из статуй в прошлом зале ему отчего-то сильно не нравилась, к другой он был предельно равнодушен — зато рядом с древнегреческим атлетом частенько замедлял шаги, с удовольствием разглядывая четко очерченную фигуру и выпирающие мышцы. А у мраморного изваяния Афродиты больше всего ему нравился тугой зад, напоминавший о пышных формах соседки-вдовушки Мари, с которой он иногда…
— Виконт будет доволен. А, Гарри?..
— Молчи, болван…
Услышав тихий говорок, старший охранник немедленно насторожился, достал из поясного чехольчика свисток и медленно двинулся вперед. Прокравшись до входа в следующую залу, он едва-едва выглянул и увидел ужасную картину: грабитель в тряпичной маске деловито вскрывал стеклянные шкафы с драгоценной экспозицией — а еще один небрежно вертел в руках корону Людовика Святого. А потом взял и примерил на себя бесценную реликвию!..
— Гарри, ты только глянь на меня. Я король!..
— Томми, прежде всего ты ленивая ирландская свинья. Не отлынивай от дела!..
Беззвучно выругавшись, Паскуаль усмирил беспорядок в мыслях, посмотрел на зажатый в пальцах свисток и тихонечко подался назад — у грабителя-«короля» он заметил револьвер, а значит, требовалось как можно быстрее добраться до оружия и подчиненных. Чуть запыхавшись от быстрого бега, он рванул дверь караулки на себя, заранее набирая воздух для команды тревоги, но вместо нее из груди вырвался лишь сдавленный стон:
— Нет!..
Сердце на секунду сбилось в страхе и шоке от вида лежащих вповалку тел, виски заломило от осознания непоправимого… пока он не вгляделся в ближайшего охранника.
Шлеп! Шлеп!!!
Слава богу, все они были живы — но не проявляли ни малейшего проблеска сознания, продолжая сладко причмокивать и похрапывать в ответ на все усилия Бастьена, и даже самые увесистые пощечины. И что самое подозрительное, отсутствовал сегодняшний именинник Жан-Клод.
— Проклятье!..
Вскрыв оружейный ящик и завладев сразу двумя револьверами Лефоше, мужчина оглядел «сонное царство» и сплюнул — как бы не убили этих бестолочей! Пришлось потратить толику драгоценного времени, закрывая дверь на замок. Быстро добравшись до нужного зала, он прислушался, прогоняя предательскую дрожь и творя короткую молитву. Сейчас!..
— Х-ха!..
Увы, сильный удар по голове помешал Паскуалю Бастьену стать настоящим героем. Повалившись ничком на наборный паркет, он потерял сознание — так и не увидев, как предатель Жан-Клод успокаивающе помахал грабителям увесистым мешочком с песком. Презентовав бывшему начальнику крепкие веревочные путы с кляпом и устроив его в подходящем уголке, охранник-именинник тут же почувствовал непреодолимое желание полюбоваться творчеством итальянских, французских и даже голландских мастеров. Последовав внезапному порыву души, на месте он без малейшего удивления обнаружил сразу шесть искусствоведов в масках — которые аккуратно, и в очень хорошем темпе освобождали часть старинных картин от рам. Красивых, покрытых позолотой и затейливой резьбой, но притом (увы и ах) тяжелых и изрядно массивных.
— Как?
— По плану.
То же самое он услышал и от ночных посетителей, гуляющих по богатейшей экспозиции древностей Ближнего Востока. А вот в отделе Древнего Египта Жана-Клода едва не продырявили из револьвера с глушителем.
— Чего выскакиваешь, как черт из табакерки!
Вернувшись в караулку и проверив валяющиеся в беспробудном сне «дрова», именинник вздохнул и присел за праздничный стол. Все же, что ни говори, но день для него выдался очень нервный и хлопотный, а ночь еще только-только вступала в свои права…
— Одеяло дать?.. — Мужчина в неброской одежде темных тонов и маске, неслышно вставший в проеме открытой двери, добродушно хмыкнул и с намеком пощелкал по серебряной крышечке жилетных часов. — Потом поспишь — пошли, таскать поможешь.
Он прямо как в воду глядел. В ночь с пятнадцатого на шестнадцатое ноября одна тысяча восемьсот девяносто четвертого года — человеку, которого остальные охранники Лувра знали под именем Жан-Клод, действительно так и не удалось ни на секунду сомкнуть глаз…

Глава 1

Бывают гости нежданные, но вполне желанные — родственники, друзья, просто хорошие знакомые. А бывает, что и наоборот: гостя ждут, но приходу его ничуть не рады. И неважно, человек ли это, либо какое-то явление природы — многие люди с куда как большей радостью встречали наводнение или даже пожар, нежели своего кредитора. Если же брать шире, то на Земле-матушке хватало мест, где в нежеланных и нежданных гостях числился вообще весь род человеческий…
— Ваше благородие, вестовой на подходе!
Например, в приморской тайге. Наглые и шумные людишки постоянно шастали по ней, рубили деревья, почем зря били зверье и птиц — или ковырялись в земле, попутно загаживая мелкие ручейки и речки. Впрочем, справедливости ради, изредка была от этих дурных кротов и польза. Когда они, хе-хе, подкармливали обитателей вековечного леса своей требухой и мясцом!.. Но самой главной претензией у Леса было не их ковыряние в земле, не безжалостное истребление владельцев пушистых шкурок (хотя ни один лесной житель не убьет больше, чем ему требуется на прокорм), и даже не планомерное наступление на тайгу с пилами и топорами. Люди, эти двуногие вредители, постоянно приносили под его кроны жгучий и вечно голодный огонь — и по их недосмотру временами рождались такие пожарища, что пепельные пустоши с огрызками недогоревших стволов тянулись на многие дни пути!
— Х-хах, хуф!.. Первый прика… Хке-кха!..
Вот и сейчас, стоило неприятно крупной стае наглых пришельцев, уже третий день кружившей неподалеку от совсем маленькой стайки своих сородичей, ненадолго остановиться — как тут же развели полдюжины небольших костерков. Пока небольших. Особенно тревожил тайгу огонь, подбирающийся к корням старой лиственницы: очень уж жадно он заглатывал мелкие сушины и веточки, слишком отчетливо косился на сладко-смолистую плоть близкого дерева. Потрескивал искорками, потихоньку тянулся-примеривался, как бы сподручнее пробежать по устилающей землю прошлогодней хвое к вкусной добыче… И ведь не потрудились даже его обложить ну хоть какими-то камнями!..
— Вольно. И — отдышись сначала.
Шумно выдохнув и откусив пару пластов воздуха, взмокший от долгого забега егерь передал-таки по адресу долгожданную команду начальства:
— Четвертый вариант, плюс два часа, площадку уже готовят.
Позабыв о костерке и стоящей на углях кружке с почти закипевшей водой, директор-распорядитель Русской Дальневосточной компании Игорь Владиславович Дымков, выбравшийся на природу вместе с небольшой группой (до двух рот включительно) лесных сторожей, довольно заулыбался и потер щетинистый подбородок:
— Где?
— На юго-запад отсюда есть небольшая пологая лощинка — сама небольшая, но склоны сильно кустарником поросли…
Отослав вестового отдыхать, отставной поручик Пограничной стражи Российской империи довольно потянулся. Уточнил время, затем освидетельствовал кружку с гневно побулькивающей водой — а напоследок поглядел и на чертову дюжину узкоглазых храбрецов, решивших подзаработать охотой в приморской тайге. Причем отстреливать предполагалось не беззащитных белок, или там соболей-лисиц. Нет, добытчики промышляли исключительно больших полосатых кошек, чьи когти, зубы и внутренности были крайне популярны в восточной медицине! Шкурами, разумеется, тоже не пренебрегали. Если на глаза попадалось что-то вроде медведя, или там жирного барсука, то не брезговали и ими — лекари и ученые мужи Срединной империи Цин умели найти должное применение практически любому ингредиенту… Главное, чтобы было что применять. А то в последнее время в Китае стал нарастать заметный дефицит столь специфического лекарственного сырья, кое-как выправляемый дополнительными поставками из Бирмы, Кореи и Индонезии. Вот и рисковали отчаянные манчжурские парни, отправляясь в русское Приморье ради добычи, способной принести им кучу серебряных лянов. Или безвестную могилку (а то и без нее обходилось) — тут уж как повезет.
— Василий Степанович!
Забросив в кружку пакетик зеленого чая, Дымков приглашающе кивнул старшему унтер-офицеру третьей роты приморских егерей на бревнышко возле костерка… э-э-э… ну то есть пригласил одного из старших приказчиков на производственное совещание, касательно рубки леса на вверенном его заботам третьем участке леспромхоза «Поморье».
— Никак, Игорь Владиславович, кончилось наше ожидание?
Дунув на ужасно назойливую кровососущую мелочь, вьющуюся возле лица, Игорь глянул еще раз на часы, быстро что-то прикинул и только после этого подтверждающе кивнул:
— Выдвигаемся через сорок минут. Оружие и патроны для бегунков проверить еще раз!
— Так точно, лично осмотрю.
— Сам знаешь, для кого стараемся. Не дай бог, коли что не так…
Унтер согласно промолчал. Дымков же с едва слышным скрипом потер отросшую на скулах щетину и недовольно поморщился: все ж таки укусила какая-то сволочь! Вытянул из узкого кармашка-чехла тюбик со специальной мазью от таежного гнуса, и привычными движениями подновил пахучую защиту от мелких, но ужасно настырных мошек. Чтоб они попередохли все разом!!!
— Трофеи для наших дорогих гостей, случаем, не попортились?
— Никак нет, мы их со всем бережением… Свежак!
Вытянув из кипятка пакетик с чаем и выкинув его в недовольно зашипевшие угольки, молодой директор мысленно пробежался по списку задач. Все ли он проверил, все ли готово для скорого представления? Можно даже сказать — театральной постановки, хе-хе, в условиях естественного природного ландшафта и с максимальным жизненным реализмом.
— Н-да, Нерон был бы доволен.
— Виноват, Игорь Владиславович… не разобрал — что изволите?..
Мелкими глоточками отпивая любимый напиток и чувствуя, как на лбу и висках выступает легкая испарина, мужчина довольно прикрыл глаза.
— Я говорю, Василий Степанович, что можно уже и пошуметь.
— А!.. Это мы мигом. Разрешите исполнять?..
— Приступайте.
Через десяток минут неподалеку от отдыхающих на природе работников леспромхоза треснул выстрел — но ни тревоги, ни хотя бы заметного интереса у «лесорубов» это не вызвало. Как и прозвучавший в ответ целый залп из штатных карабинов егерей — правда, какой-то жиденький, словно стрелки целились впопыхах. Вновь частый треск вразнобой, в котором опытное ухо вполне могло определить голос американских винчестеров, парочка выстрелов чего-то более солидного калибром, дополненное заполошным тявканьем нескольких револьверов — и вновь ответный залп «Агреней». Причем в этот раз он вышел не в пример лучше: слитный, хлесткий и убийственный, почти смертельный… Для деревьев, чью белую плоть в основном и кромсали бездушные свинцовые осы. Справедливости ради надо отметить, что от разгоревшейся канонады появились заметные жертвы и среди прошлогодней хвои (в паре мест пули буквально перепахали таежный дерн), и пролившуюся невинную кровь — фатально не повезло бурундуку, очумевшему от резкого шума. Увы, но родной кедр оказался бессилен его защитить…
— Обходи их!
— Загибай левый фланг!..
— Ах ты, етит вашу мать!!! Приказ был — целить не выше человеческого роста!
Хлопнула пару раз ракетница, на мгновение перекрыв матерную скорбь старшего унтера по несчастному зверьку и его же отеческий укор насчет неправильного выполнения приказов. Почти сразу вдогон двум красным огонькам улетел и зеленый — и перестрелка явно начала смещаться в сторону. А потом и вовсе стала постепенно затухать, и скоро о ней напоминал только тревожный вид выстроенных в шеренгу манчжур, небезосновательно решивших, что их прямо сейчас — немножечко… того. Ну, вдогон за бурундучком. Собственно, вид егерей с карабинами наизготовку иного толкования и не оставлял…
— Так, этому — винчестер и нож, мешок с потрохами.
Но вместо этого командир пленившего их отряда, слегка отведя душу на «дубинах стоеросовых» и «оленях безрогих», пошел вдоль кривого строя, раздавая недешевое и вроде как неуместное в руках таких гостей оружие.
— Револьвер и винтовку, половину тигровых шкур.
— Винчестер, и?..
Оглядев нехарактерно-богатырское сложение дорогого гостя из-за Амура, унтер передумал, для начала обменяв американскую рычажную скорострелку на солидную и даже почти новую английскую винтовку Мартини-Генри. Добавил к ней полупустой патронташ и увесистые подсумки с отстрелянными гильзами, и напоследок щедрой рукой навесил на могучие плечи все пять капканов на крупного зверя.
— Тесак и мешок с костями.
Следующему крупногабаритному счастливчику достался большущий тюк с мощами сразу трех безвременно почивших тигров. Его соседу — тяжелый кожаный мешок с жиром, почти добровольно пожертвованным на благое дело сразу пятью барсуками, и довольно-таки дряхлый «манлихер» с вытертым до белизны стволом. То, что он еще стрелял, уже было удивительным — ведь руки подданных империи Цин уверенно портили ненадлежащим уходом даже вроде как неспособный к поломке железный лом…
— Вторую половину тигровых шкур, все оставшиеся потроха, котелок и нож — носильщиком будет… Этому — бидон с медвежьим жиром, баклагу с водкой и револьвер.
Получая в руки оружие, манчжуры явно мучились вопросом — почему это егеря, крайне жадные до любых трофеев (настолько, что сами регулярно наведывались за ними к соседям-хунхузам), проявляют такое неслыханное великодушие. Они бы, наверное, все же набрались храбрости для вопросов — но гостеприимные хозяева и тут пошли им навстречу:
— Ванька, переводи.
Вставший рядом с унтер-офицером… пардон, господином старшим приказчиком — так вот, этот уссурийский «лесоруб» на русского походил только пятнистой формой и карабином, в остальном же был вылитым корейцем.
— В оружии по пятку патронов. Уссури — вон там. Вас отпускаем, и ждем четверть часа.
Переждав очередную тарабарщину на непонятном языке (ему вполне хватало и дюжины расхожих фраз, вроде «стоять-бояться» или — «чем можешь выкупить свою жизнь?»), Василий Степанович негромко продолжил:
— Затем встаем на след. Кто успеет добраться до реки вперед нас и уплыть — значит, так тому и быть, вслед стрелять не будем. Остальных закопаем. Заживо. Все ли понятно?
Ласково улыбнувшись, унтер вытянул из чехольчика на поясе крупную луковицу «Командирских», и демонстративно покачал ее на короткой цепочке:
— Вопросы, просьбы? Я так и думал.
Отщелкнул крышку, глянул на циферблат и дал небрежную отмашку:
— Ну что, родимые— пошли, что ли?!
Дважды повторять не потребовалось — манчжуры рванули по тайге так, словно рассчитывали за день добежать до Пекина. Выждав немного, снялись с места и «гончие» передового дозора — а следом за ними без какой-либо команды (а зачем она, коли все и так службу знают?) начали разбиваться на десятки и остальные загонщики. Треснул в отдалении одинокий выстрел «Агрени»…
— Что у нас здесь?
Притормозив возле лежащего ничком браконьера, Дымков принял короткий доклад от одного из егерей, заранее рассаженных по склонам лощины. Как говорится, все для удобства китайских спортсменов! К их услугам были не только наблюдатели на трассе соревнований (чтобы они не дай бог не заблудились) но и «погонщики» — для тех, кто недостаточно быстро шевелил ногами. Ну а если кто-то из дорогих гостей вдруг поддавался соблазну нечестной игры и решал отколоться от товарищей по марафонскому забегу, дабы спрятаться в укромном месте и переждать основной накал страстей… то таких нарушителей ждала жесткая критика и выговор медиков в пятнистом камуфляже. Разумеется, с обязательным занесением оного в грудную клетку. Таежная медицина — она такая. Строгая, но очень справедливая, ага.
— Как обычно.
— Слушаюсь!
Трофеи в виде пары медвежьих шкур и винтовки перекочевали на плечи одного из «лесорубов» основного отряда, а «критик»-снайпер вместе с напарником остались прибрать-закопать образовавшийся мусор. След от бегунков был очень четкий (ну еще бы!) шли по нему «волчьим шагом», знакомым каждому лесовику — и если бы не господин директор Дымков, повисший на ногах загонщиков этакой живой гирей!.. Впрочем, даже так они почти успели к развязке: эхо частых выстрелов застало их примерно в середине лощинки. Пронзительная трель унтер-офицерского свистка резко ускорила передвижение егерей, так что на место последнего финиша невольных участников амурско-олимпийского забега они прибыли всего через десяток минут — успев как раз к разгрузочно-погрузочным работам. В смысле, что передовой дозор как раз освобождал лежащие неровной цепочкой тела восьмерых покинувших большой спорт браконьеров от оружия и трофеев, и волок их бренные останки в одно место. Мимоходом оглядев это действо, Игорь с ясно видимым волнением и тревогой приблизился к тем, кто столь успешно выполнил стрелковое упражнение «бегущий кабан» и в полный голос «удивился»:
— Александр Яковлевич?! Вы??? Но как?.. У вас все в порядке?
— Более чем, Игорь Владиславович, более чем. А что, разве вам не доложили?..
— В том-то и дело, что нет! Вестовой передал, что впереди есть небольшая группа охотников и при них — всего три-четыре сопровождающих!.. Ну я им!!!
Добродушно рассмеявшись и попросив не наказывать строго своих подчиненных, чиновник Военного ведомства по особым поручениям (между прочим, всего месяц назад получивший очередное повышение до надворного советника) представил новоприбывшему небольшую компанию остальных стрелков. Таких же простых любителей охоты, как и он сам: для начала — двух бравых капитанов первого ранга, отдыхавших на суше от утомительных тягот управления своими броненосными крейсерами. Затем был сухощавый инспектор Морского технического комитета, восстанавливающий спокойствие и нервы после набега-ревизии на портовых чинуш Владивостока.
— Лейтенант Владимир Шателен, адъютант его высочества.
— Рад нашему знакомству…
Ну а самым простым из собравшихся был великий князь Александр Михайлович Романов. Обремененный, вдобавок к титулу, еще и должностью управляющего Морским министерством. Второе лицо Морведа, так сказать!.. С очень вероятной перспективой стать первым — как только позволят опыт и выслуга лет.
— Ваше императорское высочество, для меня огромная честь быть представленным…
— Оставьте! Мы здесь все без чинов, по-простому. Тем более что вы, Игорь?..
Дымков правильно истолковал заминку великого князя, еще раз подсказав-напомнив свое отчество:
— Владиславович, ваше императорское высочество!
— Тем более что вы, Игорь Владиславович, нынче не на действительной службе — поэтому можно без чинопочитания и прочей словесной эквилибристики. Черт подери! Мы ведь на охоте!..
Судя по легкому румянцу, молодой Романов почти успел отойти от первого знакомства с аборигенами Манчжурии.
— Господа!..
Покосившись на тела «кабанчиков», великий князь едва заметно передернулся:
— Господа, не вернуться ли нам на наш бивуак?
— Всемерно поддерживаю! Благо, и трофеи уже там.
— О?! У нас есть трофеи? Позвольте полюбопытствовать, и что же нынче…
Свитские с готовностью отвернулись от неприглядных результатов своей меткости, устремившись вслед за предводителем на подготовленную стоянку. Не то чтобы русских дворян вдруг одолели душевные муки и раскаяние — к кому, к немытым туземцам в грязных тряпках?! Вы, верно, шутите, господа! Нет, налицо был некий душевный подъем и гордость за себя любимых, не растерявшихся при нападении подлых бандитов и давших им достойный отпор. Но вместе с тем, присутствовала в общем настрое удачливых охотников некая нотка… Почти незаметная, но все же самую чуточку саднящая — как мелкая заноза, напоминающая об одной недавно нарушенной христианской заповеди.
— А что, Игорь Владиславович, много у вас в Приморье таких вот наглых браконьеров?
— К сожалению, ваше импера… Гхм. Александр Михайлович. В месяц до пяти-семи столкновений случается. А уж в первое время так и вовсе!.. О, благодарю.
Приняв полнехонькую серебряную стопку из походного великокняжеского набора, Дымков тут же приложился.
— Надо же, а я, признаться, рассказам князя поначалу не поверил. У вас тут, получается, чуть ли не война?!
Чиновник Военведа Агренев на это лишь пренебрежительно отмахнулся:
— Этих-то лесные сторожа вполне успешно гоняют и задерживают. Вот когда мелкие шайки соединяются в банды по три-четыре сотни клинков!..
Всем своим видом князь показал, как тяжко бывает отражать подобные набеги.
— Местные казачки к таким делам привычны, чуть что — собираются в отряды и задают хунхузам трепку, а вот у переселенцев с самообороной чуть менее чем никак. Я своим арендаторам в числе прочего выдаю переделанную в дробовое ружье берданку, и полсотни патронов, но помогает это мало — сами понимаете, господа: крестьянин, он и есть… гм, крестьянин.
Компания дружно усмехнулась, правильно оценивая боевой потенциал пахаря-переселенца — и его шансы против заматеревшего в душегубстве бандита.
— А генерал-губернатор в курсе такого возмутительного положения вещей?
— Разумеется. Более того, он уже раз пять отправлял соответствующие доклады.
— И?
Агренев выразительно пожал плечами, давая понять, что воз проблем и ныне там.
— А что же власти Китая?
— Дело в том, господа, что в империи Цин неофициально все эти земли считают своими — так сказать, временно оккупированными северными варварами. То есть нами.
— Хм!..
— Да-да, я тоже был изрядно удивлен — в свое время. Так вот, посудите сами, господа: там… — веточка в руках надворного советника словно сама по себе повернулась в сторону близкой речной границы с Китаем, — основная часть населения живет в беспросветной нищете. А у нас здесь кроме обычной для них добычи еще и переселенцы появились, коих ограбить — сам Конфуций велел.
Отметив удачную остроту смехом и поддержав соответствующим тостом, охотники поневоле обратили внимание на лесных сторожей, раскладывающих в сторонке от костра честно настрелянные трофеи. Десяток отлично выделанных полосатых шкур, три медвежьих, с дюжину барсучьих, кипу собольих, разбавленных пышными лисьими шубками. На отдельном месте небольшая груда винчестеров, придавленная сверху тремя винтовками, и позади всего — неопрятная куча поясов с подсумками, патронташей и ножей с револьверами.
— Так что стреляют, грабят, насилуют и пытают, при случае не брезгуют и поджог устроить. Лояльных империи гольдов вообще мимоходом убить могут.
Капитан броненосного крейсера «Владимир Мономах» не выдержал и уточнил:
— Простите — а их за что?..
— Да просто так, забавы ради. Учинить насилие над гольдкой для любого манчжура есть дело просто-таки обязательное. Мужьям такое, естественно, не нравится — ну и сами понимаете, господа, чем все обыкновенно заканчивается. Справедливости ради надо заметить, что до недавнего времени подобным образом поступали и наши беглые каторжники.
Инспектор МТК, слегка оттаявший душой возле языков живого пламени, лукаво уточнил:
— Но теперь все иначе, князь?
Демонстративно вздохнув, Агренев доверительным тоном признался:
— Ну не могу же я закрывать глаза на столь вопиющий произвол и беззаконие…
Все охотники прекрасно услышали слово «убытки» вместо чепухи про законы, и полностью разделили негодование гостеприимного хозяина. В самом-то деле, спускать подобные покушения на второе самое чувствительное место любого аристократа (а у некоторых кошелек и вовсе стоял вперед чести) было делом абсолютно невозможным.
— Н-да. Кстати, Игорь Владиславович, а среди ваших лесных сторожей потерь нет?
Перекрестившись, Дымков выдержал крохотную паузу и резюмировал:
— В этот раз, слава богу, все обошлось вполне благополучно. Не без ранений, конечно — но это уж сами понимаете, господа, служба у них такая.
Окончание фразы сошло за вполне приличный тост, после которого директор РДК извинился перед обществом и отошел к работникам леспромхоза. Принял пару докладов от одного из младших приказчиков, отдал полдюжины распоряжений — а затем прошел до второго костерка, на котором «обслуга» в пятнистой форме готовила для гостей походный перекус.
— Чем потчуем?
Егерь, примеривающийся ножом-засапожником к жестянке сублимата с красочной этикеткой на боку, тут же вытянулся по стойке смирно и доложил меню на приближающийся вечер:
— Луковый суп, гороховый суп-пюре с копченостями, спагетти с сыром, бифштекс с горошком и картофельным пюре, куриная грудка в меду, бараньи ребрышки в пряном соусе с гречневым гарниром.
Скользнув взглядом по трем пятилитровым флягам с мадерой, портвейном и обычным легким столовым вином, и завершив обзор маленьким изящным бочонком настоящего французского «Мартеля» (то-то «выхлоп» великокняжеского адъютанта был таким знакомым!), успокоившийся Игорь вернулся к костру.
— …воруют! Вы не поверите, господа, у каждого второго интенданта рыльце в пушку. И ладно бы брали понемногу, согласно чина и места на службе — так нет же, без зазрения совести и какой-либо оглядки хапают и хапают!..
— Отчего же не верить? Взять хоть у меня на крейсере…
Командир «Памяти Азова», на котором великий князь Сандро прибыл инспектировать Тихоокеанскую эскадру (а заодно присмотреть подходящее местечко для новой военно-морской базы) так энергично махнул рукой, что едва не свернул нос коллеге-каперангу. Но тот был не в претензии, торопясь донести до присутствующих свою обиду — на то, что он едва-едва успел к завершению японо-китайской войны. Разве это дело, когда недавно отремонтированный боевой корабль вынужден ползти экономичным ходом, по причине регулярных поломок НОВЫХ паровых машин и котлов?!
— Доколе, господа?..
Меж тем двоюродный дядя правящего (хотя пока еще и не венчанного на царствие) императора был озабочен совсем иным:
— …этот Витте уговорил-таки государя организовать на Дальнем Востоке сторожевую флотилию! Дескать, постоянные жалобы от наших рыбопромышленников, прямой ущерб доходам казны, доколе можно терпеть хищнический разбой иностранных браконьеров — ну и прочие словеса. Признаться, князь, у нас в Морведе поначалу такому обороту дела никто не обрадовался, но по зрелому размышлению…
Обогнув небольшое, но весьма представительное светское общество, Дымков дал «прислуге» отмашку на организацию раннего ужина. Или второго обеда? Понаблюдав за тем, как вокруг белоснежной скатерки на сочную июльскую траву расстилают тигровые шкуры, мужчина вернулся к догрызающему последнее полешко костру.
— …почти всех парусно-винтовых старичков. Как боевые единицы они — сами понимаете, а вот в качестве сторожевых кораблей еще вполне пригодны. Да-с!
— Отличное решение при минимальных затратах. А кого планируют поставить во главе Сторожевой флотилии?
Услышать столь интересные сведения помешал вернувшаяся из погони «артель лесорубов», моментально заполнившая все свободное место на таежной полянке.
— Ваше благородие, разрешите доложить?..
Получив соответствующую команду, бравый старший унтер мимолетно скосил полные хитринки глаза в сторону насторожившихся гостей, подправил кончики густых усов — и как на духу повинился, что тройке браконьеров все же удалось скрыться. Уплыли по реке, гады свинские! И главное, не поперек, на китайскую сторонку, а совсем даже вдоль! Додумались, что по берегу вслед за ними ноги ломать дураков нету — и ка-ак поплыли!!!
— Все равно. Молодцы!
— Р-ра стар-ра, ва-бла-родь!!!
Под нестройный (специально тренировались для такого эффекта) рев полусотни здоровых глоток, князь Александр непринужденным движением загородил собой унтера от взглядов гостей, подтянувшихся на звуки громкого рапорта-доклада. Покосился по сторонам, а затем быстро уточнил реальное положение дел. Не вслух, разумеется — зачем сотрясать воздух, когда для общения им вполне хватает и условных знаков, накрепко заученных еще во время службы в Пограничной страже?
«Сколько ушло?»
«Один, в реку, не нашли. Шустрый, сволочь!»
«Потери?»
«Нет».
«Молодцы».
Последний жест надворного советника Агренева удивительно смахивал на движение, которым обычно подмахивают  приказ на наградные. А уж вкупе с его выразительным взглядом и привычно-сухой фразой: «Выношу благодарность за проявленное усердие!» — он вызвал столь искренний ответный рев отряда «лесорубов», что гости от неожиданности даже дернулись, пролив на землю кто коньяк, а кто мадеру.
— Эка! Они у вас, князь, почти как настоящие солдаты.
— Александр Михайлович, да это они перед вами марку держат. Как узнали, что вы изъявили желание поохотиться на тигра, так едва конкурс не устроили, выбирая — кто более всего достоин показаться на глаза его императорскому высочеству.
Великий князь против воли польщено хмыкнул:
— Так уж и конкурс?
— Игорь Владиславович, не преувеличиваю ли я?
Дымков незамедлительно подтвердил, что служащие его компании — и уссурийские лесные сторожа в том числе — прямо-таки потеряли сон и покой, едва узнали о прибытии такого именитого гостя. Родич самого государя императора, это ж!.. прямо полные штаны самой искренней радости, не меньше! Хотя до организации всенародных гуляний, к сожалению, уровня верноподданнического восторга все же не хватило. Увы!
— Господа, не подкрепиться ли нам чем бог послал?
Пока гости устраивались на шкурах и с нескрываемым изумлением дегустировали «простую, но сытную пищу», добытую из жестянок с пайковым сублиматом для экипажей дирижаблей (для других производить столь специфический и дорогой продукт было просто нерентабельно), Игорь вновь выпал из общей компании. Что же поделать, если некоторые моменты лучше уточнять вдали от любопытных ушей чужаков? Впрочем, на сей раз он успел вернуться вовремя:
— …право же, господа, вы сильно преувеличиваете мои таланты. Обычная логика и здравомыслие — вот залог любого коммерческого успеха.
— Не скажите, князь: я слышал, что одни только золотые прииски на ваших землях приносят почти миллион годового дохода. А ведь у прежних хозяев прибыль еле-еле за двести тысяч вытягивала?..
Если гости ждали, что хозяин будет неприятно поражен такой их осведомленностью, то они крупно просчитались — получив в ответ лишь легкую улыбку и подтверждающий кивок. А вот директор-распорядитель Дальневосточной компании едва удержался от ехидной усмешки: во-первых, не миллион, а много больше. Во-вторых, это только легальные прииски! И в-третьих: подумаешь, золото!.. Это скучно и банально. Вот найти при помощи гольдов несколько месторождений нефрита, быстро оценить перспективы, всего за полгода организовать добычу сырья и завод по художественной обработке камня, одновременно налаживая продажи «вылепленных» конвейерным методом поделок напрямую мелкооптовым торговцам Срединной империи — это да, это высокий класс! Все золотые прииски — и тайные, и вполне себе официальные — не приносили и половины той суммы, что выкладывали ханьцы за вожделенный и почитаемый ими нефрит. А ведь этот камень пользовался устойчивым спросом еще и в Корее. И в Японии более чем хватало ценителей — по слухам, одна из трех регалий тамошнего правителя была как раз из этого камня…
— И все же, господа, вынужден повториться: логика и минимальное здравомыслие. Как пример этого утверждения могу привести, гм, ну вот хотя бы Игоря Владиславовича.
Дымков тут же послушно дернулся и изобразил на лице удивление:
— Э-э-э?.. Боюсь, я не вполне уяснил для себя предмет вашего спора…
— Одну минуту, сейчас все объясню. Игорь, вы не будете в претензии, если я расскажу гостямраскрою ваши коммерческие планы?
Надо сказать, что слушали князя Агренева со всем вниманием. Еще бы, признанный миллионщик желает приоткрыть секреты своего успеха! Ну или не собственные секреты, но тоже крайне интересные: директор-распорядитель Русской Дальневосточной компании, несмотря на свою явную молодость, уже успел зарекомендовать себя вполне серьезным человеком с солидными капиталами — так что близкое знакомство с ним в любом случае было полезным.
— Так вот, где-то с полгода назад Игорь Владиславович был по делам во Владивостоке. И первое, что пришло ему в голову при осмотре городской панорамы с какой-то там высоты…
— Саперный холм, Александр Яковлевич.
— …что единственному крупному на Дальнем Востоке городу-порту Российской империи и главной базе Тихоокеанской эскадры — явно не хватает своего судоремонтного и судостроительного завода. Господа, вы все далеко не последние люди в Морском ведомстве, и разбираетесь в потребностях наших военно-морских сил неизмеримо лучше меня. Признайтесь: ведь есть необходимость в таком предприятии?
Поглядев на задумавшегося великого князя, и не заметив у того хоть какого-то желания отвечать, каперанг «Памяти Азова» взял сей невеликий труд на себя:
— Да оная необходимость возникла еще десять лет назад! Назрела и перезрела!.. Стыдно говорить, господа, но даже моему крейсеру пришлось телепать  для мелкосрочного ремонта в Нагасаки.
Командир «Владимира Мономаха» сочувственно покивал коллеге, всемерно разделяя его негодование и скорбь.
— Вот видите, господа. Все знают, все возмущены — а возможность с коммерческими перспективами увидел только Игорь Владиславович. Кстати, вы не поделитесь с обществом своими соображениями?
Общество приготовилось улещивать молодого коммерсанта, но тот, против ожидания, ломаться не стал:
— Отчего же нет?.. Рассуждения мои были вполне просты, и строились в первую очередь на знании местных особенностей и реалий. Из коих первая — уже названная ситуация с текущим ремонтом и обслуживанием кораблей Тихоокеанской эскадры, и гражданских судов. Вторым доводом стали несколько бесед с крупными рыбопромышленниками Дальнего Востока: эти почтенные господа с большим удовольствием приобрели бы себе специализированные рыболовные суда, способные обрабатывать улов прямо на борту. В качестве третьего довода выступает крайняя дешевизна рабочей силы в Китае — ей-богу, ханьцы готовы работать от зари до зари буквально за миску пустого риса и полкопейки в день. Поставки металла и разных машин вполне осилит управляемая мной компания — мы, знаете ли, весьма успешно осваиваем местное железнорудное сырье. Ну и последнее по счету, но не по значимости: моим начинанием сразу же заинтересовались множество деловых людей, так что через пару месяцев мне и кредит станет не особо нужен. Хотя все равно…
Дымков с четко демонстрируемой благодарностью кивнул-поклонился в сторону князя Агренева:
— …благодарю за предложение оного на исключительно хороших условиях. Кстати, господа. По совету Александра Яковлевича, я зарезервировал некоторое количество паев для людей, сочувствующих идеям развития собственного судостроения на Дальнем Востоке.
Одним духом и размеренно-негромким тоном выдав последнюю фразу, молодой коммерсант тут же «увидел» какой-то непорядок у расположившихся невдалеке лесных сторожей — и, разумеется, немедля отправился это исправлять, заодно избавив высокое собрание от необходимости хоть как-то реагировать на свой намек. Очень толстый и предельно конкретный намек одному великому князю, по воле случая занявшему ответственный пост с большими возможностями и слишком маленьким должностным окладом. Для члена Дома Романовых маленьким, разумеется. Быть «его императорским высочеством» само по себе нелегко, а уж выдерживать должный уровень… На одних только балерин и дружеские пирушки в год уходят ну совершенно несусветные суммы! Собственно, отплывая в служебную командировку, Александр Михайлович Романов как раз и собирался (помимо всего прочего) доверительно пообщаться с князем Агреневым насчет возможных совместных  деловых интересов. Вон министр Витте на этого вроде как опального аристократа-промышленника не жалуется, и министр путей сообщения Хилков им доволен, и другие, вполне достойные доверия личности… Кстати, вдовая императрица Мария Федоровна тоже входит в их число. Последнее, впрочем, и не удивительно: младший брат государя богател просто-таки неприличными темпами!
— …штуцер «Вепрь» под пятисотый патрон «нитроэкспресс», Александр Михайлович.
— Признаюсь без лишней скромности — я знаток хороших ружей, но о «Вепре» не слышал. Что-то новое от ваших оружейников, князь?
— Не совсем моих — это Сергей Иванович Мосин от скуки заинтересовался конструированием охотничьих винтовок под разные боеприпасы, и уже успел…
— Господа!..
Возлежащие на шкурах на манер древнеримских патрициев охотники с легким удивлением уставились на Дымкова, держащего печально-виноватое выражение лица.
— Приношу свои глубочайшие извинения, но охота на тигра, увы, сорвана. По независящим от меня причинам.
— Что?..
— Как?!
— Гхм!!!
Громко кашлянув, в наступившей тишине заметно расстроившийся великий князь попросил ответа на извечные русские вопросы «что случилось?» и «кто виноват?». Оказалось, что совсем недавно через вестового пришел доклад об обнаружении заимки убитых браконьеров — а в ней, помимо прочих меховых богатств, целых две дюжины свежих шкур больших хищных кошек.
— Учитывая же наличие такого количества тигровых шкур в трофеях… Гм!..
Опытному охотнику Сандро больше ничего пояснять не требовалось. Нет, амурские тигры в Приморье были, и их вполне можно было добыть — вот только для этого требовалось покинуть довольно обширную область, где проклятые туземцы выбили все усато-полосатое племя. Конечно, со временем опустевшие охотничьи угодья обретут новых клыкастых хозяев — но точно не в этом году. Да и насчет следующего большие сомнения. В общем… Вечер наверняка был испорчен, если бы у собравшейся вокруг бочонка с «Мартелем» компании не было стрельбы по «бегущим кабанам». А так, острых ощущений им хватило с пребольши-им запасом!..
— Хм, а винтовочки-то господа, из английского армейского арсенала! Вот клейма, видите? Даже воронение еще толком не пообтерлось!..
— Похоже, ствол этого винчестера не чистили с момента его выделки. Как еще не разорвало-то…
— Судя по величине шкуры, Топтыгин попался каких-то просто невероятных размеров! Кстати, был у меня как-то случай на охоте…
Пока военные моряки, инспектор МТК и примкнувший к ним Дымков разбирали честно настрелянное, их начальство потихонечку дрейфовало в сторонку. Все это, разумеется, заметили. И так же дружно поверили, что два Александра обсуждают именно крупнокалиберный штуцер «Вепрь», не став им деликатно мешать — тем более что отколовшаяся от общества парочка довольно быстро вернулись к остальным любителям и ценителям больших стволов. Только корабельного калибра, ага. Далее общий разговор тек ровно и непринужденно, временами разбиваясь на отдельные ручейки, но собираясь вместе после очередного тоста…
— Все же перепить военных моряков может только наша доблестная гвардия. Как вы думаете, Игорь?..
Когда окончательно стемнело, и лакированный бочоночек с коньяком показал дно, двое гостеприимных хозяев отошли подышать таежным воздухом.
— Думаю, Александр Яковлевич, что инспектора Мосского… кхм… Мор-ско-го комитета с вами не согласятся.
Помассировав губы и тряхнув головой, Дымков почувствовал себя немного получше. А вообще хорошо стало, когда он полил себе на затылок из фляжки с холодной водой.
— Ну что же, Игорь, теперь можно уверенно констатировать: мы старались не зря.
— Вы… договорились?
Почти незаметный кивок подтвердил, что кое-кто только что успешно пристроил почти половину привелигированных акций будущего Владивостокского судоремонтного и судостроительного завода.
— Проблему с персоналом и инженерами великий князь взял на себя — как я понимаю, слегка разорит казенные верфи в Петербурге. Обещал лучших.
Всего трех минут хватило Агреневу, чтобы передать суть достигнутого соглашения — но что это были за минуты! Сказка, просто сказка!.. которую Игорь готов был слушать на бис, хоть целую ночь.
— …и, разумеется, обслуживание и ремонт кораблей Тихоокеанской эскадры.
Коварные заговорщики помолчали, без всяких слов празднуя заслуженный успех. Все результаты которого, кстати, еще даже и не раскрылись в полной мере. Планы в планах, а в тех — еще одни планы!..
— Интересно, что его императорское высочество будет рассказывать в столичных салонах про нынешнюю охоту?
Задумчиво побултыхав остатками воды во фляжке, отставной поручик Пограничной стражи задал весьма интересующий его вопрос:
— Александр Яковлевич, ежели не секрет… как долго пришлось уговаривать великого князя и его свиту пострелять по «кабанчикам»?
Покосившись в сторону «охотников», князь Александр совсем тихо произнес:
— Иным и не надо никаких уговоров — достаточно возможности проявить свою натуру без опаски за последствия.
Помолчав и послушав ночную тайгу, они дружно впали в лирическое настроение (все же выпито было немало) и вернулись к разомлевшей компании.
— Александр Яковлевич, а когда вы планируете покинуть эти дикие места? Или вы еще недостаточно соскучились по нашей Северной Пальмире?
Устроившись на шкуре, опальный аристократ утомленно махнул рукой:
— Что вы, господа!.. Кому я там нужен?..

Тем не менее, всего через неделю после неудачной охоты великого князя Александра Михайловича, в одном из кабинетов Министрества внутренних дел состоялся весьма примечательный разговор, касающийся личности надворного советника князя Агренева:
— …и, конечно, стоит правильно расставить акценты, обязательно упомянув те негативные тенденции, о которых я вам говорил… Надеюсь, вы справитесь?
— Так точно!
— Помните, Николай Илларионович, ваш доклад будут оценивать там …
Указательный палец командира Отдельного корпуса жандармов медленно и очень значительно указал вверх.
— …может быть, даже и САМ… Вы осознаете всю ответственность и возможные перспективы?
Подполковник в лазоревом мундире сильно сомневался, что занятый подготовкой к собственной коронации государь Николай Александрович найдет для ознакомления с его докладом хоть минуту своего высочайшего внимания. Но все равно выдал положенный в таких случаях ответ:
— Так точно, ваше превосходительство!
— Вот в таком вот разрезе, полковник . Да-с! Ну что же, я вас не задерживаю.
Щелкнув каблуками, заинструктированный офицер четко развернулся через левое плечо и строевым шагом покинул кабинет товарища министра внутренних дел — ну были у недавно назначенного шефом ОКЖ генерал-адъютанта Пантелеева свои небольшие пристрастия и особенности командного стиля. Так и что с того? Главное ведь не это, а несколько отчетливых намеков, связывающих успешное выполнение поручения с продвижением по карьерной лестнице. А там кто знает, может и новое назначение воспоследует?..
«Хотя последнее — вряд ли…»
Добравшись до своего кабинета, он оглядел шкаф с аккуратными укладками и архивными коробками, содержимое которых отражало многогранную натуру одного неугомонного аристократа-промышленника.
«Н-да, вряд ли!»
С другой стороны, наблюдение за известным оружейным магнатом, талантливым изобретателем и предприимчивым коммерсантом принесло ему определенную известность у высокого начальства. И даже… гм, незаменимость? Да, пожалуй, именно так. Ведь подполковник Молчанов являлся (без лишней скромности!) наиболее осведомленным человеком во всем, что касалось сиятельного князя Агренева. Хотя, конечно, быть автором всеподданнейших докладов на Высочайшее имя ему пока еще не доводилось. М-да.
«Ну что же, помолясь, приступим?..»
Энергично потерев ладони, Николай Илларионович аккуратно раскрыл стеклянные дверцы и окинул полки внимательным взглядом — все, за исключением самой верхней. Потому что сведения о меценатстве князя для этого доклада почти и не пригодятся. Хм, разве что стоит упомянуть общую сумму его трат на благотворительность за последнюю пару-тройку лет?..
«Так-с, Ковровский промышленный район. Твердых знаний по нему мало, сомнительных и непроверенных сведений много — но на страничку-другую в докладе точно наскребу».
Шлеп!..
«Кыштымский горно-заводской округ…»
Вздохнув, офицер задумался. С одной стороны, там все хорошо — с точки зрения законности и политической благонадежности. Даже, можно сказать, чересчур хорошо: мастеровые агреневских предприятий живут в таких условиях, что работникам других заводов и фабрик остается только завидовать. С другой же стороны, в этом округе хватает мест, куда чужих попросту не пускают. Дескать, коммерческие секреты. Или — чрезвычайно вредное для здоровья производство.
«…особенно для здравия любопытствующих: за пять лет уже три десятка смертей набирается. Сплошь „по неосторожности“ или из-за „грубого несоблюдения техники безопасности“».
— М-да!..
Надо сказать, что из тридцати четырех «неосторожных» двое были личными агентами Николая Илларионовича, и их потеря стала довольно обидной и болезненной. Хорошие осведомители, знаете ли, на деревьях не растут!..
Шлеп!
«Так-с, пару страниц можно отвести на Челябинский машиностроительный завод и предприятия в Москве. Заигрывания с мастеровыми, устройство библиотек для работников, советы самоуправления, дешевые кредиты, жилье… Все как обычно».
Шлеп. Ш-шух.
— Э, ч-черт!..
Резко пав на колени, хозяин кабинета аккуратно собрал листы, разлетевшиеся из тоненькой укладки с надписью:
«Дальний Восток и Сибирь».
К большому сожалению подполковника, сведения об этих начинаниях бывшего «сестрорецкого затворника» были не совсем полны. Нет, отчетов и рапортов как раз хватало — но в них было много непроверенной «воды», и отсутствовали важные мелочи, без которых понимание не могло быть полным. Взять хотя бы часть так называемых «лесных сторожей» и «лесорубов» неугомонного князя: формально, все они всего лишь наемные служащие, в чьи обязанности, помимо прочего, входит пресечение браконьерства и воровской рубки леса на землях его сиятельства. А по факту…
«По факту мы имеем какое-то количество прекрасно вооруженных и обученных егерей, набранных исключительно из отставных нижних чинов пограничной стражи. Батальон?.. Гм, пожалуй, напишу и „два“ — все одно, сосчитать и проверить их толком невозможно».
И это несмотря на то, что эти сторожа вели настоящую войну против манчжурских браконьеров и нелегальных золотодобытчиков всех мастей. Причем действия «простых лесорубов» были настолько эффективны, что даже местные казачки, большие любители пошалить (например, с контрабандой), на земли Русской Дальневосточной компании с подобными забавами более не суются. Парадокс — но с появлением всех этих княжеских лесопромышленных хозяйств, среди местных жителей значительно повысилось уважение к закону! Так повысилось, что вовсе перестали нападать на казенных приемщиков золота и полицейских приставов.
«Но все же выходит так, что у Агренева имеется небольшая личная армия — и этот фактик мы непременно отразим в докладе. Как и то, что он в обязательном порядке включает в состав товарного кредита для переселенцев берданки и револьверы. Хотя насчет последнего…»
Задумчиво пошевелив пальцами, подполковник едва слышно пробормотал:
— Слабенько, очень слабенько. При желании, легко парируется «желанием получить максимальную прибыль». Или — «условно-принудительная реализация устаревшего вооружения по высоким ценам»? Впрочем, какая разница, для доклада сойдет.
Переместив получившуюся подборку материалов на небольшой приставной стол, Молчанов вернулся к бумажным сокровищам.
«Теперь иное. Русская оружейная компания!»
Шлеп!!!
Звук получился солидным — но уж больно увесистыми и пухлыми были три укладки. Сведения по оружейным контрактам и заказчикам, ключевые персоналии компании, перечень того, что хотелось, но так и не удалось узнать… К примеру, жандармов очень интересовала личность африканских контрагентов РОК, размещавших в компании небольшие, но на диво стабильные заказы на винтовки, патроны и различную амуницию.
«Страницы на две-три наберется — так и ладно. Что там дальше, Русская торгово-промышленная?..»
Шлеп!..
В этом случае укладок было вдвое больше — хотя бы потому, что один список заграничных отделений и представителей компании с краткими сведениями-характеристиками занимал полторы сотни листов. Не сильно отставала по объему и подробная справка по тридцати пяти пассажам, отстроенным РТПК в столицах губерний вроде Тулы, Ярославля или Нижнего Новгорода. Хотя, честно говоря, на обычные торговые пассажи четырехэтажные громады походили мало, собрав под своей крышей не только торговые ряды и салоны с самыми разными товарами, но и кинотеатр с приличным рестораном и даже отделение сберегательных касс — а еще обязательную аптеку с хорошим ассортиментом медицинских препаратов. Говорят, иные люди умудрялись весь день в агреневском пассаже провести: утром зашли, вечером вышли — с обновками, довольные, сытые… И с изрядно похудевшим кошельком.
«Надо бы, к слову, проверить эти истории».
Остаток места занимал всего лишь список того, чем же компания торгует. И честно говоря, выходило так, что всем, и со всеми!..
«Да, тут наскоком не возьмешь».
Подумав, он положил четверку пухлых укладок наособицу: сведений и фактов сомнительного свойства в их содержимом вполне достаточно, но вот с доказательной базой… было сложно. Но даже так он мог уверенно «вытянуть» из этих папок как минимум полдюжины страниц доклада.
«Русская аграрная компания».
Сей самый подозрительный агреневский проект как-то незаметно укоренился уже в девяти губерниях, и готовился расшириться еще как минимум на восемь, уже сейчас продвинув молодого аристократа в пятерку самых крупных землевладельцев империи. Также РАК отметилась началом строительства больших элеваторов возле каждого более-менее крупного железнодорожного узла империи, и понемногу становилась заметным игроком на Рыбинской хлебной бирже.
«Быстро растет, даже чересчур быстро. Да-с!..»
Не удержавшись, Николай Илларионович раскинул веревочные завязки и слегка освежил память касательно персоналий некоторых инвесторов, рискнувших вложиться в строительство поистине гигантской сети зернохранилищ и мельниц с самым современнейшим оборудованием:
«„Мучной король“ Поволжья Антон Эрлангер, неофициальный предводитель украинских меноннитов Герман Нибур, его саратовский коллега Виктор Угер, барон фон Мекк и правление Волжско-Камского банка в полном составе. Гм!.. Министр путей сообщения князь Хилков с частью подчиненных, министр финансов Витте и три начальника департамента. А также следующие великие князья…»
Непроизвольно стрельнув глазами в сторону двери, офицер сам себе напомнил:
«…предположительно, конечно же. Но вот насчет младшего брата государя императора великого князя Михаила Александровича — все точно».
Завязав веревочки, жандарм еще раз оглянулся, словно в кабинете мог быть кто-то еще. Вздохнул, подумал, и все же не стал возвращать укладку обратно в шкаф.
«А кто-то еще удивляется, почему на все эти „курсы получения рабочей специальности“, вербовочные конторы переселенцев, технические училища, этот его „Ликбез“ и детские лагеря-интернаты так спокойно смотрят. С такими-то компаньонами!..»
Уже довольно высокую стопку папок пополнили картонки со сведениями касательно Русской всеобщей телефонной компании. Кстати, слово «всеобщая» неплохо характеризовало амбиции основного владельца, как и пунктик насчет обязательного уточнения «Русская». Немаловажным было и то обстоятельство, что папка по РВТК была заметно толще предыдущей — но не за счет каких-то подробностей или важных схем оборудования. Нет, просто треть ее объема занимали жалобы и доносы на директора-распорядителя компании господина Фрейденберга — энергично и с невероятным цинизмом выдавливающего всех конкурентов со специфического рынка телефонной связи. Настойчивая и повсеместная реклама, заманчивые скидки и подарки, исключительно выгодные условия подключения, а главное — вместо барышень, которым надо было диктовать номер нужного абонента, применялось устройство автоматического соединения. Покосившись на край письменного стола, где стоял черный аппарат, Молчанов огладил аккуратную бородку:
«Как бишь там в газетах? „Ваш разговор невозможно подслушать“?.. Ну это, конечно, полнейшая чушь. Но звучит и в самом деле весьма завлекательно».
Но как бы ни пачкали бумагу кляузами и доносами недоброжелатели господина Фрейденберга, какие бы ни прикладывали старания — все было бесполезно. Потому что, во-первых, сей представитель еврейского племени полностью оправдывал свой национальный подход к коммерции, действуя тихой сапой, но напористо и неустанно: сначала компания под его руководством без лишнего шума строила здание АТС и телефонную сеть, затем завозила оборудование и обслуживающий персонал — и только после этого выходила на рынок с предложением. По странному совпадению, к тому времени среди горожан появлялись несколько новых акционеров РВТК (правда акции их, несмотря на высокую доходность, права голоса не давали) — и все как один с немалыми возможностями для лоббирования. Богатейшие купцы первой гильдии, полицмейстеры, градоправители и даже (в отдельных случаях) генерал-губернаторы! Выглядело это открытым подкупом губернской элиты, но оформлено все было так, что отсутствовал малейший повод хоть как-то да придраться. С точки зрения закона, конечно же. А во-вторых:
«…надо бы как-то помягче отразить тот факт, что этому Фрейденбергу покровительствует сама вдовствующая государыня императрица Мария Федоровна. Точнее, не ему, а князю Агреневу… Ладно, над формулировками мы еще подумаем. Да-с, подумаем!..»
Название следующих укладок лишь подтверждало, что исключение бывает у любого правила.
«Компании „Кинема“ и „Мелодия“…»
Вот тут жалоб и доносов не было — зато список певичек-актрисок и их покровителей был просто-таки устрашающе велик! На Ялтинской киностудии такие склоки и интриги заворачивались, такие страсти бушевали, что постороннему человеку разобраться в них было решительно невозможно. Да и не нужно — иногда ведь чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Кстати, список пайщиков тоже… впечатлял, в общем. Сплошь голубая кровь аристократии и миллионы торговых династий. Ну или высокие министерские чины. А фамилии какие, а титулы?!
«Русская лесопромышленная компания, она же бывшая Лесоторговая».
Вот в этом случае все было чинно и благородно, с самым минимумом доносов. Потому что крупным лесопромышленникам жаловаться на господина Лунева-младшего смысла особого и не было — их больше давило министерство финансов. Высокими пошлинами на торговлю лесом-кругляком, обязательствами по восстановлению вырубленных делянок, или (если нет охоты заниматься саженцами) благоустройством дорог. А для мелких и средних «лесовичков» новая компания выступала настоящим благодетелем, предлагая товарные кредиты в виде локомобиля, колесного парового трактора-трелевщика и пары лесопилок своего же производства. Всех-то условий, что закупать сменную оснастку, жидкое топливо со смазкой и расходный инструмент исключительно у Русской лесопромышленной — заемщикам даже не выкручивали руки насчет принятия в отношении своих работников печально известного среди деловых людей «кодекса Агренева». Печально, потому что далеко не каждый преуспевающий фабрикант мог осилить условия трудового договора, составленного в соответствии с тем самым «кодексом». Все эти ограничения рабочего дня, выплаты по болезни и травме, почасовая плата не ниже определенного уровня… М-да!..
В общем, многие соблазнялись и брали товарный кредит — благо процент по нему был довольно мал. Правда, иных «отказников» или должников все равно начинали мягко выдавливать из дела: тех, кто был особо жаден до барышей, или экономил на своих лесорубах и пильщиках. А у самых непонятливых и вовсе приключался внезапный пожар или какая другая крупная неприятность, с последующим гарантированным разорением. Так что хотя до монополии в лесоторговле РЛК было еще очень и очень далеко, на рынке она чувствовала себя уже вполне уверенно. А в лесопереработке так и того больше — делала уверенную заявку на соискание гордого звания «ведущая в целом по отрасли».
«Автомобильное Московское общество».
Полистав тоненькую папку, подполковник ненадолго задумался. С одной стороны, это начинание князя непременно надо осветить, причем самым подробным образом. С другой же стороны, в акционерах этого общества числится как сам государь император, так и их императорские высочества Георгий и Михаил Александровичи.
— М-да!
Поразмыслив, подполковник все же решил, что августейшим совладельцам не помешают хорошие новости. В частности — что «АМО» на ближайшую пару-тройку лет имеет все шансы стать безоговорочным монополистом на внутреннем рынке Российской империи. Потому что ни один из конкурентов не может похвастаться столь совершенной конструкцией своих аппаратов, а также сетью топливных станций и обслуживающих автомастерских по всем крупным городам. К слову, бензиновыми колонками сильно интересуется «нефтяной король» Эммануил Нобель, и вроде бы он даже почти договорился о приобретении солидного пакета акций… Вот ведь!!! С таким списком августейших пайщиков-акционеров как-то даже и боязно выяснять лишние подробности! В любом случае, место автомобильной компании номер один «АМО» принадлежит вполне заслужено. Как, впрочем, и весьма почетное звание «Поставщик двора Е.И.В.» — других-то таких заводов в империи все равно нет. В плюс шли и курсы вождения для счастливых владельцев или же их доверенной прислуги, разнообразная комплектация и отделка — и самое главное, цены мобилей на любой кошелек и вкус.
«Не стоит забывать и о наличии сразу семи самоходных экипажей представительского класса в личном его императорского величества гараже. Говорят, начальствующий в этом заведении граф Олсуфьев при виде такого подарка едва не умер от счастья…»
Разумеется, вдовствующая императрица Мария Федоровна тоже не была забыта. Как и те из великих князей, кто состоял в приятельских отношениях с двадцативосьмилетним титулованным промышленником — от его «небольших презентов» у иных придворных чинов просто сводило скулы от зависти. Стыдно признаться, но Николай Илларионович и сам питал некую слабость к «Волге-К».
«Гхм. Чертов технический прогресс!..»
Быть может, ему все же стоит отринуть все сомнения и оформить рассрочку в автосалоне? Или же взять кредит в Волжско-Камском банке?.. Впрочем, вместо сияющего лакировкой и хромированными приборами кабриолета можно было приобрести одну из сравнительно дешевых мотоколясок. Да-с! Например, английской или французской выделки. Хотя нет, лучше уж чуть переплатить, и взять «Яка», или же германца из «конюшен» Готлиба Даймлера — тот хоть и отошел в мир иной с год назад, но качество изделий его фирмы оставалось по-прежнему высоким. Пожалуй, ничуть не хуже, чем у тех же мотоколясок Яковлевского механического завода!..
— Н-да.
Вот только выглядели все эти самобеглые конструкции в сравнении с самой дешевой «Волгой» — как лохматый ишак рядом с породистым скакуном. Находясь в некотором расстройстве чувств, Николай Илларионович перенес вторую стопку укладок к первой, после чего прикрыл стеклянные дверки шкафа и направился в соседнюю с кабинетом комнатушку — где некоторое время звенел ключами и тихонечко трещал наборным устройством, открывая массивный сейф.
— Так-с!
Большая укладка, заметно оттянувшая руки Молчанова вниз, надпись имела довольно странную:
«Компаньоны».
Более того, основная часть содержимого сей папки являла собой всего лишь умозаключения и выводы самого подполковника — к сожалению, почти все промышленники и купцы ставили сохранение своих коммерческих тайн выше государственной необходимости и пользы. Нет, были и обратные примеры: взять хотя бы крупнейшего книгоиздателя империи Ивана Дмитрича Сытина. Книжный магнат честно и подробно ответил на все его вопросы, к тому же был необычайно благожелателен. Вдобавок известный меценат подтвердил тот факт, что два его компаньона — князь Агренев и его императорское высочество Михаил Александрович, ограничивают свое участие в издательстве «Сытин и Ко» всего лишь получением ежегодной ренты. Между прочим, оному издательству принадлежит четверть всех серьезных и популярных газет и журналов, выпускаемых в Российской империи! С другой же стороны, все эти печатные издания абсолютно лояльны августейшей семье…
«ФармаМед-Феррейн». А кляуз-то сколько накопилось!..
Пожалуй, совладелец и управляющий сей компании господин Феррейн мог смело соперничать в количестве столь специфических бумаг с господином Фрейденбергом — благодаря неустанным заботам и чернильным трудам владельцев мелких аптек и провизорских заведений. Но и то сказать — как же им не жаловаться, ежели недавно появившаяся компания их планомерно теснила и разоряла? Более низкими ценами, широчайшим ассортиментом, круглосуточной возможностью прямо по телефону заказать (причем с доставкой на дом!) нужный препарат или микстуру?.. А также, что немаловажно, красивыми барышнями и юношами, стоящими за прилавками новых аптек. Как говорится, любой выбор на любой вкус! Но даже этого, возможно, оказалось бы недостаточно для убедительного успеха — если бы среди совладельцев ФМФ не числилась сама вдовствующая государыня императрица Мария Федоровна. Одним словом, надежды частных аптекарей и провизоров на справедливость (в их понимании, разумеется) были абсолютно беспочвенны.
«Всеобщая воздухоплавательная компания».
— Гм!
Когда граф Цеппелин и князь Агренев образовали совместное русско-германское предприятие по строительству и эксплуатации дирижаблей, все только посмеялись — вот уж действительно деньги на ветер! Это что же за размер должен быть у аппарата, чтобы он смог утянуть и пассажиров, и паровую машину с запасом угля и воды? Острили записные шутники, рисовались смешные карикатуры, ходили по салонам обидные анекдоты… Пока с гатчинских верфей не взлетел первый дирижабль серии «Альфа». Ох и шумиха тогда поднялась!!! Да что тогда, если она и по сию пору не улеглась как следует — на обзорные экскурсии над Санкт-Петербургом или Берлином (к сожалению, исполинских покорителей воздушного океана было покамест всего четыре штуки) запись ушла уже на три месяца вперед! Очередь же, что характерно, и не думает сокращаться. А те самые шутники, что так остроумно высмеивали непонятное начинание двух аристократов, теперь на полном серьезе обсуждают перспективы дочерних компаний ВВК — российского Аэрофлота и германской Люфтганзы.
«Одно плохо — нам работы прибавилось…»
Потому что столь перспективной новинкой (вернее, проектной и технической документацией на нее) тотчас заинтересовались разведки сопредельных держав. Особенно Великобритании и Франции. И если джентльмены старались действовать в традиционном русле, то есть путем кулуарных переговоров, подкупа и прочих привычных вещей, то мсье после первых же неудач попытались надавить на союзнические чувства русского генералитета. Те, разумеется, сочувствовали, и обязательно попробовали бы уговорить князя Агренева… Будь последний хотя бы в европейской части империи. В общем, никому из заинтересованных сторон пока не повезло — тем более что отставной генерал германской армии фон Цеппелин перенял у компаньона его отношение к охране коммерческих и промышленных секретов.
«Между прочим, кое-что и в нашем ведомстве не помешало бы устроить так же!»
Впрочем, общие дела с оружейным магнатом накладывали на всех его компаньонов определенный отпечаток: к примеру, те же нефтепромышленники Зубаловы завели солидную вооруженную охрану — и себе, и своим нефтяным полям. А довольно известный инженер, заводчик и опять-таки нефтепромышленник Эммануэль Нобель для всех своих предприятий один в один скопировал правила внутреннего распорядка на Сестрорецкой оружейной фабрике.
«Определенно не помешало бы».
Вздохнув, Николай Илларионович еще немного полистал содержимое укладки, остановившись только на предпоследнем листе:
«Всеобщие энергетические системы». Название-то какое, прости господи! Звучит звонко, а в сущности — ничего толком и не понятно. Зато вот с сомнительными фактами из прошлого директора-распорядителя компании господина Лодыгина все более чем хорошо. Сочувствовал идейкам «Народной воли», а князь его к себе на службу взял, и даже, говорят, лично хлопотал в Министерстве внутренних дел…
Список дольщиков сравнительно недавно открытой компании уже привычно внушал уважение. Самые сливки титулованной аристократии, кое-кто из московских купцов и питерских промышленников — и, разумеется, их императорские высочества Георгий и Михаил Александровичи.
— Кхм!..
Закрыв папку, Молчанов положил ее на место.
«Так-с, пожалуй, три четверти доклада уже есть».
Вытянув из темных глубин бронированного хранилища несколько укладок с общей надписью «Военное ведомство», жандармский подполковник тут же вернул первую обратно:
«Ну, это я и так помню. Участие в конкурсах на малокалиберную винтовку и револьвер. Военные подряды?..»
Шлеп.
Еще одна картонка вернулась на место.
«Основные моменты приведу на память, будет вполне достаточно».
Последняя укладка была самой потертой — потому что бралась в руки чаще всего. Приятели или просто знакомые оружейного магната в Главном артиллерийском управлении, в Главном интендантском и среди военных инженеров, среди генералитета и руководства Михайловской артиллерийской академии. С кем-то он вел постоянную переписку, с другими общался от силы раз в год, а с третьими был знаком лишь заочно — но это ничуть не мешало самому плодотворному сотрудничеству. Кстати, после того как Александр Яковлевич обосновался на Дальнем Востоке, тамошним связистам заметно добавилось работы! В особенности это проявилось после того, как Военное ведомство объявило конкурс на пулемет для армии и флота, а также решило устроить войсковые испытания для грузовых автомобилей и колесных тракторов-тягачей.
«Телеграфисты еще ладно, им хотя бы не надо с сумкой наперевес бегать по адресам. А вот почтовикам определенно приходится нелегко — в иные месяцы корреспонденция князя измеряется мешками…»
Отложив укладку в сторонку, Молчанов чуть наклонился, пробегаясь глазами по своим бумажным сокровищам, после чего дополнил отдельную стопочку из папок еще одной, посвященной Морскому ведомству. Вернее, отношениям меж целым ведомством и всего лишь надворным советником Агреневым.
«Все тот же гренит, работа над взрывателями новой конструкции и снарядами с тонкими стенками, кое-какие электромеханические приборы и торпеды — хотя последнее, это скорее его компаньон Гейслер… Пожалуй, страницы в две уложусь».
Оглядев солидную «пирамиду» укладок на приставном столике, подполковник вернул маленькую стопку отобранных папок в сейф (все равно за написание доклада он сядет завтра), и произвел в уме нехитрые расчеты.
«Немного не хватает. Что же, добавим про сношения с иностранными промышленниками и перечислим всю его благотворительность. Затем осветим отношения с военным министром Ванновским, позволившие коллежскому асессору довольно быстро стать надворным советником. Хм, а ведь года через три, пожалуй, он и в коллежские советники может выйти?»
Закрыв и опечатав сейф, хозяин кабинета еще немного поразмыслил:
«Напоследок пройдемся по международным стрелковым турнирам в „Колизеумах“ и автомобильным пробегам на дальние расстояния… Кстати, и велосипедным тоже! М-да, что-то больно шедевральный доклад получается — прямо-таки „Война и Общество“ графа Толстого, не меньше».
Смежив ненадолго веки, подполковник легонько помассировал переносицу.
«Недели две положим на черновой вариант, еще неделю на проверку и доработку, и пару-тройку дней на окончательное оформление. Да-с, так все и определим!..»
Глубоко вздохнув, жандарм открыл глаза и тут же увидел красочно оформленный буклет выставочного салона «Русских автомоторов» — тот самый, который он вот уже неделю забывал убрать в ящик письменного стола.
«Прокатиться, что ли?..»
Глянув на часы, Николай Илларионович резко засобирался: время присутствия на службе почти закончилось, и теперь ничто не мешало ему заняться личными делами. И мыслями. В конце-то концов, почему бы и не подумать о небольшом кредите? Слава богу, помимо офицерского содержания у него есть и иные источники дохода — та же рента с семейных капиталов, например. А свой автомобиль определенно придаст ему дополнительной респектабельности…
«Решено!..»

Самым любимым месяцем в году для достопочтенного джентльмена Айзека Леви был декабрь. Конечно, это чувство пришло к нему не сразу — еще пару-тройку лет назад он бы лишь посмеялся над тем, что будет скучать по промозглому лондонскому туману и холодку от Темзы… к слову, из-за соседства с главной рекой Англии окна его конторы приходилось держать вечно закрытыми — ибо ароматы от воды временами доносились — б-рр!..
— Вечер добрый, сэр Уоррингтон!..
Получив ответное приветствие от коллеги-коммерсанта, англичанин вернулся к размышлениям, приправленным легкой ноткой меланхолии. Тогда, в Лондоне, принимая предложение весьма уважаемых людей и соглашаясь представлять их интересы в Индии, этой далекой жемчужине британской короны — он попросту не представлял, что его ждет. Нет, к определенным неудобствам он, разумеется, был готов: к отсутствию приличного общества, скудности новостей, непривычной еде и прочим лишениям — выпадающим любому, несущему бремя белого человека на окраины цивилизованного мира. Но погода! Эта вечная влажность, жара, насекомые!!! Признаться, когда Айзек только-только прибыл в мелкий городишко Тривандрум, несущий гордое название столицы индийского княжества Траванкор, его не раз посещали разные малодушные мыслишки . Да и потом, когда он уже вполне освоился на должности представителя бирмингемской машиностроительной компании «BritishFrost Ltd», и оброс всеми необходимыми связями и знакомствами — нет-нет да и накатывала тоска по туманному Альбиону… Гм. Так вот, касательно его любви к декабрю: этот месяц нравился Леви хотя бы комфортной для него погодой. Дневная жара донимала меньше обычного, а ночи радовали свежестью и прохладой. Хотя, конечно, именно от ночной жары он никогда особо и не страдал: одним из приятных моментов его бытности главным представителем BFL была возможность установить какой-либо из демонстрационных образцов кондиционера прямо в своей спальне, и на законных основаниях наслаждаться холодным ветерком. Или смотреть новинки кинематографа, прихлебывая опять же охлажденный чай — хотя он им и не злоупотреблял, отдавая предпочтение традиционному виски. Разумеется, со льдом…
— Айзек!..
Недоуменно сморгнув, Леви огляделся по сторонам — и тут же увидел хорошего приятеля, проверенного совместными попойками и ночными битвами за карточным столом. Правда, нынче второй лейтенант Патрик Кэмпбелл был чем-то весьма озабочен, да и вообще его слегка растрепанный вид вызывал некоторую тревогу. Неужели в форте какие-то неприятности?
— Дружище, ты сегодня составишь мне пару в вист!..
Никаких вопросительных интонаций в этой фразе даже и близко не было, но второго лейтенанта такие мелочи не смущали. К тому же они с представителем «BritishFrost Ltd» были не только приятелями, но и деловыми партнерами — и давно уже позволяли друг другу определенные вольности при личном общении.
— Патрик, а ты не думал, что у меня могут быть иные планы на этот вечер?
Кэмпбелл отмахнулся от вопроса-возражения с небрежностью настоящего британского военного:
— Так что?..
Вздохнув и закатив глаза в притворном раздражении от знаменитой шотландской упертости, почтенный негоциант как бы нехотя согласился. Проводил взглядом явно довольного офицера, фыркнул (как мало некоторым надо для радости!) и продолжил свой путь мимо ограды туземного храма с умопомрачительно-зубодробительным названием, кое он не запоминал просто из принципа. Одно дело услаждать взгляд видами всемирно известного Тадж-Махала, или Золотого храма сикхов — в последнем случае еще и сожалея о невозможности отодрать на память хотя бы пару увесистых плиток обшивки. И совсем другое — забивать голову бесполезными сведениями об уродливом нагромождении камней, устроенном в честь одного из множества местных божков. Нет, Айзек Леви совсем не был высокомерным снобом, вслед за большинством британцев считающим, что «за Каналом людей нет». И уж тем более не навязывал это мнение всем окружающим, как это делали некоторые не самые умные джентльмены в многочисленных колониях империи, над которой никогда не заходит солнце. Совсем нет! Будучи человеком весьма высокообразованным, он вполне признавал за другими нациями определенные достижения. Правда, в основном по части старинных предметов роскоши, а также живописи и скульптур — в юные годы выходец из еврейской семьи ювелиров (и совсем немного — менял-ростовщиков) мечтал о карьере антиквара… Что, впрочем, совсем не помешало ему впоследствии стать неплохим управленцем, чьи таланты оценили по достоинству.
— Сэр?..
В очередной раз прервав внутренний диалог, достопочтенный джентльмен довольно заметным кивком поприветствовал одного из своих работников. Гм, ну то есть не своего, а «BritishFrost Ltd», конечно же. Так вот: несмотря на ирландское происхождение, старший техник Смит был довольно ценным служащим компании, обеспечивающим бесперебойную работу всех этих хитроумных русских железяк (Айзек был в курсе, где именно закупают самые важные части бирмингемских холодильников). Явно имея за плечами немалый опыт службы кем-то вроде уоррент-офицера в «Ройял Нейви», отставной вояка железной рукой управлял обширным хозяйством и тремя дюжинами техников-ремонтников — стараниями коих во множестве гарнизонов Индии белые сахибы наслаждались не только холодной свежестью кондиционированного воздуха, но и хорошей телефонной связью. Или в любой момент брали лед и охлажденные напитки из холодильников — напитки, под которые так приятно проводить время в чудесном мире кинематографа!..
— Приятный денек сегодня — не так ли, Джон?
Разумеется, кроме колониальной администрации последние достижения технического прогресса были доступны и всем остальным ценителям комфортной жизни. К примеру, сохранившим свое состояние и частичную независимость представителям индийской родоплеменной знати — тем же раджам и членам их весьма немаленьких семей. А учитывая тот факт, что в Индии было больше полутысячи больших и маленьких княжеств…
— Так точно, сэр.
Еще раз приветливо кивнув своему заместителю по технической части (который помимо прочего регулярно постукивал на него владельцам компании), Леви небрежно задал традиционный вопрос:
— Все в порядке?
Мужчина в возрасте «слегка за сорок» поправил нашейный платок и недовольным тоном доложил о выходе из строя основного генератора — тут же успокоив начальство сообщением о своевременном запуске резервного.
— Как скоро ремонтники все поправят?
Задумчиво почесав костяшки правого кулака, обладатель невероятно редкой фамилии пообещал, что еще до первых сумерек все будет сделано. И разумеется, он будет держать этот вопрос под личным контролем!.. Закончив разговор по-военному четким кивком, мастер-техник поспешил по своим непонятным, но явно важным делам, оставив Айзека в легком душевном расстройстве. Причиной оного была не поломка довольно важного оборудования — к таким неприятностям у него давно уже выработался иммунитет. Нет, просто управляющий вдруг припомнил давний и довольно интересный слух касательно Смита: что тот время от времени выкупает у индийских голодранцев малолетних мальчишек, которые затем бесследно исчезают. Поначалу Леви решил, что отставной военный моряк всего лишь удовлетворяет некоторые специфические наклонности, заведенные еще на действующей службе, и выкинул сплетню из головы. Мало ли, как человек расслабляется в свободное от работы время? Но постепенно начав разбираться в кастовой системе Британской Индии, он поневоле обратил внимание на два интересных обстоятельства. Во-первых, купленные мальчишки нигде более не всплывали  — а это, знаете ли… Могло доставить некоторые неудобства, если он правильно понял причину их исчезновения. А во-вторых, мистер Смит предпочитал развлекаться с юнцами исключительно из сословия браминов и кшатриев, то есть туземной знати. И вот сегодня Айзеку вдруг пришла в голову одна тревожная мысль: что, если мастер-техник старается не для себя? В смысле, не для личного пользования, а в интересах элитных борделей старой доброй Англии, поставляя туда местную, хе-хе, «слоновую кость» — если вспомнить особые  традиции в закрытых мужских учебных заведениях… Гм, в особенности тех, что для аристократов в Итоне, Оксфорде и Кембридже. М-да, нехорошо. Даже очень нехорошо, что подобное проходит мимо его внимания… и кармана.
— Как бы выяснить, его это затея, или достопочтенного сэра?..
Спохватившись, что начал думать вслух, англичанин немедленно замолчал и тревожно осмотрелся по сторонам. Уже не отвлекаясь ни на что, скорым шагом добрался до своих… хм, ну, скажем — апартаментов на втором этаже конторы траванкорского представительства «BritishFrost Ltd», и облегченно плюхнулся в любимое кресло. Выдохнул, небрежным жестом перекинул рычажок включения кондиционера в положение «ON», после чего плеснул себе джина, уже привычно разбавив его ледяным тоником.
«Спросить прямо? Нет, опасно…»
Опрокинув в глотку обжигающий морозным огнем напиток, опытный делец надолго задумался, взвешивая возможные риски и прибыль. И постепенно пришел к довольно простому и логичному выводу, что всего лишь отставной уоррент-офицер самостоятельно такое дело попросту бы не потянул. Значит, если выяснится, что Смит переправляет свои покупки куда-то еще (к примеру, в ближайший порт), то все происходит с благословления и одобрения руководства компании. То есть ему, Айзеку, тогда ловить нечего. А вот в противном случае открываются неплохие перспективы — потому что лично у него вполне хватит ума и связей, чтобы подхватить и даже расширить поставки столь специфического колониального товара в далекую метрополию.
«Да и во Франции хватает любителей „молодого мяса“. Гхм-да!..»
Громкий стук в дверь прервал мечты, а появление помощника с кипой бумаг и вовсе настроило на рабочий лад:
— Сэр? Есть пара дел, требующих вашего внимания, а также необходимо подписать…
Спустя полтора часа, с честью исполнив служебный долг, Айзек позволил себе еще и пару глотков прохладного виски. Покатал в голове мысль насчет обжигающе-горячего ростбифа с зеленым горошком в качестве замены приближающемуся файф-о-клоку, прислушался к себе — и одобрительно кивнул, отдав по телефону соответствующие распоряжения. Положив трубку обратно, англичанин нежно погладил ее матово-темную шероховатую поверхность, отлитую из сверхмодного (и дорогого!) карболита:
— Прогресс!..
Слегка перекусив и вновь освежившись стаканчиком ледяного виски, он решил немного расслабиться за любимым пасьянсом — однако слегка перестарался и задремал на пару минуток в своем кресле: удобном, мягком, с откидывающимся подголовником…
— Сэр?
— Хр-сфф!.. А, да-да?!
Попытавшись резко привстать из своего удобного и безмерно любимого кресла, управляющий едва не снес коленом тумбу стола.
— Кхм. Слушаю?
— Вы просили напомнить о важной деловой встрече этим вечером.
Окончательно продрав глаза, Айзек благодарно кивнул помощнику. Перевел взгляд за окно, констатировав наступление сумерек, после чего начал приводить себя в порядок: для начала похлопал по щекам, возвращая привычную бодрость. Затем сменил засаленный шейный платок на более свежий. Погляделся в зеркальце с отставшей по краям амальгамой, и напоследок поправил в кармане небольшой пятизарядный «Велодог» — привычку к которому приобрел еще в молодые годы. В Лондоне ни один разумный джентльмен не выйдет на вечернюю прогулку без соответствующих аксессуаров — а уж в этом захолустном Тривандруме, где и шагу нельзя ступить, не наткнувшись на бродяг и прочее сомнительное отребье, он вообще не расставался с револьвером. Глоток джин-тоника для лучшего самочувствия, еще раз поглядеть на себя в зеркальце напоследок… Кстати!.. Вспомнив о проблемах с электричеством, мистер Леви решил зайти в генераторный зал — исключительно для собственного спокойствия. Мало ли, вдруг поломку устранить не удалось? Тогда в гарнизоне его встретят неудобными вопросами, и вечер будет испорчен. Нет-нет, такого ему не надо! Из-за вечного шума парового привода его появление заметили не сразу, но, тем не менее, поводов для тревоги не нашлось: судя по отсутствию разбросанного инструмента и запасных частей, а также парочке вечно угрюмых ирландцев с метелками, проблема была решена. Приглядевшись, управляющий заметил на лице одного из них свежий кровоподтек и едва заметно усмехнулся: старый добрый Джон по-прежнему верен военно-морским привычкам!.. Тем временем техники резко замерли, наконец-то обнаружив высокое начальство:
— Сэр?..
Успокаивающе махнув рукой, Айзек ради интереса спросил «приболевшего» ремонтника о том, где же он так повредил скулу и глаз. Да и ухо как-то странно распухло?
— Упал…
Сделав едва уловимую паузу, ирландец нехотя выдавил из себя:
— …сэр.
Понимающе ухмыльнувшись, главный представитель «BritishFrost Ltd» в Индии с легкой душой отправился на выход, размышляя о том, что из ирландцев и шотландцев никогда не получится хороших (в смысле безусловной лояльности) работников. С другой стороны, они обходились заметно дешевле англичан, так что… Встав на высоком крыльце, управляющий обозрел поистине волшебный вид главного храма Вишну, подсвеченного снизу шестеркой небольших прожекторов. Сколько он намаялся с этой затеей руководства компании!
«Небольшая реклама, как же!..»
Честно говоря, ошибок он тогда наделал немало: к примеру, неправильно указал размеры канавы, в которую предполагалось укладывать электрические кабели — хорошо, что прибывший позже него мистер Смит взял эти вопросы на себя, и указал копать не так глубоко и широко. Правда, нанятые туземцы к тому моменту уже успели довести канаву до храмовой ограды… Ну да ничего страшного, закопали лишнее обратно. Зато после того, как все проложили, подключили и настроили, храмовые жрецы впали в настоящий экстаз и более не мешались под ногами! И раджа местный, как его?.. Неважно. В общем, заказал сразу десяток кондиционеров и полную телефонизацию своего дворца — а вслед за ним и остальные денежные клиенты пошли. Так что рекламная кампания себя оправдала на все двести процентов, и бизнес не просто встал на ноги, а буквально взлетел.
«О!.. Вспомнил: раджа Мулам Тхирунал Рама Варма!»
Сплюнув под ноги, англичанин покачал головой — какой белибердой приходиться забивать голову! А ведь из-за этого и по-настоящему важные вещи можно забыть. Пощупав «Велодог», управляющий зашагал в ночные сумерки с предвкушением интересной игры и возможного (да что там, просто обязательного!) выигрыша — даже не почувствовав равнодушно-внимательного взгляда.
— Старшо й, наш жиденок ушел.
— Второе звено на местах?
— Так точно.
— Давай сигнал.
Стоило фигуре Айзека Леви раствориться в сумерках, как в здании представительства все сразу пошло вразнос: первым делом заклинило замок в толстенной деревянной створке, закрывающей выход из длинного коридора — и так хорошо глушащей шум круглосуточно работающих механизмов. Но замок — это так, ерунда; гораздо хуже, что намертво перекосило полотно массивной стальной двери на входе в кочегарку. Окон в подвальном помещении не было, других входов-выходов тоже. Разве что люк, через который ссыпали уголь для прожорливой топки? Но и его замок, как на грех, сломался, заблокировав в жарком подвале почти весь технический персонал.
— Тебе же сказали, чтобы шел отдыхать?..
С громкими щелчками перекинув пару рычагов и поглядывая на недлинный рядок покрытых пылью лампочек, Джон Смит обернулся к подчиненному:
— Голова не кружится?
— Да все нормально, старшо й.
Старший техник, чье жесткое лицо вдруг приобрело черты человека, способного на сочувствие, досадливо покачал головой:
— И угораздило же тебя…
Напарник пострадавшего сочувственно поцокал языком:
— Ну теперь Брэди будет знать, что сзади подходить нельзя не только к коням, но и работающим кочегарам.
— Иди ты!
— Пфе!.. Сам рожей на черенок лопаты наткнулся, а меня виноватым…
Разом замолчав, техники уставились в темноту ничем не примечательного закутка, прикрытого от основного помещения тушей парового привода — проигнорировав звонок от самостоятельно переключившихся рычагов на противоположной стене. Тем временем мрак в закутке слегка сгустился, вроде как пошел волнами, и… сложился в фигуру человека.
— Как все?..
Стянув с головы фонарик, пришелец довольно потянулся:
— Норма!
Мимо него тут же проскользнула пара чумазых кочегаров в респираторных масках, начавшая с деловитым видом перетаскивать в сторону угольной ямы небольшие и плотно набитые чем-то мешки. Сильно пахнуло сырой землей…
— Где напарник-то?
— Сейчас будет. Старшо й, досок для крепи всего ничего осталось, и воздуховод проверить надо — тяга ослабла.
Доложившись, человек направился в еще один закуток, прямо на ходу избавляясь от одежды. Зашумела-заплескала вода, и словно дождавшись этого, в глубине мрака загорелась слабая искорка света. Потихоньку налилась силой, разрастаясь и превращаясь в фонарик на голове еще одного «землекопа», лежащего на небольшой тележке. В смысле, передвигавшегося на ней по рукотворной подземной норе.
— Чего так долго?
Щеголявшие чистой одеждой ремонтники поспешили вытянуть очумевшего после трудовой вахты товарища под струю свежего воздуха. А потом, видя что тот продолжает глупо лыбиться, стянули с молчуна каску и «глазок» аккумуляторного фонаря, да и вылили на него ковшик воды — так сказать, оказали первую помощь.
— Ух!..
Присев на подсунутую под него скамейку, ирландец яростно почесал в затылке мокрой головы, счастливо улыбнулся и выдал на чистейшем русском языке:
— Братцы, кажись, я до фундамента храма докопался!..

Глава 2

Положив перед собой три листка, верхний из которых был озаглавлен как «Первая всеобщая перепись населенiя Россiйской Имперiи», внештатный чиновник при канцелярии военного министра недовольно поддернул перекосившийся рукав форменного вицмундира. Проигнорировав казенную чернильницу и пару перьев со стальными наконечниками, подхватил со стола личную ручку «Паркер» и скользнул взглядом по документу:
— Так, ну где?.. А, вот.
Прочитав первый вопрос, надворный советник едва заметно удивился и перевернул лист титульной стороной вверх.
— Хм, форма «Б»? Для владельцев усадеб и хуторов, а также домов внутри селений. Ну хоть не форму «А» подсунули, и то ладно…
Вздохнув, госслужащий вернулся к табличке с вопросами, тут же вновь улыбнувшись:

«Фамилия, имя, отчество или прозвище? »

Вписав в соответствующую графу четким аккуратным почерком «Агренев Александр Яковлевич», чиновник замер в легком затруднении. Самым первым прозвищем его наградили дамы Ченстохова, и было оно сколь лестным для мужского самолюбия, столь и невозможным для отображения на бумаге. Остальные именования тоже имели свои особенности (вроде Торговца смертью, ага), и зачастую были достаточно экзотичны, подчеркивая некоторые заслуги — к примеру, хунхузы после очередной пропавшей в русской тайге банды с какого-то лешего начали его именовать Золотым Драконом. Нет, он, конечно, навел порядок с нелегальной добычей золота на своих (и не только) землях — но с какого перепугу манчжуры вдруг стали считать, что он готов всех их закопать заживо ради пары крупинок мягкого и тяжелого металла?
«И на нашей стороне Амура тоже многие уверены, что я весьма неравнодушен к золоту — и более того, являюсь идейным и духовным наследником первого русского финансиста Кощея».
Покрутив в пальцах «Паркер» и обдумав идею насчет того, чтобы вписать в графу что-то вроде «сестрорецкого затворника» — в конце концов, Александр просто решил оставить все как есть.

«Пол ?»

— Гм, интересно, если после своего имени и отчества я тут по ошибке отмечу, что принадлежу к прекрасной половине — поверят или нет?
Впрочем, ответ он все же вписал правильный. И даже в штаны заглядывать не стал — все по памяти, все на доверии, ага.

«Отношение к главе семьи, или к главе хозяйства? »

Выводя ровные строчки, мужчина буркнул, что отношение к главе своей семьи у него самое наилучшее — и вообще, он себя любит, ценит и очень уважает.

«Возраст? »

— Вас всех точно переживу!

«Семейное положение? »

— А на ком? Почти у всех подходящих  мне девиц или мозги отсутствуют, или характер — этакие инфантильные женщины-девочки. Нет, попадаются, конечно, и вполне…
Вспомнив кое-кого, Агренев задумчиво покрутил гладкий цилиндрик ручки — а затем его мысли почему-то перешли на дочерей царствующего государя императора.
«Да-а, трудно будет девчонкам замуж выскочить. И положение высокое, и на личико не ахти, да и родители своеобразные — особенно мамаша. Впрочем, не мои заботы».
— Сословие? Оно у нас простое: Рюриковичи мы.

«Место рождения? »

— Родовое имение, естественно. Денег-то на хорошего врача-акушера не было, папенька все успешно промотал.

«Место приписки? »

— Опять-таки, родимое Агренево. Как-то оно там без меня живет?..
Над следующим вопросом князь ненадолго задумался. В самом деле, ну вот как ему ответить, где он обычно проживает? С его вечными разъездами и кочевой жизнью, самым правдивым было бы просто упомянуть всю Российскую империю в целом. Хотя, конечно, в последнюю пару-тройку лет он несколько остепенился и осел в Приамурском генерал-губернаторстве…
— Так и пишем — свой дом в Хабаровске. Или лучше упомянуть квартиру во Владивостоке? В Чите жилье служебное, в Николаевске-на-Амуре тоже. А может, коттедж в Благовещенске? Нет, там скорее летняя дача.
Твердой рукой вписав первый вариант и мимоходом ответив, что никаких физических недостатков не имеет, Александр добрался до вопроса насчет вероисповедания. Проиграв в голове несколько ответов, он с сожалением выбрал ложь — потому что за правду его бы сходу объявили безбожником. Ну или сильно сочувствующим проклятым староверам. А ежели князь попытался бы обосновать свою позицию и огласил кое-какие сведения из статистической подборки материалов о русской синодальной церкви — то с гарантией стал бы еретиком и обладателем именной анафемы.
— Православный, и чтоб вы этим подавились!.. Что у нас дальше? Ага, родной язык.
«Русский матерный не подойдет, насчет уличного арго или чистого литературного — не поймут. Так что впишем просто русский, и утешимся тем, что это тоже правда».
Задумавшись о чем-то на пару мгновений, князь потер подбородок.

«Умение читать?» 

— С трудом и по слогам, ё-моё!.. А подписываюсь двумя крестиками — у меня и печать для этого есть, чтобы не перетрудиться. Кстати!..
Достав из кармана вицмундира небольшую, но очень важную коробочку со своим факсимиле, надворный советник Агренев выложил ее поближе к ежедневнику.
— Последний вопрос, он трудный самый, хе-хе…

«Занятие: ремесло, промысел, должность или служба, отдельно — главное и вспомогательное?» 

— Ну тут все просто. В основном я внештатный чиновник Военного ведомства, по вспомогательному-совместительному — чиновник Министерства финансов. Еще немного числюсь в Министерстве путей сообщения… В общем, обычная чернильная душа, хе-хе!.. В промысел же запишем, что я в свободное от службы время люблю развлекаться изобретательством и инвестированием в различные коммерческие прожекты.
Зная, какое число заинтересованных лиц будет изучать его письменную «исповедь», Александр представил их реакцию на его абсолютно честный ответ — и самым плебейским образом захохотал. Даже появление товарища Приамурского генерал-губернатора не остановило его веселье, лишь несколько уменьшило.
— Князь!..
Укоризненно покачивая головой, вставший на пороге кабинета генерал-лейтенант Гродеков всем своим видом выразил неуместность веселья именно здесь и сейчас. Нет, пришедший весьма ценил шутку или пикантную историю (особенно в хорошей компании) — но даже он не позволял себе смеяться в момент всероссийского траура по безвременно усопшему бывшему генерал-адмиралу и великому князю Алексею Александровичу.
— Простите, Николай Иванович: моя вина — не удержался.
Плотно прикрыв за собой высокую створку и пройдясь до массивного гостевого кресла, заместитель самого главного чиновника Приамурья расположился в нем с непринужденной ловкостью, выдающей немалый опыт: и не только военный, но и просто — частых посиделок именно в этом предмете мебели.
— И что же вызвало ваш смех?
— Косноязычные перлы в рапорте одного из начальников Пограничной стражи.
Печально и понимающе покачав изрядно облысевшей за последнюю пару лет головой, Гродеков мимоходом утянул из стоящей возле кресла шкатулки толстую сигару. Слегка размял, и с наслаждением вдохнул аромат табачного листа — хотя курильщиком он и не был, но приятные запахи любил.
— Собственно, я к вам по поводу одного отчета.
Поводив сигарой у носа, гость с легкой улыбкой вернул обратно душистый привет с далекой Кубы.
— В конце марта — то есть уже через неделю, мне предстоит доклад Сергею Михайловичу касательно развития морских промыслов в нашем крае. Наверняка будет поднят вопрос и о тех двух брошенных американских кораблях, обнаруженных промысловой шхуной вашей Дальневосточной компании…
Вытянув из настольного лотка картонную папку, чуть отличающуюся по цвету от своих казенных коричнево-серых товарок, хозяин кабинета потянул за веревочные завязки.
— Дополнительное расследование, предпринятое по моей просьбе, не нашло никаких следов насилия над экипажами плавучего завода и китобойного судна, как-то: личные вещи на месте, судовая касса в полной сохранности, корабельный арсенал не вскрыт. Никаких признаков борьбы, вспышки заразной болезни или тому подобного; последние записи в судовых журналах — самого обыденного свойства. Сделанные на месте капитаном «Нарвала» фотографические карточки и протоколы осмотра прилагаются, как и свидетельские показания экипажа шхуны…
Довольно небрежно сложив все бумаги обратно, князь положил укладку поближе к сослуживцу-приятелю.
— И каким же будет ваше мнение, Александр Яковлевич?
Изобразив на лице приступ благородной задумчивости, аристократ «припомнил» слухи о том, что на море с людьми иногда случаются приступы необъяснимого душевного расстройства. Да и вообще, это далеко не первый раз, когда находят пустые суда — выглядящие так, будто экипаж просто на минутку куда-то отлучился. Хотя, конечно, обычно корабли просто бесследно пропадают, не доставляя проблем очень занятым государственным служащим… В любом случае, никакой вины Российской империи в этом нет.
— Так ведь сие уже не в первый раз приключается. И не где-то там, на морях-океанах, а у нас!
Сложив три листка всеобщей переписи вместе, надворный советник легонько постучал ими о поверхность стола, выравнивая края жиденькой стопочки. Зафиксировал полученный результат новенькой красной скрепкой — и выкинул получившуюся композицию в соответствующий лоток на столе.
— Это вы о той пустой норвежской шхуне, битком набитой котиковыми шкурами? Уверяю вас, Николай Иванович, в данном случае все гораздо проще: одна часть экипажа по какой-то причине перестреляла другую. При виде сторожевого корвета испугалась ответственности и переправилась на берег — где бросила шлюпки и постаралась затеряться среди наших просторов. Судя по тому, что поисковая партия обнаружила у местных жителей кое-какие вещички, им это удалось… Гм, так или иначе.
— Вы тоже считаете, что тамошние дикари их попросту перебили?
— Даже если это и так. Нам же меньше хлопот — не правда ли?..
Вздохнув, генерал-лейтенант тихим незлобивым словом помянул министра финансов Витте, умудрившегося подозрительно быстро пропихнуть (а иначе и не скажешь) кое-какие поправки не только в «Уложение о наказаниях уголовных и исправительных», но и в ряд не менее важных документов. С виду изменения были невелики: теперь задержанных браконьеров и контрабандистов всего лишь обязывали возместить все затраты на свою поимку, последующее конвоирование и содержание под стражей вплоть до вынесения приговора честным и беспристрастным судом. После которого, выплатив все штрафы и пережив обязательную конфискацию орудия преступления, подсудимый имел гарантированное право быть выдворенным за границу Российской империи за казенный счет.
— К слову, в последней сводке упоминалось об очередном успехе наших бравых моряков. Кого изловили?
— А!..
Пренебрежительно махнув рукой, Гродеков мимолетно глянул сквозь занавески на грязно-серые сугробы снега под окном. Вздохнул и вновь потянулся за сигарой.
— Очередное «заблудившееся» корыто с японскими рыбаками.
Кстати, если осужденный не мог выплатить все положенное казне в полном размере, то его совершенно бесплатно трудоустраивали: или лесорубом в Сибирь, известную своим мягким климатом и приветливостью проживающих там людей. Или разнорабочим на золотые прииски при Карийской каторге — тамошние уголовники были рады любой помощи в их нелегком каждодневном труде.
— С начала года это уже пятое задержание. Морской страже респект и благодарности, а нам возись с этими!..
Аромат и приятно-жесткая упругость кубинского табака помогла Николаю Ивановичу смягчить внезапный душевный порыв:
— …иностранными подданными.
В принципе, недовольство второго лица целой имперской провинции Александр понимал, и даже немножечко разделял. Потому что циркуляр с вроде как дельным нововведением обернулся для администрации Приамурья нешуточной головной болью — как впрочем, и любое столичное начинание, которое надо срочно внедрить и наладить «на местах». Так что он понимал, разделял, и даже в чем-то сочувствовал. Но признаваться в своей причастности к появлению новых инструкций все равно не спешил, оставив все лавры (и недовольство чиновников) на долю Министерства финансов. Зато он мог слегка «утешить» потирающего лысину приятеля, поделившись с ним совершенно конфиденциальными сведениями:
— Ерунда, Николай Иванович. Вот когда господин Витте убедит государя императора перевести часть учреждений исправления наказаний на частичное самофинансирование…
Вдыхавший табачный аромат Гродеков аж поперхнулся от возмущения:
— Что?!
— В министерских коридорах набирает популярность идея о том, что отбывающим наказание преступникам необходимо давать шанс на исправление — через честный труд на благо общества.
Коробочка с печатью-факсимиле дважды негромко щелкнула, оставляя на страницах служебного рапорта ярко-синий оттиск замысловатой подписи.
— Что значит «самофинансирование»?
Недоуменно поглядев на смятую сигару, генерал-лейтенант досадливо стряхнул обломки табачного листа в «гостевую» пепельницу.
— Это каким же, позвольте узнать, образом, Александр Яковлевич?.. Выпускать каторжан на отхожие промыслы? Или, пардон, перепрофилировать женские тюрьмы в бордели?
— Ну не все так печально, Николай Иванович. Как я понял, к услугам оступившихся членов общества будет достаточное количество шахт, рудников и лесоповалов…
Во время паузы в разговоре случилось небольшое чудо: поменяв коробочку факсимильной печати, князь Александр превратился из «внештатника» Военведа в такого же чиновника Министерства финансов. Вытянув из подставки красный карандаш, оборотень в вицмундире принялся критиковать отчет о дополнительных расходах на устроение восьми таможенных постов, без особого труда находя и отмечая все попытки запустить нечистые руки в казенные суммы. Довольно редкие, к слову, попытки — что бы там ни говорили, но чиновники тоже прекрасно поддаются дрессировке.
— Опять же, есть достоверные сведения о том, что в Приморской области имеются значительные месторождения олова. Промышленность империи испытывает большую потребность в этом металле, так что…
— Там же вечная мерзлота?
Вообще, если бы кто другой в присутствии аж целого заместителя генерал-губернатора Приамурья разговаривал с ним, не отрываясь от чтения служебной переписки — его превосходительство был бы весьма недоволен, вполне закономерно посчитав сие знаком крайнего к себе неуважения. Но! В данном конкретном случае было сразу несколько смягчающих обстоятельств. Во-первых, вроде как опальный аристократ (темная история с этой ссылкой, вот ей-богу!) умудрялся быть в курсе всех новостей и слухов, циркулирующих по коридорам и кабинетам самых разных министерств. Так что об иных перестановках и назначениях Гродеков узнавал задолго до соответствующих распоряжений и служебных циркуляров — а это дорогого стоило!..
— Вы забыли добавить отсутствие любых поселений на многие сотни верст, сильные ветра, сумасшедшие перепады температур и полную зависимость ссыльнопоселенцев от внешних поставок еды, лекарств и теплой одежды. Идеальное место для перевоспитания закоренелых преступников, не правда ли?..
Во-вторых, связи и возможности молодого чиновника были настолько велики и обширны, что даже сам генерал-губернатор Духовский не считал для себя зазорным советоваться со всего лишь  надворным советником по тем или иным вопросам. А то и просить помощи — и, честно говоря, Николай Иванович его очень хорошо понимал. Трудно удержаться от искушения свалить часть своих проблем на человека, к коему время от времени запросто так заглядывают в гости молодые великие князья. Который свободно переписывается с министрами и генералами, всемирно известными учеными, крупными отечественными и заграничными фабрикантами. И чья Дальневосточная компания вот уже четвертый год подряд вкладывает в развитие захолустной имперской провинции многие миллионы рублей — что вполне закономерно отозвалось бурным ростом местной промышленности и деловой жизни. Особенно оживились купцы, первыми оценившие возможности и невероятное удобство единого прейскуранта всех агреневских компаний: товарный кредит, рассрочка платежей, техническое сопровождение и гарантийный ремонт сложного оборудования… Для дальневосточных негоциантов подобные слова звучали настоящей музыкой, а сам справочник быстро превратился в статусный предмет. Очень увесистый, кстати. Нет, правда! Солидный настольный том в тисненой обложке, под которой было четыре сотни страниц из плотной глянцевой бумаги, с отличной полиграфией и множеством красочных иллюстраций — и общим весом слегка за треть пуда. В смысле, без специализированных приложений, кои распространялись и считались отдельно…
— Ну если рассматривать все с этой точки зрения?.. Н-да, идея не так уж и плоха. А как вы считаете, Александр Яковлевич — можно ли надеяться, что каторгу на Сахалине упразднят?
— Насколько я осведомлен, Николай Иванович, шансы на подобный исход очень велики.
Третье обстоятельство плавно вытекало из первых двух: то, что не потерпели бы от простого надворного советника, легко прощали архимиллионеру и оружейному магнату. Высшей аристократии всегда были присущи легкая эксцентричность и высокомерие — и один конкретный князь был далеко не самым худшим представителем этой касты . Собственно, на памяти генерал-лейтенанта он, пожалуй, был одним из лучших! Наверное, именно поэтому Николай Иванович и «подсел» на дружеское общение со столь неординарной личностью.
— Прекрасно! Хотя бы одной заботой да меньше станет…
Хмыкнув, хозяин кабинета закрыл обработанный финансовый документ и едва заметно повел плечами, разминаясь.
— Позвольте поднять вам настроение еще больше, дорогой мой Николай Иванович?..
— Я весь во внимании?
— До меня дошел слух, что проект Манчжурской железной дороги получил лестную оценку самого государя императора.
— О?! Ну не томите же — подробности, как можно больше подробностей!..
В отличие от своего начальника Духовского, всеми силами лоббировавшего прокладку конечного участка Великого Сибирского пути по землям Забайкальской и Амурской губерний, Гродеков был давним и последовательным сторонником железной дороги через китайскую Манчжурию. Всегда приятно отщипнуть кусочек соседских территорий в свою пользу — а уж ежели это слабый в военном отношении Китай, тогда и вовсе сам бог велел!
— Один мой приятель, близкий к соответствующим кругам, утверждает, что государь склоняется к варианту с образованием соответствующего акционерного общества. Русско-французского, скорее всего. С предоставлением оному всех необходимых концессий, дабы как можно более полным образом использовать производительные силы частного капитала.
«И даже на взятки не пришлось особо тратиться — вернее, не больше обычного».
Убрав отчет в дальний лоток, Александр счел, что на сегодня его служебный долг исполнен, и даже частично перевыполнен. Мало того что пятница, так еще и траур по безвременно усопшему дяде царствующего самодержца настоятельно рекомендовал поелику возможно сократить присутствие на служебном посту.
— Двадцать процентов необходимых сумм вложит казна, еще двадцать пять-тридцать — частные русские финансовые учреждения, все остальное внесет консорциум из шести французских банков.
«Первый из которых имеет прямое отношение к потомкам одного хитроумного еврея, и еще два находятся в статусе союзных. Вот пускай барон Альфонс Ротшильд и попробует построить пробную версию КВЖД — а я посмотрю, чем ему помочь в сем нелегком деле».
— Кстати, один мой компаньон прислал на пробу несколько новинок. Надеюсь, вы не откажетесь помочь мне в их беспристрастной оценке?
Сбитый с толку столь «плавной» сменой темы разговора, Гродеков молча наблюдал, как из недр стального несгораемого шкафа для важных бумаг появляются три красиво оформленных упаковки.
— Это у нас что?.. Тутовое бренди.
Если верить этикетке, то внутри литровой емкости плескался светло-коричневый нектар крепостью в восемьдесят полновесных градусов.
— Текила из сока голубой агавы.
Водка из далекой Мексики отличалась приятным золотистым цветом, и крепостью всего в полсотни градусов. Пятьдесят пять, если точнее.
— Мескаль?.. Гм, видимо, что-то сугубо местное. Николай Иванович, ваше слово: с чего начнем?
Отставив квадратную бутылку чуть подальше, Гродеков удостоверился, что и на ее этикетке присутствует хорошо знакомый ему товарный знак товарищества «Н.Л.Шустовъ съ Сыновьями». Сколько он в свое время выпил «Рябины на коньяке», «Рижского бальзама» и знаменитой «Зубровки»! Да и простонародными «Спотыкачем» и «Ерофеичем» по молодости лет не брезговал…
— Князь, ну право же?.. Мы ведь на службе.
— Так не пьянства окаянного ради, а токмо здоровья для?.. Опять же, и повод весомый имеется.
— Это вы о безвременно покинувшем нас?..
«Действительно, мог бы и пораньше дуба врезать дорогой наш Алексис!»
— Да-да, о нем. Достойно жалости, конечно.
Чпок!
Раскупорив мескаль, гостеприимный хозяин разлил двадцатипятиградусную «затравку» по хрустальным емкостям. Не с тутового же бренди начинать?
— Благодарю-с!..
Приняв и неспешно выцедив бокал аперетива, Николай Иванович аккуратно промокнул специальным платочком кончики губ и усы. Провел рукой по начавшей седеть аккуратной бороде, довольно кашлянул и явственно покосился на бутылку с… хм, «соком из самой сердцевины голубой агавы».
— И как вам?
— Весьма-с!..
Бутылка с текилой моментально сдалась напору опытных рук — но исключительно по причине винтовой пробки.
— Победа, Александр Яковлевич, победа!!!
«Вот же… не кабинет, а проходной двор какой-то!»
Вошедший быстрым шагом генерал-губернатор Духовский выглядел весьма возбужденным — правда, в самом хорошем смысле этого слова. Глаза горели, большие усы грозно топорщились, в правой руке белел бланк телеграммы-«молнии», а сама фигура выражала крайнюю радость и чуть ли не победный экстаз!.. В общем, сразу было понятно, что его превосходительство распирает какая-то важная новость. Наткнувшись взглядом на картину дегустации алкогольных напитков, глава военной и гражданской администрации Приамурья резко остановился и с недоуменной укоризной протянул:
— Господа?!
— Сергей Михайлович, прошу не судить строго: мы сочли уместным немного помянуть светлую память его императорского высочества Алексея Александровича.
— О!..
Недовольная складка меж седых генерал-губернаторских бровей немедля разгладилась — а заместитель Духовского с некоторым удивлением обнаружил на столе третий бокал, накрытый тоненьким ломтиком черного хлеба.
— Ну в таком случае, полагаю…
Четвертый бокал составил компанию своим собратьям — и, разумеется, недолго пустовал.
— Светлая память и вечный покой.
Дружно приняв опечаленный вид, уже три высокопоставленных чиновника слегка злоупотребили служебным положением (в пределах ста грамм текилы, не больше), помянув почившего в бозе генерал-адмирала.
— Кстати, господа: вы в курсе, что уход из жизни великого князя сопровождался неким скандальным происшествием?..
Общеизвестно, что мужчины, в отличие от женщин, не сплетничают, поэтому два генерала просто уставились на надворного советника с явным вопросом в глазах — и не менее явным пожеланием того, чтобы он всенепременно продолжил свой, хе-хе, доклад .
— Как мы знаем, его императорское высочество скоропостижно скончался от сердечного приступа в своем парижском особняке. Так вот: той же ночью неустановленные личности похитили коллекцию драгоценностей великого князя, а также совершили насилие над его последней… гм, пассией.
Губернатор и его заместитель быстро переглянулись.
— Если не ошибаюсь, некоей Элизой Балеттой?
— Ваша память безукоризненно точна, Сергей Михайлович — именно она и есть, бывшая балерина Михайловского театра. Ворвавшиеся под покровом темноты, негодяи забрали почти все подарки покойного и даже имеющиеся при ней денежные суммы.
— Как это низко!..
Подтвердив мимикой, что всемерно разделяет благородное негодование Гродекова, князь дотянулся до верхнего ящика служебного стола и извлек на свет небольшую кипу французских газет.
— Прошу, господа.
Коллеги свежей заграничной прессой (всего-то двухнедельной давности) не побрезговали, разделив оную согласно служебному положению. То есть генерал-губернатору досталось две газеты, а его товарищ удовольствовался одной.
— М-да… Как все же пали нравы в бель Франс!
Осуждающе пошевелив ухоженными усами, Духовский вдруг вспомнил причину своего появления и резко просиял:
— Александр Яковлевич, свершилось!..
Расправив основательно смятую бумажку сверхсрочного послания, глава Приамурья принял торжественную позу и почти по слогам продекламировал потрясающую новость — о том, что проект строительства Амурской железной дороги получил высочайшее одобрение! Более того, уже в этом году начнутся трассировка и изыскательские работы силами главного подрядчика… На этом месте губернатор внезапно прервался, упершись вопросительным взглядом в надворного советника Агренева:
— Князь. Думаю, я не ошибусь, предположив?..
— Да-да, Дальневосточная компания вашего покорного слуги.
Вздохнув, Сергей Михайлович выдал короткое, но глубоко прочувствованное:
— Превосходно!!!
Бережно сложив клочок бумаги, Духовский убрал его в карман и тут же, не сходя с места, назначил на понедельник совещание касательно подготовки к строительству. Затем пригласил к себе на субботний торжественный обед по этому же поводу — ну и на всякий случай зарезервировал воскресенье. Мало ли?.. Стрельнув взглядом на гостевой столик, с коего бесследно исчезли бокалы и бутылки, его превосходительство наконец-то покинул кабинет.
«Теперь второго спровадить, и свободен».
— Николай Иванович, вы меня не выручите?
Гродеков с тщательно скрываемым недоумением принял от коллеги прямоугольную коробку с тутовым бренди.
— Господин Шустов очень ждет моего мнения касательно новинки — а я, признаться, не любитель столь крепких напитков. Вы не могли бы провести, хм, исследования по этой части?
— Меня, конечно, не затруднит, но как же?..
— О, не беспокойтесь, я самым наглым образом выдам ваше мнение за свое.
Фыркнув от сдерживаемого смеха, пятидесятитрехлетний «эксперт» молча обернул французской газетой картонный футляр с азербайджанской экзотикой и последовал примеру начальника. В смысле, освободил кабинет. Проводив его взглядом и сверившись с наручным хронометром, Александр сделал короткий звонок в контору Дальневосточной компании, по странному совпадению расположенную аккурат напротив штаб-квартиры Приамурского генерал-губернаторства. Затем дождался курьера, успешно сбагрив ему чертову дюжину укладок — содержимое которых будет должным образом отсортировано, проверено и обработано как раз к понедельнику. Маленькие бонусы его нынешнего положения…
— Ах да!
Вспомнив о небольшой, но все же достаточно важной мелочи, князь вернулся обратно. Позвенел немного связкой ключей, открывая шкаф, затем запустил руку под стол и вытянул наружу вороненый «Гром» (ага, тот самый, который «Греве, особой мощности»). Будучи подвешен на проволочных креплениях, сей агрегат смотрел девятимиллиметровым «глазком» аккурат на входную дверь — а если самую малость довернуть, то и на стулья для посетителей. Аккуратно уложив увесистый «дырокол» на среднюю полку несгораемого шкафа для бумаг, надворный советник захлопнул скрипнувшую сталью дверку и освидетельствовал мимоходом уличный термометр, столбик которого поднялся до десяти градусов (минус десяти, разумеется) — что для марта месяца в Хабаровске было очень даже мягкой и теплой погодой.
«Эх, сейчас бы в Геленджик, позагорать да всласть поплавать в теплом море!..»
Уже отступая от окна, Александр обратил внимание на дворника, размахивающего длинным сучковатым дрыном в попытке сбить с крыши как можно больше молодых сосулек. Глянул на свинцовые тучи, гонимые по небу сильным ветром, еще раз поглядел на красноносого «рыцаря» совка и метелки и задумчиво произнес:
— М-да. Весна идет, весне мы рады…

За окном кареты неспешно сменялись улицы Москвы, но сидящий внутри экипажа великий князь Сергей Александрович к видам города был равнодушен — да и вообще последнее время находился в рассеянно-недовольном настроении. А ведь май в году одна тысяча восемьсот девяносто шестом выдался удивительно хорош: солнечный, совсем не жаркий и лишь чуть-чуть дождливый, наполненный свежестью ветра и сладким привкусом расцветающих яблонь. И хотя мужчинам вроде как не к лицу любить цветы, но московский генерал-губернатор все же позволял себе маленькую слабость ценить  хорошие ароматы… Впрочем, как и любой человек, имеющий несомненный художественный вкус, и тягу к прекрасному. Живопись, балет, драгоценные камни (в особенности последние) — отлично разбираясь во всем этом, Сергей уже давно имел репутацию утонченного эстета и покровителя изящных искусств.
— Кхм! Ваше императорское высочество!..
Недоуменно сморгнув, он перестал хандрить и наконец-то заметил открытую дверцу кареты, ливрейного лакея и виднеющийся за спиной служителя Александровский дворец.
— Нескучный сад, ваше императорское высочество!..
Покинув экипаж, великий князь прошел мимо чаши невысокого фонтана, обрамленного диким камнем, обогнул большую клумбу, цветы на которой весьма красиво образовывали бутонами и лепестками живой герб Российской империи… Вернее сказать, почти обогнул: победно раскинувший крылья двуглавый орел отчего-то напомнил Сергею Александровичу о той невероятной куче дел, которые он переделал в преддверии скорой коронации дорогого племянника Никсы. И о том, сколько еще предстоит сделать и приуготовить. Эти заботы и обязательные хлопоты!.. С другой же стороны — а кто, если не он? Касательно деловых и организационных качеств иных своих родственников великий князь не питал никаких иллюзий. Опять же, сложившиеся меж ним и молодым Николаем доверительно-дружеские отношения… Потерев высокий лоб, заботливый дядюшка обнаружил, что уже несколько минут разглядывает колыхающийся под ветерком клюв цветочного орла — и поспешил сменить безбожно палящее майское солнце на сумеречную прохладу служебного дворца. В одной из комнат которого, кстати, московского генерал-губернатора уже час терпеливо подожидал еще один его племянник.
— Eh bien bonjour, mon neveu!
Первое, что бросилось в глаза хозяину при входе в покои восемнадцатилетнего великого князя Михаила Александровича — это манекен, на котором дожидался своего часа новенький мундир подпоручика лейб-гвардии Преображенского полка, заботливо дополненный знаками ордена святого Андрея Первозванного. Чуть менее заметной была медаль «В память царствования императора Александра III»… Впрочем, самым главным украшением парадного мундира были не династические награды, и не золотые эполеты с вензелем, а тот, кому эта форма и предназначалась. Вымахавший едва ли не выше покойного батюшки, широкоплечий благодаря упорным занятиям гимнастикой и атлетикой — и демонстрирующий благоприобретенную в Михайловской артиллерийской академии выправку и гвардейский лоск. Одним словом: красавец, мечта девиц и один из самых завидных женихов Российской империи!
— Mon cher oncle, enfin!
Отдав должное родственным чувствам, Романовы перешли в соседнюю гостиную, где и присели на небольшие диванчики, расположившись лицом к лицу.
— Ну-с, молодой человек, поведайте мне, что за тревоги вас одолели? Причем до такой степени, что вы буквально забросали меня письмами, и еще до объявления Коронационного периода первым пожаловали в Москву? Кстати, как прошла поездка?
— Благодарю, вполне. Хотя, конечно, я несколько отвык от угольной пыли и дорожной суеты — да и состав мог бы передвигаться побыстрее.
— Ну да, ты у нас известный любитель скорости…
Выразительно покосившись на сафьяновую папку, которую племяш уложил рядом с собой, дядюшка вернул разговор в прежнее русло:
— Впрочем, мы отвлеклись: так отчего же я был вынужден бросать все свои дела и сломя голову мчаться на встречу?..
— Mon cher oncle Serge, у меня возникли некоторые опасения…
— О, неужели?..
Придавив ладонью сафьян, юноша уточнил:
— …касательно определенных моментов предстоящих торжеств.
Откинувшись на спинку софы, Сергей Александрович поощряющее улыбнулся, отдавая должное успехам Мишеньки в «гладкой» дворцовой речи. Крайне полезный навык для любого из великих князей — говорить ни о чем и обо всем одновременно с выражением доброжелательного внимания на лице. Очень полезный, очень!
— И что же именно тебя смущает?
— Народное гуляние на Ходынском поле и в его окрестностях, с последующей раздачей подарков. Сведущие люди полагают, и я вполне склонен с ними согласиться, что желающих получить «царский гостинец» будет несколько больше ожидаемых четырехсот тысяч.
— Вот как?..
— Кроме того, место для гуляний выбрано откровенно дурно: овраги, промоины, заброшенные колодцы — не говоря уже об оставшихся после военных учений множестве ям и траншей!
Слушая, но практически не слыша все эти рассуждения, дядюшка невольно умилялся. Как же вырос племянник!.. И как удивительно он похож на своего почившего отца! Такой же серьезный и ответственный, с основательным подходом и вниманием даже к самым незначительнейшим мелочам. Боже, как же летит время! Вроде бы еще недавно застенчивый розовощекий мальчик бегал по Гатчинскому дворцу, время от времени проказничал и смешно картавил, усердно выговаривая непослушные его губам звуки — а взрослые старательно давили улыбки и подбадривали малыша. Когда же он чуть подрос, начались подтрунивания уже над привычкой Мишеньки прыгать с разбега в кресло, и вытягивать перед собой ноги. Его за это даже дразнили «милым Floppy»…
— …отделить семейных, объявив, что подарки им будут раздавать в другом месте. Вкупе с бесплатными киносеансами для детей и подростков, это несомненно позволит…
Зацепившись за созвучное с мыслями слово, и по-прежнему находясь во власти ностальгического настроения, московский генерал-губернатор согласно кивнул — вспоминая собеседника очаровательно-застенчивым Шлепунчиком, как-то незаметно превратившимся вначале в худого нескладного юнца Мишкина, а потом и вовсе в молодого и статного Михаила. Куда все ушло? Время, ты воистину беспощадно! Незаметно вздохнув, Сергей Александрович вновь машинально кивнул в ответ на вопрошающий взгляд племянника. Кстати, о чем это он там? А, о развлечениях для черни… Хм, все эти наборы подарков, даровой квас, печатные пряники и значки, ярмарки с дешевыми товарами на весь Коронационный период, прочие мероприятия — все это несло в себе несомненные признаки единого планирования. Хотя генерал-губернатору финансовой и торговой столицы империи было очень трудно поверить в охвативший московских купцов приступ немотивированной  расточительности. Это старообрядцев-то, закореневших в нелюбви к синодальной церкви и Дому Романовых? Пфе!.. Тут на ум скорее приходил кое-кто другой, способный выкинуть на воздух (а иначе все эти бесплатные раздачи не назвать) сотни тысяч рублей по просьбе друга — и не просто выкинуть, а еще и каким-то образом на этом заработать некий политический капитал. Впрочем и репутация щедрого мецената тоже никогда не бывает лишней… Правда, у младшего племянника она уже давно сложилась: больше него жертвует на благотворительность разве что его брат цесаревич Георгий. Так что все же речь идет о политике. Или нет?
— Кстати, как здоровье Жоржи? Он прибудет, или?..
— Нет, братец решил остаться на минеральных источниках Абастумани, из-за известных обстоятельств.
— Я так и думал.
Элегантно-выверенным движением переменив положение, в котором он восседал на софе, старший из великих князей все тем же светским тоном полюбопытствовал, не прибудет ли на Коронацию некий известный им обоим надворный советник? Услышав отрицание, Сергей Александрович неподдельно расстроился. Будучи одним из высших аристократов империи, он ценил князя Агренева как интересного собеседника, с которым можно было общаться на превеликое множество тем — и который не обращал внимания на некоторые, гм, особенности  тридцатидевятилетнего Романова (в частности, на слухи о его не совсем традиционных интимных наклонностях). Да и вообще, с самого начала показал себя человеком широких взглядов! В своей ипостаси московского генерал-губернатора он тоже был весьма заинтересован в личной встрече с архимиллионером Агреневым — без него намертво встало сразу несколько весьма важных для великого князя (и Москвы в целом) начинаний. Потому что директора-распорядители агреневских компаний резко глохли и порядочно глупели при любых намеках на незапланированную их работодателем благотворительность — посылая самых настойчивых в Хабаровск, непосредственно к князю Александру. Чье влияние и репутацию у московского купечества опять-таки сложно было переоценить… И вообще, какого черта он торчит на Дальнем Востоке, когда так нужен здесь!..
— Так что вы скажете, дядя?
— М-мм?..
Осознав, что в очередной раз выпал из разговора (хотя, скорее уж монолога Мишеньки, довольно мило порозовевшего скулами от юношеских эмоций), один из основных организаторов предстоящей Коронации немедленно состроил деловито-довольное выражение лица:
— Что же. Я нахожу твои предложения весьма своевременными и дельными.
Выразительным жестом протянув руку, дядюшка подождал, пока в нее вложат сафьяновую папку.
— Они неплохо дополнят уже проводимые мероприятия — хотя, разумеется…
Возвращаясь к карете, Сергей Александрович слегка утомленно потер переносицу и страдальчески прищурился — эта майская жара его просто убивала. Да еще эта оттягивающая руки папка!
— Гм, поручить обер-полицмейстеру Власовскому?
Устроив свое седалище на упругом сиденье, московский генерал-губернатор снял фуражку и отер белоснежным платочком испарину со лба.
— Пожалуй, так и сделаем.
Ведь зачем еще нужны подчиненные, кроме как работать за свое начальство?

В один год с большими стройками Кыштымского горно-заводского округа началась еще одна — не очень большая и не особо торопливая, но тоже наполненными круглосуточным шумом и мельтешением людского муравейника. Зазеленела разнотравьем весна, украсилось медвяными ароматами лето, упали последние осенние листья… И вот уже в одном из живописных местечек Урала, окруженные вечнозелеными ельниками, выросли корпуса из светло-желтого кирпича. В одних документах они проходили как санаторий «Белый лебедь», в других их обозначали как «Центр реабилитации и протезирования». Иногда использовалось и такое словосочетание как «Научно-исследовательский институт травматологии» — но это совсем уж в скучных бумажках, которые писали и читали от силы десяток человек.
— Добро пожаловать, Григорий Дмитриевич!..
Небольшие уютные комнаты-палаты, доброжелательные и весьма квалифицированные врачи, свежий воздух и даже затейливая паутинка дорожек, выложенных из разноцветной тротуарной плитки — все это настраивало на выздоровление. Непременное и безоговорочное! Царящая в санатории атмосфера была так сильна, что даже ревизор, прибывший в сей «храм Асклепия» с плановой проверкой, не осмелился ее нарушить.
— Здесь у нас принимают грязевые ванны. Очень помогает при нервических расстройствах, очень! Кстати, не желаете попробовать-с?
— Хм. Можете мне не верить, Алексей Борисович, но в свое время я достаточно напринимался таких процедур. И с нервами у меня все в порядке.
— Как вам будет угодно-с.
Собственно, Григорий Дмитрич Долгин и не собирался ничего нарушать и разрушать, будучи (временами и по настроению) человеком просто-таки выдающейся скромности и тактичности — настолько, что во время выборочного осмотра корпусов спокойно разговаривал с находящимися на излечении мастеровыми. А кое-кому так даже и руку пожать не побрезговал. Левую, потому что от правой, увы, остался лишь исполосованный свежими шрамами огрызок. У второго такого счастливчика с руками, слава богу, все было нормально — работящие, мозолистые, без преувеличения золотые!.. Зато от колен до земли блестели трубками из полированной алюмостали новенькие металлические ноги…
— Вы подготовили плановый отчет?
Поначалу ревизора в его трудах сопровождал начальник санатория, но ближе к полудню его сменил ведущий специалист-травматолог Алексей Борисович Ганецкий. Внешность сей господин имел самую заурядную: был откровенно лысоват (если не сказать — плешив), изрядно полноват, вдобавок обременен солидными годами и прилагающимся к ним набором возрастных болячек. В общем, ничего примечательного. Но насколько облик магистра медицинских наук был невзрачен снаружи, настолько же примечательным был его богатый внутренний мир. Весьма своеобразное понимание медицинской этики и человеческой морали, разум пытливого исследователя и жажда успеть как можно больше за оставшийся ему срок — давали на выходе человека, которого Долгин время от времени мечтал убить. И не так, чтобы пулю в лоб или там пластануть шашкой с оттягом, а — медленно, и как можно более мучительно. К сожалению, приходилось давить на корню такие порывы души, выказывая вместо них сочувственно-доброжелательное отношение к идущему рядом вивисектору от науки.
— Уже передал вашему помощнику, Григорий Дмитрич.
Выслушав доклад бухгалтера-аудитора, а затем вдумчиво и разнообразно отобедав, господин главный инспектор направился в гостевые апартаменты, дабы без помех поработать с документами — вот только несколько заплутал. Ошибся всего-то в одном повороте, а в результате каким-то странным образом оказался возле вивария с перекрикивающимися в его клетках обезьянами. Попытался было вернуться, но почему-то раз за разом натыкался на толстую сталь закрытых дверей и неприятные взгляды охраны: впрочем, удостоверение-«вездеход» волшебным образом открывало первые, и умиротворяло вторых…
— С чего начнем обход-с?
— На ваше усмотрение, Алексей Борисович.
Покинув светлые, стерильно-чистые и вместе с тем ощутимо давящие на психику подземелья ближе к закату, господин главный инспектор захотел немного прогуляться по дорожкам вокруг административного корпуса. Нет, с нервами у него все было в порядке. И совесть не давила. Просто он размышлял о перспективах использования некоей металлической пластины сложной формы, бывшей штатным ключом системы самоуничтожения режимных лабораторий. Тех самых, где как раз шли крайне важные исследования по травматологии и протезированию; где достигли значительного прогресса в излечении ожогов и пересадке кожи, где начали отрабатывать приемы пластической и нейрохирургии… Одним словом, тех самых подземелий, где проводились, говоря сухим и казенным языком официального документооборота, «натурные опыты и исследования в области экспериментальной медицины» и разрабатывались «передовые медицинские технологии». Так вот: рано или поздно, но время для этого ключа придет…
— Вы позволите к вам присоединиться?
— Гхм?.. Да, конечно.
— Благодарю.
Выждав, пока несколько прогуливающихся санаторников отойдут на приличное расстояние, магистр Ганецкий поинтересовался:
— Могу я узнать результат проверки?
— Все в полнейшем порядке.
Довольно покивав, глава научно-исследовательского института все с тем же напором продолжил:
— У меня появилось несколько предложений для Александра Яковлевича. Исключительно для пользы нашего общего дела.
Невежливо отвернувшись от собеседника, ревизор быстро осмотрелся — впрочем, его действия встретили полнейшее понимание.
— Продолжайте.
— Производство препаратов группы «А» и «Б» в лаборатории второго минусового уровня позволило бы сократить время на…
— К сожалению, на вашем оборудовании производство спецпрепаратов невозможно.
— О?!
Потерев ладони, шестидесятилетний медик-исследователь огорченно нахмурился:
— Жаль.
Еще раз вздохнув и отбросив остальные предложения, почтеннейший Алексей Борисович пожаловался на главную для него проблему:
— Мне и моим коллегам решительно не хватает подопытного материала!
— Н-да?
— Нет, что касается шимпанзе, свиней и прочих заменителей , тут все в полнейшем порядке. Но вы же понимаете, о чем я? Из-за этого часть исследований практически стоит, а в некоторых смежных темах приходится использовать один и тот же образец! Возможно, Александр Яковлевич согласится несколько… понизить требования к кандидатам?..
Претензии и жалобы магистра были вполне обоснованны. В конце концов, от него требовали результаты, а их без весьма специфических «расходных материалов» достичь было нельзя! Тех самых материалов, которые работники Отдела экспедирования «добывали» исключительно в преступной среде, отдавая предпочтение насильникам-педофилам и тем, кого криминалисты будущего назовут серийными убийцами.
— Я думаю, решение по этому вопросу будет сугубо положительным.
Мимолетно усмехнувшись тому, какие интеллигентные фразы он научился говорить, Долгин перевел легкую гримасу в доброжелательную улыбку и заверил ведущего специалиста в том, что обеспечит его всем необходимым. Уж простых душегубов-рецидивистов на век милейшего Виталия Борисовича и шестерых его коллег должно было хватить с преизрядным запасом!.. А если даже и не хватит (во что многоопытному начальнику Отдела экспедирования верилось с большим трудом), то недостачу всегда можно было покрыть за счет наиболее пламенных революционеров и особенно наглых грабителей-налетчиков. Впрочем, зачастую эти две категории удивительным образом совмещались.
— Так я на вас надеюсь?
— Всенепременно.
Достав из внутреннего кармана сложенный вчетверо листок, Ганецкий аккуратно его развернул:
— Было бы неплохо привлечь к исследовательской работе вот этого человека. Отличный специалист и настоящий ученый!..
Принимая лист с установочными данными и краткой биографией очередного медика-маньяка, Долгин молча кивнул. И еще раз — когда прощался с травматологом мирового уровня, пытливым исследователем и просто влюбленным в свое дело человеком. Погуляв еще с полчаса и возвращаясь в гостевые апартаменты, ревизор нечаянно наткнулся на заместителя начальника санатория по административно-хозяйственной части. Пара тихих фраз с взаимными извинениями (а чего орать, коли время позднее?), и двое мужчин разошлись в разные стороны — а сгущающиеся сумерки не позволили никому увидеть, как из рук в руки перекочевал большой запечатанный конверт. Ученые люди, они ведь как дети малые, за ними постоянный присмотр нужен!.. Хотя в данном случае ближе и точнее было бы слово «контроль» — незаметный, но при этом достаточно плотный.
— Ужин подавать, Григорий Дмитрич?
Одобрив инициативу телохранителей (хотя официально это были его порученцы и секретари), мужчина наконец-то добрался до спальни — где первым же делом подсел к бронированному хранилищу, успешно маскирующемуся под обычный дорожный чемодан. Аккуратно прокрутил колесики двух кодовых замочков, затем вставил цилиндрик ключа, и на всякий случай проверил левое наборное устройство. Почему левое? Потому как именно оно отвечало за срабатывание встроенных в крышку и днище кейса брусочков прессованного термита. Один раз он уже набрал неправильный код — впечатлений хватило с избытком…
— М-да, а ведь не влезет…
Покрутив в руках надежно упакованные и прошитые пакеты с отчетами магистра Ганецкого и его коллег, Григорий огорченно вздохнул и принялся выгребать из переносного сейфа все его содержимое. Почти все — плоскую прямоугольную коробочку, сталь которой несла на себе неприятно «шипастое» желтое клеймо биологической опасности, он трогать не стал. Как и три больших конверта, никак не подписанных, но с изящным оттиском черного лебедя. Во-первых, они лежали в самом низу. Во-вторых, санаторий «Черный лебедь» специализировался на инфекционных больных и вообще нигде не проходил по официальным документам. Ну и, в-третьих… Впрочем, и первых двух пунктов было достаточно. Кстати, специалисты этого дальневосточного курорта ни единого разу не жаловались на недостаток «добровольцев», потому что все потребности тамошних исследователей с лихвой перекрывали одни только хунхузы.
— Что у нас тут, «Артек»?..
Документы с детского курорта в Геленджике стали первой жертвой — потому что официальное назначение конкретно этого санатория полностью соответствовало реальному состоянию дел. Просто очень большой детский лагерь, где набирались здоровья, бронзового загара и незабываемых впечатлений дети мастеровых, отправленные на море по медицинским показаниям. Впрочем, при желании путевку можно было просто выкупить, причем за сравнительно небольшие деньги — но только работникам агреневского концерна.
— Григорий Дмитрич, все готово.
— Да-да, иду.
Внимательно отсортировав документы для байкальского клуба рыболовов «Омуль», часть Долгин вернул обратно — ту самую, где были упоминания таких специфических рыболовных снастей как глубоководный батискаф, магнитные мины и легкие (к сожалению, пока весьма условно) акваланги. Затем откинул в сторону результаты проверки таганрогского санатория «Нептун», где поправляли свое здоровье рабочие с вредных производств. Протягивая руку за новой стопкой пакетов, главный инспектор невольно отвлекся на бурчание собственного живота.
Бур-р!..
Сглатывая выделившуюся слюну, он быстро заполнил оставшееся в бронечемоданчике место документами из научно-исследовательского института имени Пильчикова и отчетами номерных лабораторий, примерился, как закрывается крышка бронечемодана, и задумчиво поглядел на пакеты из «Артека» и «Нептуна», оставшиеся без надежной защиты его личного переносного сейфа.
Бур-рр!..
— Нам скрывать нечего, хе-хе…
Уступая прорезавшемуся голоду, член совета директоров быстро (но вместе с тем аккуратно) закрыл кейс-переросток, вернул цепочку с ключом на шею и энергично потер ладони, вспоминая службу в Пограничной страже:
— Пожрать, поспать да бабу сладкую помять — это мы завсегда готовы!..

Глава 3

— Виноват, ваше высокородие!..
Подождав, пока замешкавшийся швейцар распахнет перед ней тяжелую дверь, госпожа статская советница Волошина-Томанова покинула здание частной школы-пансионата для девочек благородного сословия, привычно проигнорировав подобострастное:
— Всего наилучшего, ваше высокородие!
Чуть задержалась на крыльце, выискивая сквозь мягкий февральский снегопад свой личный выезд, убрала узкие ладони в приятную теплоту меховой муфты и направилась за ограду — одновременно вновь переживая только-только закончившееся свидание с дочерью Александрой.
— Вот же вздорная девчонка!..
Ощутив неожиданный приступ вины и легкого раскаяния, чувственные губы Софьи Михайловны на какое-то мгновение беспомощно задрожали, и!.. Впрочем, она быстро преодолела неожиданный приступ душевной слабости, утешившись приятными воспоминаниями с толикой печальных размышлений. Шесть лет назад, благополучно разродившись от бремени здоровой девочкой, она намеревалась целиком и полностью посвятить себя воспитанию дочери. Однако вначале случилось знакомство с будущим супругом, затем его красивые ухаживания, которые не прекратило даже ее признание о внебрачном ребенке. Скромное венчание прямо в Швейцарии, в одной из тамошних православных церквушек, начало семейной жизни и связанные с этим приятные хлопоты… Калистрат Георгиевич оказался тем самым человеком, которого она искала: надежный, обеспеченный и в меру консервативно-старомодный. Конечно, с его двумя сыновьями от первого брака поначалу пришлось довольно сложно, ведь дети прекрасно помнили покойную мать и встретили мачеху неласково. К счастью, со временем это удалось благополучно преодолеть, вот только родственные чувства между братьями и их сводной сестрой как-то не сложились: сначала сказывалась разница в возрасте, потом добавился сложный характер девочки, начавший проявляться в ней чуть ли не с пеленок. А учитывая тот факт, что глава семейства Сашеньку хоть и удочерил, но особо ею не интересовался… В общем, самым лучшим выходом стало отдать юную мадемуазель в хорошее частное заведение с полным пансионом. Поначалу она навещала новоявленную школьницу каждое воскресение, затем, постепенно, встречи сократились до раза в две-три недели — но не от того, что она разлюбила дочь! Совсем нет!!! Просто чем дальше, тем больше времени уходило у Софи на участие в работе разных попечительских комитетов и организацию благотворительных приемов и лотерей. Иногда все это занимало ее столь плотно, что приходилось вынужденно пропускать очередное свидание. Но она никогда не забывала извиниться, и порадовать свою девочку каким-нибудь небольшим подарком!.. Кроме того, Сашеньку довольно регулярно навещала одна из незамужних племянниц мужа, тридцатилетняя Галина Георгиевна — увидев ее в первый раз еще маленькой крохой, старая дева тут же преисполнилась неподдельного умиления и самой горячей любви…
— Софья Михайловна.
Сегодня же она заранее предупредила Сашеньку о недолгой разлуке — супруга совершенно замучали приступы одышки, и семейный доктор прописал отдых на минеральных водах Кавказа. Или в Швейцарских Альпах. Хотя подойдет и французский Биарриц: воздух морского побережья ничуть не менее целебен, чем на горных курортах. Главное, дышать полной грудью, и подольше — месяц или полтора… ну никак не больше двух! Ничтожный, в сущности, срок, особенно для восстановления пошатнувшегося здоровья…
— Софья Михайловна?..
Александра же, узнав о недолгой разлуке, проявила удивительную черствость и эгоизм — и уж она-то знает, откуда у дочки такие дурные душевные качества! Вернее, от кого оные передались!..
— Софья Михайловна!
Наконец-то осознав, что кто-то пытается ее дозваться, светская львица недоуменно огляделась, только сейчас обратив внимание на стоящую возле нее незнакомую даму. Хотя нет, прожалуй все же мадемуазель. Слишком молода, к тому же отсутствие украшений, доступных только замужним женщинам… Несколько смущало отсутствие обязательной для молоденькой дворянки дуэньи, впрочем — пара явных служанок возле дорогого выезда сняли большую часть вопросов госпожи статской советницы Волошиной-Томановой.
— Ульяна Савватеевна Вожина. Прошу, это вам.
С нарастающим недоумением приняв в руки длинный, узкий и совершенно неподписанный конверт, София повертела его в руках. Захрустел на легком морозце глянец дорогой бумаги, дрогнули губы, проговаривая про себя отдельные слова…
— Крестный отец?! Но помилуйте…
Кое-как справившись с бурей чувств и быстро осмотревшись, бывшая баронесса фон Виттельсбах зашипела, как громадная анаконда:
— Немедленно объяснитесь!..
Миролюбиво улыбнувшись, мадемуазель Вожина почти незаметным жестом успокоила служанок-телохранительниц.
— Не стоит так волноваться, Софья Михайловна. Записи в церковной книге и метриках немного исправлены, все остальное тоже в полном порядке.
Полюбовавшись на собеседницу, потерявшую дар речи, Ульяна все так же спокойно продолжила:
— Дядя помнит и соблюдает соглашение, и не будет искать встречи с дочерью до ее совершеннолетия. Однако в договор не входил запрет на общение с другими родственниками со стороны Александра Яковлевича. Это непосредственно я, и его тетушка Татьяна Львовна.
— Вы говорите невозможные вещи! Да и как я объясню Калистрату Георгиевичу?..
— Если вас что-то не устраивает, то дядя всегда готов встретиться с вами и вашим супругом.
— Это совершенно излишне!..
Моментально успокоившаяся баронесса быстро просчитала все возможные варианты и последствия, после чего в очередной раз покорилась судьбе в лице бывшего любовника. А что Софи еще оставалось делать? Тем более что ее покладистость неизменно вознаграждалась незримой поддержкой мужу в служебных и коммерческих делах, и регулярными подарками лично для нее.
— Мне не… Я все устрою сама.
— В качестве извинений за доставленные неудобства мы просим вас принять в подарок автомобиль. Любой имеющийся в наличии в харьковском представительстве «АМО».
Взяв очередной неподписанный конверт, светская львица немедля полюбопытствовала его содержимым. Обнаружила билет «Всероссийской автомобильной лотереи», трагично и чуточку напоказ вздохнула и окончательно оттаяла — благо ей уже доводилось «выигрывать» приятные суммы «на шляпки, булавки» и прочие женские мелочи.
— Всего хорошего, Софья Михайловна.
— Да-да, конечно.
Провожая взглядом экипаж недавней собеседницы, Ульяна позволила себе небольшую презрительную усмешку — после чего направилась в… Как там дядя Саша говорил об учебных заведениях для дворянок — или женский монастырь с уклоном в серпентарий, или помесь казармы с курятником? Главное, что на выходе благородные барышни имели в голове всего три мысли: об удачном замужестве, разнообразных развлечениях и обязательном любовнике. Хотя это относилось скорее к выпускницам конкретно Институтов благородных девиц — ныне же речь шла всего лишь о частной школе, призванной подготовить юных дворянок и богатых мещанок к поступлению в гимназию.
— Александра Волошина-Томанова, подготовительный класс, кузина.
Дежурная дама придирчиво оглядела посетительницу и внесла в журнал посещений соответствующую запись.
— Эта мадемуазель с вами?..
Покосившись на хорошенькую кореянку, застывшую обманчиво-хрупкой статуэткой позади нее, девушка подтвердила, что да — это ее сопровождение. Дама величественно кивнула, одновременно посылая ближайшую девочку-помощницу за искомой пансионеркой, и крайне учтиво предложила занять один из многочисленных диванчиков для гостей. Пятнадцать минут терпеливой скуки, немного скрашенной сравнением окружающих ее интерьеров с аналогичными в Московском Александровском институте (да чтоб она провалилась, эта неудавшаяся альма-матер!), и наконец в боковую дверь залы вошла та, с кем Ульяна всем сердцем желала встретиться и подружиться.
— Мадам…
Продемонстрировав дежурной даме нечто похожее на книксен, Александра вначале незаметно, а потом с все большей растерянностью принялась выискивать среди посетителей знакомое лицо.
— Саша.
Недоуменно моргнув, девочка подошла и вежливо поздоровалась — однако присаживаться рядом не торопилась, ожидая объяснений.
— Я твоя кузина Ульяна…
Отгородившись от бдительного взгляда школьной надзирательницы фигурой служанки, девушка подцепила кончиками пальцев тоненькую шейную цепочку. Потянула за нее, перехватила — и вытащила на свет божий небольшой медальончик, украшенный выложенным из маленьких аметистов крестом. Нажала ухоженным ноготком на едва заметный выступ, разделяя серебристый овал на две равных половинки и открывая пытливому взору затейливо выгравированные вензеля: на правой части — сдвоенную литеру «А», на левой же — «У-С-В».
— Ульяна Савватеевна Вожина.
Разомкнув крохотный замочек на цепочке, посетительница протянула украшение девочке — и Саша, буквально зачарованная удивительным и непонятным совпадением, приняла на ладошку точную копию собственной ладанки. Которая, между прочим, была у нее столько, сколько она себя помнила!.. Не удержавшись, школьница вытянула свой медальончик и принялась сравнивать, выискивая схожести и отличия.
— А что означают вот эти буковки?
— Имя и фамилию твоего крестного отца, через которого я прихожусь тебе названой сестрой. Но, быть может, ты все же присядешь рядом?
С близкого расстояния становились заметны не только покрасневшие от недавних слез глаза девочки, но и общая бледность лица вкупе с припухшими губками. Глядя на это, Ульяна прекрасно поняла причину столь значительной задержки (ревела Сашка в три ручья, что уж тут?) — но акцентировать на этом внимание не стала. Как и на том, что маленькая вредина могла специально тянуть время, показывая вернувшейся матушке характер и посильно выказывая обиду.
— Угощайся.
Девочка удивилась, обнаружив раскрытую коробку конфет. Растерянно похлопала пушистыми ресничками, неловко подхватила шоколадный шарик с нежной начинкой, и опасливо покосилась на дежурную даму.
— Ты не любишь конфеты?
Видя, как неподдельно огорчилась ее… сводная сестра? В общем, Александра смело откусила сразу половинку обсыпанного чем-то вкусным шарика.
— А фто мой крефный?..
С трудом удержавшись от хихикания, девушка предложила блондинистой сладкоежке платок. Воспользовавшись им и вновь стрельнув глазками в сторону школьной блюстительницы порядка, ученица аккуратно ухватилась за еще одну конфетку. Последнюю.
— Твой крестный отец — князь Александр Яковлевич Агренев, через него у тебя есть еще и бабушка Татьяна Львовна. Кстати, она тоже собирается тебя вскоре навестить.
После третьего шоколадного шарика подряд, в руке служанки образовалась небольшая бутылочка-термос с некрепким чаем без сахара. Самое то, чтобы оттенить изысканный вкус сладостей — и заодно отвлечь от вполне напрашивающегося вопроса о том, почему тройные литеры «А» на левой половинке медальона не совпадают с официальными инициалами юной дворянки Александры Калистратовны Волошиной-Томановой. Хотя, конечно, вопрос этот все равно рано или поздно прозвучит… Впрочем, и на него есть подходящий ответ. Тихо скрипнула в горловине мягкая пробка, выпуская в подставленную крышку-стаканчик исходящий легким парком чай — который просто-таки соблазнял пить его вприкуску с еще одну конфетой. Теперь уже точно последней-распоследней!
— Представляешь, а я ведь тоже училась в схожем заведении — Московском Александровском институте. Как же мне там не нравилось!!! Нет, поначалу-то было вроде ничего, но на третий месяц для меня каждый день превратился в настоящую пытку!..
Вздохнув, Ульяна заговорщицким шепотом призналась, что ее подушка изведала немало горьких девичьих слез.
— Сама знаешь, какая в дортуаре слышимость…
Постепенно Сашенька перестала напоминать колючего ежика и включилась в разговор — и, судя по ее неподдельному огорчению после объявления о скором завершении свиданий, общество кузины было ей откровенно приятно. Новоявленная родственница воспринимала ее как равную (с поправкой на возраст, естественно), беседовала о том, что интересовало и саму Александру, держалась очень просто и открыто — вдобавок не стеснялась тихонечко похихикать или проявить искреннее сочувствие. А еще Ульяна призналась, что сестричка оказалась еще умнее и красивее, чем она ожидала. И какая же девочка останется равнодушной к таким словам?
— Как это где видела? Да у дяди Саши полным-полно твоих фотокарточек!..
Поглядев на белокурого ангелочка, и в какой уже раз подавив желание обнять и поцеловать эту концентрированную милоту, девушка предельно серьезно объяснила столь тонкий и непонятный момент:
— Софья Михайловна рассердилась на него за что-то, и строго-настрого запретила видеть тебя до твоего совершеннолетия. Только это секрет! Ты его никому-никому!..
Не выдержав, взрослая сестра все же немного распустила руки. Обнимашки!!!
— Кхе-кхе!..
Поглядев на дежурную даму, тактично намекнувшую на то, что время встречи окончательно истекло, мадемуазель Вожина нехотя разомкнула объятия:
— Я буду в Харькове еще целую неделю, так что… До завтра, сестра?
Мягко поцеловав очаровательно надувшуюся кузину, и получив в ответ неловкий «клевок» измазанных в шоколаде губ, Ульяна оставила сладкоежку переполненной новыми знаниями и впечатлениями… А также десятком конфет и двумя стаканчиками чая.
— Всего наилучшего, вашес-во!..
Швейцар, что открывал перед задержавшейся посетительницей двери, изрядно удивился, когда спутница молодой барышни произнесла что-то на странно-чирикающем языке. Французский и немецкий, английский (и даже итальянский!) отставной унтер лейб-гвардии Егерского полка опознал бы сходу — хотя, разумеется, и не понял бы, о чем идет речь. Но этот оказался ему не под силу, чем, признаться, слегка заинтересовал.
— Ты права, Кьюнг-Сун, она настоящее чудо.
Уже усевшись в экипаж и назвав адрес заранее снятых апартаментов, воспитанница князя Агренева выслушала от второй подружки-телохранительницы длинную фразу на корейском, расхохоталась и правдиво ответила:
— Еще братьев хочу. И побольше, побольше!!!

Ранним летним утром года одна тысяча восемьсот девяносто седьмого, перед строением номер восемнадцать по Мясницкой улице начали один за другим выстраиваться самобеглые экипажи — да не абы какие, а очень и очень дорогие!.. Выглядело все так, будто несколько купцов-миллионщиков вдруг решили помериться толщиной и глубиной своих карманов, заодно устроив для москвичей что-то вроде выставки входящих в моду автомашин. И первым же посетителем данного мероприятия стал бедновато одетый паренек, чьи плечи были слегка перекошены большой сумкой со свежей прессой: заинтересовавшись открывшейся ему «экспозицией» сверхдорогих мобилей, он восхищенно присвистнул и сдвинул на затылок мятый картуз с треснувшим лакированным козырьком.
— Во дела!..
Позабыв обо всем, юнец словно зачарованный прошел вдоль короткого рядка мотоколясок Яковлевского механического завода, популярных у публики среднего достатка — причем настолько, что даже извозчицкие лошади уже потихоньку отвыкали нервно реагировать на мертвое железо, передвигающееся само по себе. В отличие от самих извозчиков, сильно невзлюбивших самобеглые экипажи, при каждом удобном случае плюясь на них и бормоча вслед всякие нехорошие слова. Была бы их воля, разломали бы бесовскую придумку, лишающую их лучших клиентов и самого жирного заработка…
— Новости и объявления; кому газету?
Машинально выкрикнув в утренний воздух заученный накрепко призыв, паренек замер перед прямо-таки сияющим новизной светло-серым фаэтоном Автомобильного Московского общества. Внимательно осмотрев обивку салона и вполне профессионально оценив приборную доску, напоследок он пробежался взглядом по откинутой складной крыше — из качественной кожи, между прочим, а не из стандартного брезента с пропиткой! Кстати, открытый фаэтон мягко напоминал своим видом о том, что дождей в городе не было уже целых две недели. И очень жаль, что не было — прожаренные солнцем улицы пылили ну совершенно беспощадно.
Би-ип!
Шарахнувшись с мостовой на гранитный бордюр, юноша прилип глазами к незнакомому коричнево-зеленому самобеглому экипажу, из которого вышли несколько мужчин весьма представительного вида.
— Газеты, свежие газеты?
Ничуть не огорчившись тому, что его предложение начисто проигнорировали, начинающий коммерсант вернулся к осмотру четырехколесного незнакомца, сходу определив его марку — только у компании «Панар-Левассор» на капоте автомобилей расправляла крылья статуэтка взлетающей птички. Отложив в памяти внешний вид и характерные детали явной новинки для последующего вдумчивого «обсасывания» с приятелями-знатоками, паренек прошелся вдоль трех больших и даже на вид тяжеловесных лимузинов радикально черного цвета. Впрочем, полировка элементов кузова была такова, что в нее вполне можно было увидеть свое отражение — что тут же и было сделано. Отсутствие обычного шильдика с эмблемой «АМО» и присутствие на его месте блестящей фигурки атакующего орла открыло ему весьма важную информацию, которую он тут же и пробормотал себе под нос:
— «Волга-Русс» особой сборки!..
Вздохнув в полнейшем восхищении, юноша позволил себе прикоснуться к чуду, которое видел всего второй раз за всю свою жизнь. Редкому, и очень, ну просто ОЧЕНЬ дорогому чуду: подавляющее большинство состоятельных покупателей вполне устраивали и обычные лимузины «АМО» с фигуркой бегущего оленя на капоте. И лишь обладатели действительно тугой мошны (и определенных амбиций) обращались в автомобильный салон «Фрезе и Ко», где опытные мастеровые и инженеры буквально по винтику перебирали внутренности обычного «серийника», изменяя и совершенствуя его в полном соответствии со всеми пожеланиями заказчика…
— Э-э-э?..
Добравшись до передка «Волги», «посетитель выставки» неподдельно удивился — потому что обнаружил под атакующим орлом небольшой шильдик с эмблемой Русской оружейной компании. Продукцией которой, кстати, тоже несколько раз любовался на витрине соответствующего магазина. Пытаясь сообразить, каким образом связаны лимузины особой выделки и оружие, он огляделся по сторонам — и замер, чувствуя, что пропадает.
— Ух ты…
Причиной его временного ступора был мобиль необычно-угловато-угрожающих очертаний с невероятно, просто-таки невозможно большими и широкими «зубчатыми» шинами! И еще высокой кабиной, обилием хромированных деталей и невиданной доселе «шкуркой» темно-синего цвета с белой искрой. Странно короткий и массивный капот украшала все та же звезда-в-круге с тремя толстыми лучами — и пять небольших букв, складывающихся в то, о чем он много раз слышал, но доселе не видел:
«АгрАЗ».
Те самые Агреневские автомобильные заводы, которые по сию пору так никто и не смог обнаружить — и которые, тем не менее, регулярно радовали высокопоставленных и ОЧЕНЬ состоятельных автолюбителей своей эксклюзивной продукцией. Очень качественной. Максимально надежной. Крайне комфортной и роскошной. И, разумеется — просто невероятно, невозможно дорогой…
— Эк!..
Присев, дабы осмотреть днище автомобиля и его удивительно высокий дорожный просвет, паренек совсем забыл об окружающем мире. Тем обиднее было, когда тот самый мир сам о себе напомнил чувствительным пинком прямо в откляченные «задние ворота». Моментально отскочив в сторону и разогнувшись (именно в такой последовательности, и ни в какой иной), юнец тут же увидел знакомого швейцара, довольно оглаживающего усы. Даже можно сказать, целые усищи.
— Не трись у машин, охрана нервничает.
Почесав пострадавшее место (больно же!), нарушитель порядка перевел сумку из-за спины на живот.
— Газеты, свежие газеты!!! Купи, дядь Никодим?
— А ну брысь!..
Плечистый усач еще раз бдительно осмотрел подконтрольную территорию и вернулся на пост.
— Гена, сколько же ты отвалил за своего «жеребца»? Или это, пардон, кобыла?
Резко шарахнувшись в сторону, страдалец едва не воткнулся носом в булыжную мостовую. Вот только обращались совсем не к нему, а к его тезке в виде господина богатой наружности — как раз открывшего дверь автомобиля-мечты. Каким-то непонятным образом рядом с газетчиком обнаружилось несколько мужчин с внимательными глазами, а также насмешливо улыбающийся молодой человек, только-только вышедший из юного возраста и очень схожий лицом с владельцем темно-синего чуда.
— О! Поди-ка сюда, голубчик. «Биржевые вести» есть?
— Нету, вашес-во. Зато есть свежий «Вестник финансов, промышленности и торговли»…
Досадливо покривившись, молодой господин пренебрежительно отмахнулся от «передвижного газетного ларька» и перевел взгляд на чертыхающегося родственника, посеявшего где-то в салоне своего вездехода-внедорожника «Дон» портсигар, полный тонких душистых сигарилок.
— Судя по размеру выхлопной трубы, это все же жеребец. Кстати, может, все же скажешь, сколько за него отдал?
— Пустяки, двадцать тысяч. А, вот и портсигар!
Не успевший далеко отойти Генка поперхнулся воздухом и едва не уронил картуз, поневоле зашевелив ушами. Двадцать тысяч рублей, мама дорогая!!!
— Да ты, оказывается, транжира и мот, дорогой кузен?
Прикусив костяной мундштук, и слегка повернув голову к двоюродному брату, Геннадий Лунев укоризненно напомнил:
— Зависть — это очень плохое чувство!
Фыркнув, младший сын патриарха клана Луневых легко отпасовал упрек обратно:
— Сказал человек, который вот уже третий год клянчит моего «бразильца».
— Жадность — это тоже очень, очень плохо…
Сбившись с поучительного тона, страстный нумизмат быстро предложил:
— А может, все же махнемся? К прошлому предложению добавлю республиканский денарий и ауреус императора Августа в хорошем состоянии. Что скажешь?
— Скажу то же, что и раньше. Хочу «Двойного Леопарда»!
Едва не выронив изо рта палочку с никотином, коллекционер возмутился:
— Сережа, ну побойся Бога!.. Я ведь точно знаю, что «бразильцев» у тебя два, а у меня этот флорин — в единственном экземпляре! Ну… хочешь, я тебе ко всему еще и редкого «араба» двенадцатого века отдам? Сохранность — отличная!
— Нет, не могу.
Смяв в ладони так и не раскуренную сигариллу, Геннадий досадливо пнул рубчатую шину своего вездехода.
— О чем спорим?..
Обернувшись, двадцатисемилетний миллионер радостно заулыбался при виде еще одного родича:
— Дядя, вы?..
Пока двое близких людей изливали друг на друга все теплые чувства, накопившиеся за прошедшие месяцы разлуки, вдали появилась пролетка. Круглобокий мерин за пару минут дотянул потрепанный временем экипаж до главного входа, и под удивленное молчание троицы Луневых на тротуар шагнул сам новый владелец гостиницы «Бутиковская» со всего одним сопровождающим «референтом».
— Григорий Дмитрич?!
Юный продавец газет, так и не нашедший в себе сил покинуть импровизированную выставку мобилей, слегка оживился при виде потенциальных покупателей. И даже вновь приблизился к темно-синему «жеребцу»:
— Газеты, свежие газеты! Последние новости, происшествия, биржевые сводки!!!
Впрочем, ему пришлось быстро замолчать: мало того, что призыв остался без ответа, так еще и швейцар показал кулак. Ну хоть не погнали — как того же извозчика, вздумавшего было в ожидании клиента пристроиться у крылечка бывшей гостиницы.
— Гм. Григорий Дмитрич, развейте мое недоумение — отчего это вы сегодня…
Пожилой господин как-то неопределенно покрутил в воздухе пальцами — тем не менее, все его прекрасно поняли.
— У лимузина внезапные неполадки с мотором. А мой кабриолет, Вениамин Ильич, стоит всего в двух перекрестках отсюда, пав жертвой какого-то ржавого штыря.
— В смысле — гвоздя?
— Да кто его там разберет…
Все тут же с неподдельным сочувствием покивали. По московским улицам ежедневно перемещались экипажи самого разного вида и назначения — и если конский навоз оперативно убирала целая армия дворников, то на вылетевшие из подков гвозди никто особого внимания не обращал. Не мешают, и ладно! С появлением автомобилей проблема встала в полный рост, и хотя ее пытались решить, запуская по улицам машины с особыми магнитными тралами, стабильно собирающими с мостовых за пять-шесть часов работы до сотни килограмм самого разного металлического мусора — но до полной победы было еще далеко.
— Так надо на «эластике» ездить, Григорий Дмитрич!
Директор-распорядитель Русской аграрной компании в подтверждение этой мудрой сентенции ткнул носком туфли в рубчатую шину.
— Надо. Вот только перед отъездом в Хабаровск я принял участие в скоростных автогонках — и попросту забыл указать, чтобы кабриолет затем «переобули»…
Пожилого юриста автомобили интересовали мало, поэтому он сразу перевел разговор на более важную тему:
— Кстати, о вашей поездке. Как там Александр Яковлевич, не собирается ли в наши края?
— Как раз при мне ему пришел вызов в Петербург — что-то там по линии Военного ведомства.
— О?.. Это весьма кстати. А то, знаете ли, накопился рад вопросов, требующих его личного…
Продолжая дружеский разговор, представительные господа и ненавязчиво опекающая их охрана ушли в прохладное нутро пока еще не сменившей вывеску «Бутиковской», оставляя на улице начавшее припекать солнце и паренька с сумкой — как раз вспомнившего, что конкуренты, сволочи, не дремлют! Вздохнув и оглядевшись по сторонам, распространитель печатного слова потер старый сквозной шрам на ладони. Затем поскреб затылок (где тоже была парочка отметин) и бодрым шагом поспешил на обход своих «владений» — то есть весьма хлебного в плане продаж участка на Мясницкой. Из-за которого ему, кстати, приходилось регулярно чесать кулаки о разные наглые морды. Пока успешно — хотя, конечно, всякое бывало…
— Ну что же…
Стоило Долгину устроиться на своем месте за большим овальным столом из мореного дуба, как девять человек, собравшихся в малой зале для совещаний, моментально преисполнились неподдельного внимания. Потому что здесь и сейчас перед ними сидел не коллега по совету директоров, не главный инспектор условий труда — а один из трех основных владельцев Компании.
— Начнем?
Мимолетно коснувшись почти незаметной кнопки-звонка, Григорий для начала огласил довольно-таки важный, но все же — побочный итог своей плановой командировки на Дальний Восток:
— Андрей Владимирович, все поправки в бюджет основных проектов одобрены и завизированы, документы перешлю обычным порядком.
Дверь в залу беззвучно открылась, пропуская кряжистую фигуру экспедитора и затянутый в дешевую кожу стальной кейс. Пара тихих щелчков раскрывающегося браслета, легкий звяк толстой цепочки — и полегчавший на двадцать пять килограмм курьер все так же неслышно покинул помещение. Вставая и прямо на ходу вытягивая из жилеточного кармана фигурный цилиндрик ключа, Долгин поинтересовался:
— Кстати, позвольте уточнить — на какое число вы планируете полное собрание? Как обычно, седьмое ноября, или?..
Председатель совета директоров на мгновение задумался, машинально погладив свой ежедневник:
— Пока трудно сказать, но скорее всего — да.
Короткая последовательность из глухих щелчков основного и дублирующего замка, едва различимый треск наборных колесиков, «успокаивающих» встроенную в кейс термитную шашку, легкий чмокающий «вздох» раскрывающегося хранилища…
— Итак, что касается особых проектов. Валентин Иванович, прошу.
Скользнув по вощеной древесине, картонная папка замерла в руках личного порученца князя Агренева.
— Андрей Владимирович…
Председатель совета директоров и руководитель основной Управляющей компании всего агреневского концерна невольно удивился. Собственно, он изначально не вполне понимал, к чему его присутствие (да еще и в сопровождении сына) на сегодняшнем мероприятии — ему никаких специальных, особых и всех прочих проектов давно уже не поручали. Не потому что не доверяли, наоборот! Тут, скорее, простое разграничение сфер ответственности — ему и с обычными подразделениями Компании работы более чем хватало. Одних только товарищей-заместителей по самым разным вопросам и направлениям уже целых семь штук. Шутка ли? Однако непонимание совсем не помешало ему прибыть на сегодняшнюю встречу, проводимую в довольно редком формате «только для своих».
— …Александр Яковлевич просил напомнить вам о необходимости своевременного отдыха.
— Вы же знаете, Григорий Дмитрич, что положение на внешних рынках в последнее время несколько ухудшилось?.. Собственно, мы наблюдаем самое начало кризиса, который непременно затронет и русскую промышленность, и… Гхм. В общем, в таких условиях позволить себе долго отдыхать я попросту не могу.
— Разумеется. Именно поэтому Александр Яковлевич, несмотря на категорические возражения медиков, все же согласился с тем, чтобы сократить вам плановый отпуск всего до двух недель — при условии, что вы проведете их в нашем курортном заведении в Геленджике, где будете посещать все лечебно-восстановительные процедуры.
Огладив бородку с отчетливыми нитями седины, Сонин выдвинул встречное предложение:
— Возможно, будет достаточно и декады?..
Увы, но понимания оно не нашло:
— Тогда пожалуйте в обычный месячный отпуск, куда-нибудь на морское побережье Ривьеры, в швейцарские Альпы, ну или как в прошлый раз — на минеральные воды Карлсбада. Под присмотром вашего врача.
— Кхм!..
— Понимаю, и поверьте — полностью разделяю ваше негодование. Но согласно условиям контракта, Андрей Владимирович, за ваше здоровье отвечает Компания.
Дернув уголком рта, Сонин звучно выдохнул что-то вроде: «…отдыхать с этим тираном?!» — Впрочем, он тут же остыл, обведя многообещающим взглядом семейство Луневых, изо всех сил давящих улыбки. Проблема свирепости и неподкупности личных врачей была близко знакома всем присутствующим без какого-либо исключения — и самое плохое, что докладные записки этих чертовых медиков, в случае игнорирования их «настоятельных рекомендаций», шли напрямую сиятельному работодателю.
— Вениамин Ильич.
Главный юрист международного концерна тут же вскинул ладони в защитном жесте:
— Сразу сдаюсь и выбираю Геленджик!
Поддержав прорвавшийся смех, Долгин между делом переправил в цепкие руки опытного крючкотвора (которого иные злопыхатели именовали не иначе как крючкотварью!) очередную картонную укладку самого невзрачного вида.
— Геннадий.
— Да?..
Удивленно моргнув, Лунев прихлопнул ладонью скользнувшую к нему по столу даже не укладку, а так — всего-навсего дюжину листов в аккуратном пружинном переплете.
— Есть предложение устроить на Кубани опытовую станцию по выращиванию риса. Там ведь хватает плавней? А персонал для начала этого проекта можно набрать через наших корейских партнеров.
Разглядывая обложку брошюрки и совсем не торопясь ее открывать, мужчина отстраненно удивился:
— А что, у нас и в Корее есть?..
На что его коллега Аристарх Горенин тут же веско подтвердил:
— Теперь есть.
Покосившись на дядюшку, не проявившего к этой новости какого-либо интереса (а мог бы и шепнуть заранее по-родственному!), Геннадий коротким жестом показал, что поручение понял и принял к исполнению.
— Также через наших торговых партнеров в империи Цин удалось приобрести большую партию качественных семян чайного куста…
Вцепившись в брошюру и с треском перелистывая ее страницы, директор агрохолдинга грубо перебил Долгина:
— Какой сорт? О-о-о!!! Сразу пять!.. А насколько большая партия? Гм.
Добравшись до предпоследней страницы, он тут же выпал из реальности, что-то быстро подсчитывая.
— Аристарх Петрович, прошу.
Две пухлых укладки прошуршали по дереву, но в руках начальника внешней разведки… пардон, директора Русской торгово-промышленной компании. Так вот, у него в руках они задержались всего на пяток секунд. Пара щелчков, тусклый блик стали — и тонкий кейс вновь скрылся под столом, как преданный сторожевой пес прижавшись боком к теплой ноге хозяина.
— Иван Иванович, насчет вашего последнего предложения меня просили передать что, цитирую: «…сугубо положительно».
Картонка для заместителя главного инспектора по вопросам охраны труда господина Купельникова была одна, но своей толщиной превзошла предыдущие две, взятые разом. Подметив это, Горенин обменялся с коллегой нечитаемыми взглядами — наглядно иллюстрируя тезис об особых взаимоотношениях разведки и контрразведки, схожих с теплой дружбой меж кошками и собаками.
— Раз ни у кого нет вопросов, я предлагаю…
— И лучше всего одним куском. М-да!..
Вернувшись в реальный мир, любитель чая кашлянул и извинился-объяснился:
— Прощу прощения, господа. Просто в связи с удачным приобретением семян возникла необходимость увеличить существующие чайные плантации и опытовую станцию при них, вот я и… Еще раз прошу извинить мою несдержанность.
Простив энтузиасту его невольную оплошность (в конце концов — ведь вокруг все свои), Долгин все же перешел к следующей теме собрания, предложив для начала оценить кое-какую новую продукцию компании.
— Валентин Иванович, вы не могли бы?
Перестав черкаться в ежедневнике, Греве без лишних слов выложил перед собой небольшой бумажный пакет-прямоугольник.
— Господа, перед вами упаковка быстро приготавливаемой лапши.
В распахнувшуюся дверь заглянуло несколько «референтов», затем через широкий (для лучшей звукоизоляции) тамбур проследовали три миловидные девушки в черно-белой униформе. В руках у первой исходил парком большой чайник с длинным носиком, вторая несла поднос с дюжиной разноцветных упаковок, третья же ловко управлялась с сервировочным столиком, позвякивающим глубокими тарелками и столовым серебром.
— Готовится очень просто. Вскрываем…
С легким треском крепкая конопляная бумага уступила напору пальцев бывшего мастера-оружейника. Хотя… почему же бывшего? То, что Валентин Иванович более не зарабатывал на жизнь ремонтом разнообразного стреляющего железа, совсем не отменяло имеющихся у него навыков и опыта. Собственно, время от времени он даже специально брал в руки слесарный инструмент или становился к станку, дабы вспомнить старые добрые времена.
— Кладем полуфабрикат в тарелку и заливаем кипятком…
Это ответственно дело Греве великодушно доверил одной из девушек — пока остальные быстро и ловко расставляли тарелки с брикетами волнистой лапшички перед будущими дегустаторами.
— Добавляем сушеную зелень и мясо из этого пакетика. Смесь соли, перца и концентрированного бульона — из этого. Теперь накрываем, хотя последнее и не обязательно, и ждем от трех до пяти минут.
Прекрасно обученные девицы тут же начали накрывать тарелки серебряными крышками.
— Данная разработка предназначена для питания людей во время путешествий и не особо длительных экспедиций, имеет хорошие перспективы для использования в качестве носимого пайка в армии и геологоразведке. Подходит для быстрого решения продовольственных проблем на крупных стройках, ну и… гхм, изрядно облегчит жизнь холостым мастеровым и служащим с низкими доходами. Упаковка двухслойная, снаружи лист парафинированной бумаги — в целях защиты от влаги. Вкусовая линейка представлена куриной, говяжьей, овощной и грибной приправами.
Обойдя дубовый овал стола, Валентин Иванович выложил перед каждым коллегой по замшевой папке.
— Стоимость и сложность оборудования для производства невысоки, требования к персоналу средние — а вот к сырью наоборот. Для выделки такой лапши подходит только пшеница твердых сортов, также требуется растительное масло достаточного качества.
Сняв пробу с готового продукта, Греве многозначительно поиграл бровями:
— На мой взгляд, недурственно. Прошу, господа.
Господа для начала принюхались к предлагаемому им продукту, затем придирчиво осмотрели, осторожно попробовали… И, в общем и целом, не отравились. А кое-кому угощение даже понравилось — по причине своей явной новизны и даже экзотичности. Тем временем девушки расставили бутылочки охлажденного лимонада и стаканы с горячим чаем, забрали опустевшую посуду и покинули зал.
— Геннадий Арчибальдович, что скажете касательно сырья?
Закрывая свою папку, директор-распорядитель Агрокомпании покосился на уложенные в красивую пирамидку разноцветные упаковки лапши:
— Особых сложностей не предвижу: треть посадочных площадей у меня в основном как раз и занята пшеницей нужных сортов. Единственно, хотелось бы напомнить, что весь урожай нынешнего года уже законтрактован на Берлинской хлебной бирже. С мясом, солью, перцем, маслом и зеленью тоже никаких сложностей — достаточно будет просто увеличить те поставки, что идут на нужды консервного производства.
— Вениамин Ильич.
Встрепенувшийся патриарх клана Луневых вопросительно поглядел на начальство.
— Как вы считаете, каковы перспективы нового продукта в Европе и Новом Свете?
Немного потянув время из-за привычки обдумывать все свои слова, главный юрист Компании выдал веское заключение:
— Если организовать производство на месте, то прогноз уверенно хороший для тех стран, где мы имеем твердые позиции. Особенно стоит выделить Северо-Американские Соединенные Штаты — в последнее время там прямо-таки взрывной рост численности заведений фастфуда, что гарантирует нам уверенно-растущий сбыт. Очень емкий рынок, да.
Прервавшись на пару секунд, докладчик смочил горло небольшим глотком лимонада.
— Касательно Аргентины все несколько хуже, но перспективы есть и там — хотя американцы стараются не пускать на свой рынок аргентинскую пшеницу, да и цены на мясо постоянно сбивают. В остальных странах Нового Света особого успеха пока ждать не стоит — и традиции не те, и платежеспособность маленькая.
Вениамин Ильич слегка развел руками, сожалея:
— Нищета-с! Далее: в Европе прогнозирую ограниченный сбыт, опять же, по причине отсутствия традиций быстрого питания. Хотя это можно изменить, если вложиться в продвижение соответствующих заведений. У нас определенный интерес обязательно проявит Военное ведомство — быстрозаварная лапша выглядит отличной заменой сухарям из носимого запаса пищи для солдат. Возможно, гражданский флот и министерство путей сообщения — для питания пассажиров третьего класса… Впрочем…
Опять раскрыв и демонстративно полистав содержимое своей папки, юрист легонько потыкал указательным пальцем в предпоследний лист:
— Все это более чем подробно изложено в соответствующем разделе презентационных документов.
Убедившись в правдивости его слов, все присутствующие дружно защелкали замками кейсов, перемещая документы со стола в более надежное хранилище. Своеобразная профессиональная деформация — ну или привычка, возведенная в безусловный рефлекс.
— Господа.
Небольшая пауза, умело выдержанная Долгиным, лишь придала дополнительного веса его последующим словам:
— Александр Яковлевич предлагает объединить новый проект и ряд старых: то же производство лимонадов, растворимого кофе, сухого молока, яичного порошка и прочих полуфабрикатов быстрого приготовления — выделив все это в отдельное направление, и оформив в виде холдинга.
Пока старшее поколение быстро обдумывало столь неожиданную инициативу, младшее, представленное Эдуардом Сониным и Сергеем Луневым, многозначительно и чуточку ревниво переглядывалось.
— Примерная организационная схема холдинга выглядит следующим образом: головная контора (разместится в Швейцарии), и два производственных отделения — одно большое в Аргентине и несколько средних-малых у нас, на базе Русской аграрной. Название, состав руководства и все прочее определим в рабочем порядке.
Внимание и тишина были такие, что, казалось, их можно было пощупать рукой.
— Также принято решение предоставить некоторым членам директората возможность приобретения акций будущего холдинга. Семьдесят пять процентов владельцы Компании резервируют за собой, остальное же… Господа?
Поблагодарив за оказанное доверие и нежданную награду (без шуток) будущие инвесторы быстро посовещались, решив для начала устроить своим финансам тщательную ревизию — по результатам коей еще раз кулуарно собраться и уже окончательно все обсудить-распределить.
— Отлично, на том и решим. Следующий, и последний на сегодня вопрос касается Эдуарда Андреевича и Сергея Вениаминовича.
Услышав имя старшего сына, Сонин-старший мысленно вздохнул. Ну вот не нравилось оно ему, и все тут! Даже звучало как-то нескладно. Эх, если бы не жена, упросившая назвать первенца в честь своего покойного отца, был бы несерьезный Эдик вполне себе солидным Михаилом. Или, к примеру — Федором, как младшенький…
— По прибытии Александра Яковлевича вас ожидает собеседование .
Последнее слово было произнесено с особой интонацией — но все и без того поняли немудреный подтекст. Похоже, число директоров Компании вскоре пополнится двумя новыми… гхм, членами.
— Ежели ни у кого нет вопросов или замечаний… Тогда на этом и предлагаю закончить сегодняшнюю встречу. Всего хорошего, господа.
Как моментально выяснилось, вопросы все же были — но оставшиеся сидеть глава Русской аграрной компании и заместитель самого Долгина по вопросам безопасности труда не торопились задавать их вслух. Впрочем, контрразведчик тут же обменялся со своим формальным начальством быстрыми взглядами — после чего и направился в курительную комнату, дабы без помех принять свежий никотин.
— Григорий Дмитрич, со мной связался один антиквар…
Наклонившись поближе и еще сильнее понизив голос, Геннадий изложил самую суть образовавшейся проблемы. Вернее сказать, целой моральной дилеммы: дело было в том, что ему поступило предложение прикупить некие картины, драгоценности и прочие интересные «сувениры» французского происхождения.
— Гм. Те самые, из Лувра? И каких мастеров предлагают?
— Рембрандт, Караваджо, Рубенс, Боттичелли, Рафаэль Санти, Леонардо да Винчи…
Многозначительно подвигав бровями, двадцатисемилетний ценитель искусства быстро взглянул на невозмутимое лицо собрата-коллекционера и жалобно вздохнул:
— Такой шанс!..
Рассчитывая на понимание своих душевных устремлений, директор-распорядитель РАК ничуть не прогадал. Более того, Долгин не осуждал его и за явное намерение обзавестись собранием ТАКИХ картин. Пусть какое-то (довольно длительное) время их нельзя будет явить миру — но они ведь от этого не испортятся, и уж тем более не потеряют своих достоинств?
— Источник предложения?..
Молодой Лунев слегка замешкался, а потом его откровенность уже запоздала:
— Скорее всего, это некий венский антиквар. Широко известный среди нумизматов — особенно тем, что благодаря сомнительным связям среди… гм. Вы, кажется, иногда пользуетесь его услугами для пополнения своей коллекции?
— В точности так. Но откуда?..
Едва заметно улыбнувшись, владелец «Бутиковской» напомнил собеседнику одно небольшое обстоятельство:
— Я тоже нумизмат — хотя и не такой страстный, как вы. Кстати, у меня появились новые образчики кизикинов, драхм и статеров прямиком с крымских раскопок!.. Кхм, однако вернемся к нашему общему знакомцу. Его предложение  вашему агенту было сделано при личной встрече, и подкреплено внушительным списком раритетов аж на десяти листах. Я угадал?
Потеребив-проверив галстук, и скрыв за этим жестом охватившую его растерянность (неужели за ним следят настолько плотно?!), Геннадий Арчибальдович нехотя подтвердил — все именно так и было.
— Ваши мысли и выводы вполне логичны, но, увы, совершенно ошибочны. Все гораздо проще: мне тоже поступило аналогичное предложение на, хм, десяти листах. Хотя, по чести сказать, антиквары в Вене не столь расторопны в сравнении с их коллегами из Лондона.
Замерев на несколько долгих мгновений, молодой нумизмат признательно кивнул человеку, только что избавившему его от крупных неприятностей с законом. И если с последним еще были варианты (к примеру, банально откупиться), то касательно денежных и репутационных потерь… Брр!..
— А что же французы, неужели они не знают?
— Почему бы и нет? В конце концов, предложения делают только очень состоятельным персонам, имеющим репутацию ценителей  и собирателей . Но может быть и так, что это одна большая ловушка французских жандармов. Или хорошая основа для последующего шантажа на долговременной основе — и учитывая это, не могу не воздать должное вашему уму и осторожности.
Заслуженная похвала немного подсластила горечь развеянных надежд. Тем временем Долгин, с намеком поправив браслет наручного хронометра (у Геннадия и самого была такая статусная штучка), резюмировал:
— Мое мнение таково: в этом деле риск как-то уж слишком перевешивает возможную прибыль. Опять же — именно эти картины и драгоценности будут искать даже и через сто лет. А мы ведь с вами, Геннадий, не из тех персон, кто чахнет над своими сокровищами, не допуская к ним постороннего взгляда?
— Да-а! Но все же — жаль.
Вздохнув с неподдельной печалью, Григорий Дмитриевич позволил себе небольшое признание:
— Очень!.. Будь иначе, уж Рембрандт, Веласкес и Рафаэль до вас бы точно не дошли.
— Да мне и оставшихся мастеров более чем… Кхм.
Обменявшись с начальством понимающими взглядами, главный «агроном» агреневского концерна направился на выход — не позабыв вежливо раскланяться с попавшимся навстречу господином Купельниковым. Улица встретила Геннадия болезненно-ярким солнечным светом, не очень приятными запахами большого города и ручейками прохожих, спешащих по своим делам. Над нагретой мостовой колыхался раскаленный воздух, «выставка» роскошных мобилей изрядно поредела, оставив от былого великолепия одинокий лимузин, пару мотоколясок и по-прежнему привлекающий взгляды вездеход… Кстати, рядом с последним обнаружился двоюродный брат Сергей, терпеливо дожидающийся кузена.
— Газеты, свежие газеты! Кому «Промышленный мир»? Имеется последний выпуск «Вестника финансов, промышленности и торговли»!
И конечно же, распространитель свежей прессы, уже успевший пополнить свой «боекомплект».
— Ты разве не с дядюшкой приехал?
— У меня сегодня дела на Мясницкой.
Отмахнувшись от дальнейших расспросов, розовеющий скулами Сергей шагнул поближе к темно-синему «жеребцу» и его хозяину:
— Ты ведь обратил внимание на отсутствие Виктора?
Выразительно хмыкнув, старший из кузенов достал портсигар и вытянул светло-коричневую табачную палочку с небольшим мундштуком.
— Его перестали приглашать, дай бог памяти… последних два-три собрания в узком кругу?
— Больше.
Прикурив от встроенной в портсигар зажигалки, член совета директоров посмаковал самую вкусную первую затяжку. Затем тихо и почти не разжимая губ поинтересовался:
— Он что, завалил проверку?
Девятнадцатилетний родич отрицательно мотнул головой.
— Проблемы с аудитом его компании? Нет?.. Тогда почему?
Досадливо поморщившись, Сергей с неожиданной усталостью в голосе предположил:
— Может, потому что дурак? Ленивый, и при этом упертый до крайности?
Чуть прищурившись от попавшего в глаза дымка, Геннадий по-прежнему очень тихо удивился:
— Насчет последнего спорить не буду — да только мы все такие. Будь иначе, так я по сию пору и бегал бы простым поверенным в делах… Да и тебя бы на собеседование  не вызвали. Но — дурак, да еще и ленивый?!
— Ты знаешь, что братец протащил на место исполнительного директора Русской лесопромышленной одного из своих приятелей?
Хмыкнув, курильщик стряхнул на брусчатку первый пепел:
— Но тот ведь справляется? И проверки прошел — будь иначе, у Виктора ничего бы не получилось. Так?..
Вздохнув, младший кузен признал:
— Все так. Вот только новый исполнительный всего за пару месяцев показал себя лучшим управленцем, нежели мой пустоголовый братец. Понимаешь, о чем я?
Позабыв о сигарилле, Геннадий задумчиво нахмурился — ибо новость, что называется, не радовала.
— А Витюша тому и рад. У него ведь теперь прибавилось свободного времени для более важных дел, вроде светской жизни и поиска подходящей партии для брака!..
— Что, он так и не расстался с идеей жениться на девице с титулом? И как успехи?
— Пока мы изволим перебирать и сомневаться.
— Н-да…
Погоняв ароматный дымок во рту, и выпустив его наружу тройкой красивых колечек, он напомнил собеседнику про один неясный момент:
— А почему «ленивый»?
Пнув вездеход кузена по покрышке, Сергей Лунев поинтересовался:
— Скажи, ты у себя в Аграрной что сейчас продвигаешь, из нового?
Над ответом директору агрохолдинга долго думать не пришлось:
— Подсолнух и масло из него. Тема очень перспективная, прибыли обещают быть миллионными… Разумеется, когда все встанет на поток.
— А лично для себя? Что-нибудь еще попутное  не собираешься устроить? Ну или на паях с его сиятельством — что-то вроде этих ваших чайных плантаций?
Хмыкнув, простой русский миллионер внимательно поглядел на бедного (но только в сравнении с ним) родственника:
— Никак, дядюшка проговорился? Хотя, собственно, это и не тайна.
Аккуратно загасив остаток сигариллы, он ловким щелчком пальцев переправил окурок в урну.
— Не просто собираюсь, кузен, а уже учредил вместе с Александром Яковлевичем компанию «Империя табака».
Мягко урча мотором, к «Бутиковской» подъехал роскошный темно-красный кабриолет с бежевой крышей (еще один «жеребец» из агреневских конюшен), возле которого моментально нарисовался уже знакомый крикливый распространитель газет. Вечно-бдительный швейцар тут же рявкнул в его сторону что-то грозное, тот послушно отскочил — но недалеко, буквально залипнув на новый «экспонат» почти разъехавшейся выставки.
— Хм, похоже, что лимузин Григорию Дмитричу так и не починили… Однако я так и не понял, какая связь между мной и ленью Виктора?
— Самая прямая. В отличие от тебя, братец упустил кучу возможностей — и ладно бы только для себя лично, так ведь и для Русской Лесопромышленной! А мы оба знаем, что его сиятельство подобного не одобряет.
Пнув ни в чем не виноватый темно-синий «Дон» по колесу еще раз, Сергей опомнился и вновь понизил голос:
— У меня с Витюшей не все гладко в общении. Собственно, мы в ссоре.
Молодой денди поправил жилетку и освидетельствовал носок туфли, слегка помятый после близкого знакомства с твердым «эластиком» шины.
— Однако же мне бы не хотелось, чтобы он поехал в Сибирь управлять какой-нибудь лесопилкой. В общем… не мог бы ты серьезно поговорить с братом, и в ходе беседы как бы проговориться, что Александр Яковлевич им крайне недоволен?
Достав портсигар и вытянув из него еще одну сигариллу, Геннадий покрутил ее в руках. Задумчиво понюхал, постукал мундштуком о ноготь большого пальца, опять понюхал, задумался — да и выкинул никотиновую палочку ко всем чертям.
— Н-да, в семье не без Виктора… Черт с тобой, поговорю. Но будешь должен!
Повеселевший родственник без возражений согласился — однако тут же уточнил:
— Надеюсь, не моего «бразильца»? Батюшка строго-настрого запретил мне с тобой меняться.
Едва не уронив увесистый прямоугольник портсигара себе на ногу, старший кузен подозрительно уточнил:
— Это еще почему?!
Многозначительно поиграв бровями, Сергей чистосердечно признался:
— Сказал, чтобы я его так подарил.
— Да?!
— На свадьбу.
Даже и не планирующий жениться в ближайшие три-четыре года Геннадий Лунев глубоко вздохнул, собираясь выразить все охватившее его негодование. Но тут же закашлялся от уличной пыли, кое-как сплюнул и тоскливо подвел черту:
— Сволочи. Все!!!

Чух-чух-чу-ух!..
Чем ближе были платформы Варшавского вокзала, тем меньше сил оставалось у красного паровоза, тянущего за собой скорый пассажирский «Норд-Экспресс». Пыхая белым паром, тут же оседающим пятнами изморози на грязных стенках угольного тендера, усталый труженик полз по ниткам рельс, упрямо проталкивая сквозь разыгравшуюся метель шесть вагонов фирменной темно-коричневой окраски.
— Куда прешь, малек? Пшел отсюда!..
Последнюю пару метров поезд одолел исключительно на инерции многотонного состава — а добравшись, с протяжно-жалобным скрежетом колес намертво встал и облегченно взревел гудком. Лязг вагонных сцепок, гомон встречающей толпы (довольно жидкой, по зимнему времени и разыгравшейся непогоде), суета вокзальных служащих…
— Не зажимай молодого, Ося. Лучше припомни, как сам начинал.
— Я уже на третий день свою очередность назубок выучил, а этот!.. Вон на тележке переднее колесо вихляет, а Фимка и не чешется!
Пока рядовые носильщики быстрым шагом распределялись вдоль прибывшего состава, наиболее авторитетные и уважаемые артельные без особой спешки заняли стратегически верные места — то есть напротив вагона для особо солидной публики.
— А-астарожна!..
Впрочем, рядовые тележечники на своих предводителей были не в обиде. Хотя бы потому, что оставшиеся на их долю пассажиры тоже очень ценили личный комфорт — и так же не имели вредной привычки самолично таскать багажные тяжести. Под которые, к слову, в коротком фирменном поезде был выделен отдельный вагон.
— Па-астаранись!..
Сурово насупленные кондукторы сноровисто протерли дверные поручни от налипшей грязи и угольной пыли — подготавливая тем самым благоприятные условия для явления состоятельных странников, вернувшихся с благодатных пляжей французской Ривьеры в заснеженный и вечно-хмурый Санкт-Петербург.
— Ну наконец-то… С прибытием!!!
Стоило первому из путешественников ступить на мерзлые камни перрона, как шум от встречающих разом усилился: слова и целые фразы на английском, немецком, французском и русском причудливо перемешивались между собой, создавая впечатление этакого вавилонского столпотворения, случившегося на отдельно взятом кусочке вокзала. Однако долго это не продлилось — буквально пара минут, и дебаркадер начал резко пустеть, позволяя студеному ветерку беспрепятственно гонять стайки колючих снежинок. Довольно быстро закончилась суета и возле багажного вагона, после чего в теплый вокзал потянулись уже носильщики и тележечники, а вслед за ними начали исчезать в проемах вагонных дверей и растерявшие всю свою суровость кондукторы…
— Эй, человек!
Услышав сие негромкое обращение, самый молодой из вокзальной багажной артели обрадовано развернул свой вихляющий на неровностях агрегат к припозднившемуся клиенту. Э-э-э?.. Или даже — клиентам?
— Первое, второе и третье купе. Приступай, голубчик, да поживее.
Все-таки есть свои плюсы в том, чтобы прибегать к прибывающему поезду самым первым, а уходить последним — нет-нет да и обломится дополнительная копеечка. А то и рубль! Богатые господа ведь денег не считают. Особенно те, кто ездят в «Норд-Экспрессе», занимая по полвагона зараз!..
— Дорогая, как ты?
Закидывая на трехколесную кормилицу очередной пузатый саквояж, тележник упустил из виду вышедшую на свежий воздух барыньку. Зато смог почти без помех оценить двух ее служанок. Первая была ничего так себе — слегка полновата, зато и подержаться было за что (он такие вещи даже сквозь зимнюю одежку влет определял). Вторая напоминала тощую сушеную воблу, а уж когда поглядела на него… Брр!
— Спасибо, Гришенька.
Дама в роскошной соболиной шубке наконец-то повернулась к Фимке лицом — и если бы он только мог, непременно бы восхищенно причмокнул: уж так хороша оказалась барынька!.. Вот только всю красоту изрядно портила бледность с легкой прозеленью — по всему было видно, что ей изрядно дурно.
— Мне уже лучше.
От налетевшего с порывом ветра запаха горячей смазки даму в приталенной соболиной шубке едва не вывернуло прямо на перрон. Ну точно, сейчас ка-ак!.. Нет, все же сдержалась. С усилием сглотнув и еще чуточку позеленев, она медленным шагом направилась на выход с платформы, поддерживаемая с одной стороны той самой сушеной воблой, а с другой — господином весьма представительного вида. К ним тут же со всех сторон пристроились… Слуги? Нет, те выглядят иначе, да и бобровые воротники не носят, ибо не по чину им такая роскошь. Неужели свитские? Интересно, кто это приехал?..
— Ты там замерз уже, что ли?
Спохватившись, артельный сноровисто забегал, освобождая последнее купе от багажа — и заодно выстраивая возле нагруженной тележки небольшую пирамидку из саквояжей, чемоданчиков и разнообразнейших коробок. Прикинув объем работы, вокзальный пролетарий непроизвольно расплылся в довольной улыбке: еще одна полная, и половинная загрузка его кормилицы!
— Так. Перед вокзалом два черных авто. Бегом к ним, и быстро-быстро разгружаешься.
Квадратик сложенной трехрублевой ассигнации в руках у свитского придал небрежно брошенным словам должную весомость. Ух, как Фима припустил!.. Воодушевленный обещанной наградой, он живым болидом пронзал перрон, вокзал и вьюжную завесу на привокзальной площади, попутно наслаждаясь недовольными взглядами других артельных — а в последний рейс даже позволил себе чуть затянуть с перегрузкой шляпных коробок в пышущее теплом нутро больших самобеглых экипажей.
— Ты уверена, душа моя?..
— Поезжай, Гришенька, и ни о чем не волнуйся, я пока…
Закрывшаяся с тихим хлопком дверца отсекла разговор в салоне авто. Получив награду за труды, носильщик-возильщик-грузильщик поклонился пересаживающемуся во второй экипаж важному господину, поддернул вверх воротник потертого тулупчика — да и поплелся обратно, стараясь разглядеть сквозь вьюжную мглу стрелки на привокзальных часах. Еще с полгода назад для этого пришлось бы изрядно помучиться и пощурить глаза, а теперь, благодаря подсветке вокзального фасада новомодными электрическими лампами-прожекторами — совсем другое дело! Приткнув свою кормилицу в особое «стойло» у дебаркадеров, Фимка побрел в трактир, чтобы в тепле и удобстве похлебать горячего чайку. А еще, в преддверии праздника Рождества Христова, помечтать о чем-нибудь большом и светлом. Например, чтобы его нынешняя подружка была похожа на давешнюю фигуристую служанку. Или даже — на барыньку!..
— И-эх! Кто-то ведь такую кралю каждый день того-этого…
Мужчина, к которому данное определение относилось на все сто процентов, как раз думал о любимой супруге, тревожась и гадая о причинах ее плохого самочувствия: что-то несвежее во время последнего завтрака? Или же то самое, над чем молодожены старательно трудились весь последний месяц? Нет, Гликерия Долгина и до этого не могла упрекнуть жениха, а потом и законного супруга в невнимании (скорее уж наоборот), но тогда-то они береглись… Так неужели? Предвкушение, опасения и разные отвлеченные мысли сильно помогли скоротать время в пути — собственно, он вернулся в реальность только на крылечке небольшого особняка, первый этаж которого целиком занимал салон-магазин Русской оружейной компании. А на третьем этаже периодически (в основном, наездами по служебным надобностям) в пяти комнатах кое-как ютился владелец той самой РОК.
— С возвращением вас, Григорий Дмитрич.
Ответив на приветствия и оставив свое сопровождение скучать в обществе обманчиво-расслабленных «консьержей» и еще троицы «личных помощников» главного юриста Компании, новоприбывший проследовал дальше и выше.
— День добрый, Григорий Дмитрич.
Еще один ширококостный «консьерж» (бронежилет его определенно полнил) настолько расслабился на службе, что даже не соизволил встать из-за массивной конторки при виде большого начальства. Которое, между прочим, увидел заранее, благодаря большому изогнутому зеркалу, установленному в межэтажном пролете. Хотя совсем уж наглеть боец не стал, убрав какой-то журнальчик на стол — и заодно накрыв им что-то черное и угловатое, мирно лежащее на той самой столешнице. Человек сведущий и опытный мог бы предположить, что под бумагой дремлет до срока небольшой пистолет-пулемет — но такой ерунды, разумеется, говорить на лестнице было некому. Да и незачем. Чего болтать зазря?
— …предварительно речь шла о встрече в Лондоне, но думаю, что более верным будет Цюрих или Женева?..
— На ваше усмотрение, лишь бы это пошло на пользу переговорному процессу.
— Кстати, о нем. Как вы считаете, не стоит ли усилить наши позиции, предложив… О, Григорий Дмитриевич!.. Вы уже в курсе, надеюсь?
Обычно сдержанно-вальяжный юрист отчего-то был заметно возбужден, сияя задорным взглядом и все более разрастающейся лысиной. Подскочив к вернувшемуся с теплых курортов господину главному инспектору условий труда (плюс еще полдюжины должностей и званий), Лунев сходу покусился на дружеские объятия. Впрочем, он вовремя опомнился и сократил все до энергичного рукопожатия и улыбки.
— Нет, все же как удачно заканчивается этот год, а?!
Честно говоря, такая встреча слегка напрягла Григория, который благодаря специфике своих должностных обязанностей как-то незаметно разлюбил любые неожиданности. Разумеется, кроме тех, что устраивал сам. Ну или хотя бы помогал готовить.
— Александр Яковлевич?..
Сдержанно поздоровавшись и обменявшись взглядами, Долгин слегка успокоился. А когда получил на руки небольшую брошюрку с размыто-неопределенным названием: «К вопросу о последних казенных подрядах для Военного ведомства и Морского министерства», — то вовсе вернул себе полное душевное равновесие, пробормотав под нос:
— Ну наконец-то сподобились!..
Собственно, дома его уже наверняка дожидался именной экземпляр бюллетеня, помеченного красными грифами «Строго конфиденциально» и «Только для членов директората». Но конкретно этот экземпляр внутренней рассылки имел особенную ценность и редкость, благодаря пометкам князя на полях. О да, многие банкиры и фабриканты заплатили бы весьма солидные суммы, чтобы хоть ненадолго приобщиться к творчеству промышленного магната Агренева… Увы, заметки он делал редко, и исключительно для одного человека — чтобы тот был в курсе кое-каких специфических моментов по части управления Компанией.
— Мы с Вениамином Ильичем скоро закончим.
— Угум.
Усевшись в кресло перед камином, угли в котором едва рдели за толстым экраном из цветного стекла, коллежский асессор Долгин аккуратно поплевал на кончики пальцев и начал вникать, так сказать, «в глубину вопроса». Итак: Военное ведомство Российской империи еще в позапрошлом году завершило программу испытаний предложенных РОК полевых кухонь, хлебопечек и передвижных бань, признав их вполне уместными для применения в Русской императорской армии.
— Надо же, и двух лет не прошло?.. Та-ак, а вот и соответствующий казенный подряд, на сумму… Хм! Надо же, какие щедрые.
Размявшись на столь незначительных вопросах как амуниция и довольствие нижних чинов, военные чиновники преисполнились служебного рвения — и тут же обнаружили, что существующие казенные заводы не могут обеспечить выделку пороха и взрывчатых веществ в должной мере. Ну вот и кто бы мог подумать, а?! Срочно проведенная ревизия-инспекция доподлинно установила, что эти самые заводы не просто сильно устарели, но и порядочно обветшали. За исключением разве что Охтинского порохового — но тот чем дальше, тем больше подгребал под себя Морвед в лице его главноуправляющего великого князя Александра Михайловича. И что теперь, прикажете Военному министерству быть на положении бедного родственника?
«Кухни и бани — триста восемьдесят тысяч в Военвед, плюс двести в Главное Артуправление!»
Вроде бы всего лишь мелкие циферки, но Григорию Долгину сразу стала ясна цена бескорыстного радения больших военных чинов о государственных интересах. Эти же «интересы» помогли им убедить самого государя императора в необходимости кардинальных мер для срочного исправления столь непозволительной ситуации с производством пороха и взрывчатки. От пуль и снарядов одним штыком не отмашешься! Адмиралы, к слову, тоже не хотели воевать одним лишь тараном…
«Кощею — четыре с половиной процента, Боцману — три. Купельникову — усилить работу по МВ!»
— Гм. Чего это вдруг откат для Витте больше, чем у Сандро? А в Морведе таки да, чинуши совсем обнаглели…
В общем, как-то так сложилось, что военные моряки и сухопутные армейцы в едином порыве пришли к решению, что дальше так жить нельзя. Особенно всех возмущала ситуация с производством взрывателей и запалов: на всю необъятную Российскую империю один-одинешенек Трубочный завод! Разве можно подобное терпеть?.. Нет, и еще раз нет!!! Их благородное негодование разделил и министр финансов — слегка шокировав этим всех, кто знал про особое отношение Сергея Юльевича к «бесполезным дармоедам в форме».
— На Арчибальда пока особо не давят, но биржевики уже давно играют на понижение. Вдобавок, дружественные нам сенаторы начинают беспокоиться…
Спохватившись, юрдиректор Компании сбавил громкость голоса — зашелестев взамен своими бумагами. Которые, кстати, тоже были интересны начальнику Отдела экспедирования. Хотя бы потому, что это именно его парни негласно подстраховывали «секретарей» Вениамина Ильича во время его регулярных переговоров со всякими сомнительными… Как там их командир официально именует?
— Партнерами с недостаточно устойчивой деловой репутацией, да?..
Как это ни странно, но «недостаточно устойчивые» обычно доставляли гораздо меньше проблем в сравнении с обычными иностранными и отечественными коммерсантами. М-да. На чем он остановился? А, вот: насчет генерального подрядчика переустройства пороховых производств мнения поначалу разделились, однако и тут Морвед, Минфин и Военвед проявили удивительное единодушие, вспомнив блестящее исполнение князем Агреневым контракта на модернизацию казенных оружейных заводов. Нет, были, конечно, и другие кандидаты в генподрядчики — но после ознакомления с устрашающе-длинным списком технических заданий для новых производств, их желание подзаработать вдруг увядало на корню. Присутствовал и еще один неявный момент: денег на военно-морские и армейские «хотелки» в казне империи было… Собственно, они почти отсутствовали. Так что даже самые упертые (и жадные) скрипя зубами признавали, что ежели кто конкретно этот госконтракт и осилит, так только промышленный магнат Агренев, являющийся по совместительству еще и архимиллионером. Ибо всем остальным на таких условиях он просто непосилен — да и неинтересен, честно говоря.
— Нет, господин Рокфеллер пока еще выжидает, однако его терпение явно подходит…
Перекидывая страницу бюллетеня, главный инспектор покосился на нехарактерно громкого юриста, затем на каминные часы — после чего приступил к самому вкусному. То есть списку объектов, которые предполагалось отстроить и сдать под ключ. Первыми шли сразу три больших завода возле Самары: пороховой, трубочный, и по выделке взрывчатки (в основном гренита). Вторым почему-то был обозначен перенос Шосткинского порохового завода, причем аж в пригород Тамбова. Недоуменно нахмурившись, Гриша вчитался в сноски и понятливо хмыкнул: под словом «перенос» стыдливо пряталось то обстоятельство, что оный завод надо было возводить с нуля — потому что со старого можно было забрать только мастеровых. Да и то не всех: кое-кто из них наверняка не согласится покинуть родные места, славные обилием болот и комаров. Под номером три в перечне работ числился перевод того самого столичного Трубочного завода…
— Тоже в Тамбов? Гм, не повезло городу.
Великий князь Александр Михайлович, вполне успешно отжимающий у Военного ведомства бывший Шосткинский пороховой, явно поглядывал и на Трубочный завод — судя по тому, с какой настойчивостью он пробивал его расширение.
— Странно. Вроде бы флотские снабжаются со Шлиссельбургских пороховых заводов? А, вот.
«Директорат Ш. заводов финансово обидел Боцмана. Жадность рождает бедность?»
Однако самым примечательным в большом казенном подряде было не строительство новых пороховых заводов. И даже не явно проглядывающие намеки на «небольшие дополнения» к уже подписанному и прошедшему Высочайшее утверждение госконтракту — кое-кто в Морведе явно раскатал свою великокняжескую губу на почти доведенную до ума технологию тонкостенных снарядов и еще ряд вкусных новинок, загодя подготовив почву для их приобретения. Действительно, а чего бы и не порадеть родному флоту, если с каждого «радения» карман приятно тяжелеет? Но даже так, Григорию было очень удивительно читать о почти противоестественном союзе Сандро, Ванновского и Витте — ВДРУГ озаботившихся тем обстоятельством, что Российская империя почти не имеет своего производства азотной кислоты и сырого толуола, и совершенно недостаточную выделку кислоты серной. Более того, ОКАЗЫВАЕТСЯ, столь необходимые компоненты для производства пороха и взрывчатки империя почти целиком закупает в Англии и у промышленников Второго рейха. А вдруг война? — хором вопрошали морской, военный и финансовый министры. И кто тогда будет виноват?! Такую постановку вопроса генералитет и заслуженные адмиралы поняли абсолютно правильно: вовремя, а лучше загодя прикрыть собственный зад — это святое! Так что молодому государю императору предоставили все необходимые всеподданнейшие доклады и соображения, выводы сановных комиссий и заслуживающих доверия специалистов…
«МВ — двести пятьдесят, ВВ — шестьсот, ГлавАрт — двести. ГлавИнтендантУпр — изначально девятьсот, благодаря Горенину и Купельникову удалось снизить вполовину. Минфин — триста тысяч. Плюс по три процента лично Кащею и Боцману. Чертово германское лобби!!!»
— Почти два миллиона взяток одним только чинушам получается? От ведь — жрут, и рыло у них не лопается!
В результате столь острого приступа державного мышления и патриотизма, госконтракт дополнился перечнем так называемых «Заготовительных химических производств, необходимых для нужд казенных заводов по выделке пороха и взрывчатых веществ» — кои так же поручалось спроектировать, отстроить и торжественно сдать под ключ генеральному подрядчику. Причем размер и производительность будущих химкомбинатов были указаны как-то уж очень невнятно и размыто, явно оставляя простор для возможных злоупотреблений. Или?.. Сделав себе мысленную пометочку насчет того, чтобы уточнить столь интересный момент, Гриша раскрыл предпоследний разворот бюллетеня — как раз посвященный тому, каким образом империя предполагала оплачивать запросы своих доблестных защитников. Собственно, тут все было просто и даже в чем-то примитивно: частично деньгами, но в основном передачей в собственность Русской оружейной компании изрядного куска казенных земель в далекой Казанской губернии. Места там были в основном дикие (как и полукочевое население), так что ценник за мерную десятину назначили такой, что дешевле было только даром. В результате такого бартера на баланс РОК должны были «упасть» земли в пяти уездах Казанской губернии, плюс изрядный кусок Бугульминского уезда из соседней Самарской — тем самым выводя пайщиков оружейной компании (в числе которых был и сам Григорий) в крупнейшие частные землевладельцы Российской империи. Или не выводя, если компания-подрядчик с треском разорится, не осилив взятые на себя обязательства — хотя о последней возможности мужчина предпочитал вообще не думать, всецело полагаясь на таланты друга и командира.
— …размыть, так сказать, через дружественные нам банки? К сожалению, движение такого капитала полностью скрыть невозможно, но?..
— Вениамин Ильич, это не имеет смысла: рано или поздно все заинтересованные лица узнают конечного получателя всех сумм. Вместе с тем, было бы настоящим преступлением не украсить предложенную вами схему несколькими дополнительными завитками . К примеру, устроив внеплановую проверку кое-каким нашим контрагентам. Что скажете?
— Полностью поддерживаю! У меня уже давно вызывают подозрения некоторые…
Освидетельствовав циферблат каминных часов, Долгин едва слышно вздохнул: да, любит кое-кто поговорить, любит! Прямо хлебом не корми, только дай «растечься мыслию по древу». А в бюллетене-то всего одна страничка нечитанной осталась! Хотя особой нужды портить глаза и не было: Гриша уже давно знал, что весь земельный «аванс» и окончательный «расчет» РОК передавала в аренду Русской аграрной компании, для устройства одного большого агропромышленного комплекса. Это если официально. А ежели неофициально и совсем даже секретно — то были планы вдумчиво поковыряться в земле бурильными вышками, выискивая чего-нибудь полезное в хозяйстве. Особенно много этого самого полезного предполагалось найти возле деревеньки Альметьево и уездного городка Бугульмы.
— …как и предполагалось, нефти там нет — но ничто не мешает нам по итогам следующего финансового года показать  хорошую прибыль.
— Я подробнейшим образом изучил предложения Арчибальда Вениаминовича, и в принципе не возражаю…
Запнувшись на половине фразы, князь нахмурился, затем подтянул к себе ежедневник и с минуту в нем черкался, выводя какую-то непонятную схемку.
— Кхм?.. Так вот: возражений нет, однако вопрос безопасности этого проекта, на мой взгляд, проработан совершенно недостаточно.
Вениамин Ильич энергично кивнул, показывая, что замечание услышано, и продолжил:
— С увеличением числа подставных компаний особых сложностей не предвидится. Более того, у меня есть кое-какие идеи, как перенаправить всех недовольных в сторону некоторых наших американских партнеров…
Аккуратно отложив бюллетень на столик, Долгин порыскал взглядом по сторонам — и подтянул к себе слегка устаревшую, но все еще актуальную «Ведомость сверхсрочных ассигнований подразделениям Компании по состоянию на ноябрь месяц текущего года». Лениво пролистал, выискивая что-нибудь интересное — но, увы, как и прежде, основные траты уходили на материальную помощь переселенцам и работникам Дальневосточной компании, пострадавшим от наводнения в Забайкалье (едва свежеотстроенную казенную железную дорогу не смыло, между прочим!). Это весной. А с конца лета пришлось хорошо потратиться на открытие и содержание дополнительных лагерей-интернатов для крестьянских детей — в губерниях, подвергшихся плановому неурожаю и голоду. Плановому не в том смысле, что его кто-то организовывал (с этим вполне справлялась сама матушка-природа и до крайности истощенные пахотные земли крестьянских общин), а просто… Ну, ожидаемому. К счастью, голод одна тысяча восемьсот девяносто седьмого года сильно уступал по масштабам своему предшественнику начала девяностых, охватив «всего» тринадцать губерний империи. Вообще-то, неурожай частично задел еще Киевскую и Подольскую, плюс хорошо так прошелся по Области войска Донского, но им помощи не планировалось совсем. Как совладелец агреневского концерна господин Долгин такой подход только приветствовал — а как урожденный оренбуржский казак — откровенно злорадствовал, потому что в его родных местах никогда не любили донцов. Да и кубанцев тоже, не без оснований считая, что тамошние служивые порядком зажрались. Что же касается Киева и Каменец-Подольского, то…
— Всенепременно! Ну что же, позвольте откланяться, Александр Яковлевич. Григорий Дмитрич!..
— Всего хорошего, Вениамин Ильич.
Едва дождавшись, пока юрист прикроет за собой дверь, вернувшийся из свадебного путешествия молодожен покинул кресло, дабы поприветствовать друга — с растущим удивлением наблюдая, как тот с кряхтением и едва слышными ругательствами выбирается из-за своего рабочего места и подхватывает в руки «третью ногу».
— Командир, я что-то пропустил?..
Выразительно покосившись на массивную трость с вычурной серебряной рукояткой, Долгин натянул на лицо то самое выражение, с которым некогда стрелял по бедным контрабандистам. Точнее, богатым, но только до встречи с… В общем, неважно.
— Тренировку мою ты пропустил, Гриша.
— Ну.
Вздохнув и покрутив в ладони увесистую тросточку со спрятанным внутри клинком (собственно, других у него и не водилось), Александр нехотя пояснил:
— Есть у тебя в пятом отделе бугай один, прямо-таки героических пропорций — два метра в высоту, и все полтора в ширину. Позывной Кореец.
Задумчиво шевельнув бровями, Григорий припомнил нужного экспедитора:
— Илларион Пастухов, двадцать три года, на хорошем счету, скоро пойдет на повышение.
— Такому пастуху только зубров пасти, в Беловежской пуще. Кстати, а почему — Кореец? Собачатину любит?
— Да нет… В питомнике как-то особо злобный кобель с привязи сорвался — так он его не только придушил, но еще и искусал. В процессе, так сказать.
Глядя, как губы друга начинают подрагивать в сдерживаемой улыбке, начальник Отдела экспедирования неопределенно пожал плечами и все же закончил:
— Растерялся парень. С кем не бывает?
— М-да? Этого Корейца рязанского разлива проще убить, чем остановить. В самом начале пару раз чуть не подловил меня — как-то не ожидал я, что такой бугай будет столь резвым. А когда на удушающий его взял, он меня несколько минут на себе таскал, и за малым захват не сорвал на одной только силе.
— Молодец!
— В общем, когда этот любитель собак все же сомлел, то завалился на меня всей своей тушей.
Стукнув о каминный экран металлическим наконечником трости, князь досадливо покривился — а вот его гость совсем наоборот, горделиво расправил плечи.
— Орел!.. Я его, пожалуй, премирую.
— Опоздал.
— Да? Тогда внеочередной отпуск дам. На неделю!
— Скряга…
Одновременно фыркнув, мужчины так же синхронно засмеялись.
— Ладно. Как отдыхалось?
Резко посерьезнев, слегка загоревший курортник признался:
— Ты знаешь, командир, вроде как удачно. Конечно, полная ясность будет только…
Прервав доклад после быстрого жеста, Долгин вопросительно вскинул брови — и уже сам услышал приближающийся цокот чьих-то каблучков по натертому мастикой паркету.
— Ты один? Ну наконец-то! Ой, дядя Гриша?!
При виде гостя жгучая брюнетка в красивом домашнем платье радостно всплеснула руками и попыталась запечатлеть на его слегка небритой щеке приветственный поцелуй. Так, по-простому, и уж точно по-родственному.
— Фу, колючий!..
— Ульянка, егоза!..
С мелодичным смехом ускользнув от цепких рук дядюшки, мадемуазель Ульяна Вожина встала за креслом официального опекуна во всей красе и свежести своих семнадцати лет.
— Ну что, будущая грозная повелительница клистирных трубок и градусников — как там наша медицина, крепнет?
— С безумной силой, дядя.
— Вот ей-богу, до сих пор удивляюсь, как ты уговорила Александра Яковлевича, чтобы он отпустил тебя в этот Женский институт…
В ответ на эту сентенцию девушка только фыркнула. Правда, очень тихо — так, только-только показать свой независимый нрав.
— А позволь узнать, краса-егоза, за что это ты так невзлюбила нашего почтенного юрдиректора?..
Совершенно вульгарно поморщившись (а ведь сколько сил и времени Гликерия, тогда еще Орлова, положила, прививая ей хорошие манеры!), девушка поведала, что невзлюбила она совсем не Вениамина Ильича. Которого, между прочим, считает вполне милым и даже временами забавным старичком — хотя в последнее время и тот успел порядком надоесть своими восторгами насчет «сделки века». А вот старший сынок юридического директора, с которым он сегодня приехал… Изрядный надоеда и назойливый прилипала!
— Э-э-э?..
Пропустив мимо ушей девичье негодование (Витюша Лунев уже всех утомил своей душевной «красотой»), зато припомнив нездоровый энтузиазм юриста, Григорий осторожно уточнил:
— Сделка века?
Уложив обе ладони на литую рукоять трости, князь пояснил, что наконец-то появился стоящий покупатель на контрольный пакет акций «Texas oil», владеющей нефтеносными (и не очень) землями далекой Техасщины. И не Джонни Рокфеллер со товарищи, порядком уже надоевший своим откровенным давлением, а солидные господа из лондонского Сити.
— А кто именно?
— Там несколько банков участвуют. Горенин пока еще работает… Но уже ясно, что предложение чистое, без подвохов.
— Так-так! Наконец-то избавимся от этой головной боли!..
Кашлянув, Григорий ослабил узел галстука и пошарил рукой слева от кресла — вытягивая из-за него сервировочный столик.
Чпок!
Отложив пробку на лакированную столешницу, ценитель хороших напитков (да-да, и такие таланты со временем открылись в простом некогда казаке) налил себе темно-фиолетового испанского вина пятилетней выдержки.
— И на что можно рассчитывать?
— Наш ценник — пятьдесят, они предлагают двадцать два. Если бы не Рокфеллер с его политиканами, можно было бы выдавить из англичан максимум возможного. А так… Думаю, сойдемся где-нибудь на тридцати — и то лишь потому, что мы несколько преувеличили доходность компании и балансовые запасы нефти.
Катая на языке крохотный глоток тягучего вина, Григорий произвел в уме нехитрые финансовые расчеты, конвертировав тридцать миллионов фунтов стерлингов в рубли. Тут же сминусовал часть получившейся суммы на «благодарности» прикормленным Арчибальдом Луневым сенаторам и конгрессменам (жадные, сволочи!), придирчиво пересчитал количество нолей в итоговой сумме — и расплылся в довольной улыбке.
— Много.
— Чего много?
— Ноликов. Это же больше двухсот миллионов рублей на ассигнации!
— Да, приятная сумма выходит. А главное — полностью легальная.
Отзеркалив другу понимающую усмешку и проводив глазами ушедшую из кабинета Ульяну, которой князь перед этим что-то шепнул, мужчина совсем было настроился продолжить рассказ-отчет о красотах Франции.
— Гриша.
Вернувшаяся все с тем же звонким цокотом каблучков девица-красавица положила на колени опекуна пару незапечатанных конвертов.
— Я, к сожалению, не был на вашем с Ликой венчании и свадьбе…
— Командир!..
— Знаю-знаю, вы не в обиде. Так вот, я долго ломал голову, что бы вам подарить. Вернее, мы с Улей вместе ломали.
Вопрос на самом деле был нетривиальный: что подарить человеку, который и сам в состоянии купить почти все, что только продается? И даже в отношении того, что не продавалось, были, мягко говоря, разные варианты.
— Так вы ведь уже подарили?!
Недоумение молодого мужа вполне можно было понять, ведь князь Агренев еще до свадьбы презентовал чете Долгиных небольшое владение возле Женевского озера в Швейцарии. Ну, относительно небольшое.
— Само собой, но ведь это совсем не то?
На сервировочный столик лег первый конверт.
— Это для Лики. Я когда с Дальнего Востока в столицу ехал, по пути в Самару заглянул. Не желаешь полюбопытствовать?
С интересом вытянув из бумажного чехла документ вполне официального вида, Григорий вчитался:
— Я, купец первой гильдии Николай Александрович Бугров, будучи в здравом уме и твердой памяти, сим признаю своей законной дочерью Гликерию…
Запнувшись и слегка нахмурившись, он дочитал текст до конца и вопросительно уставился на друга.
— Тебе это без разницы, а Лике важно. Женщины чувствительны к вопросам официального статуса.
Ульяна поистине героическими усилиями смогла промолчать — но всем своим видом постаралась выразить, какой это будет важный и дорогой подарок. Жаль, что дядя Гриша в этот момент на нее так и не посмотрел, занятый обдумыванием того, нужен ему тесть или нет. Тещи нет, и тестюшку того… На разные веселые буквы!..
— Знакомиться с ним тебя никто не заставляет.
— А!..
Успокоившись (не было родственников со стороны жены, и не надо — своих за глаза хватает), молодожен вернул документ в конверт.
— Что касается тебя, друг мой…
Резкая трель телефона прервала Александра на самом интересном месте, и заставила недовольно зашипеть от излишне резкого движения.
— Эх, старость не радость!..
— Я подам!
Поставив трезвонящий аппарат на колени, и благодарственно погладив Ульяну по руке, князь наконец-то снял трубку.
— Слушаю. Да? Нет. Н-да?.. Хорошо, Андрей Владимирович, присылайте дополнения с курьером. Лично?
Аристократ беззвучно, но вместе с тем весьма экспрессивно выругался.
— Жду.
Трубка легла на положенное ей место, а сам аппарат вновь перекочевал на стол.
— Как только появляется хотя бы намек на свободные средства, Сонин тут как тут — причем одним из первых. Даже Гена Лунев или Аркаша Лазорев, при всех своих талантах, не столь расторопны.
Григорий с Ульянкой на пару закашляли, сдерживая смех.
— Кхе-кха!.. А что ему в этот раз надо?
— Я завтра отбываю на минеральные воды Баден-Бадена — ну ты в курсе.
Начальник Отдела экспедирования помимо воли покосился на камин, в котором мерцал искрами пепел сгоревшего бюллетеня. Для успешного выполнения столь большого (и важного) контракта его другу-командиру придется не только изрядно «отдохнуть» в обществе германских фабрикантов и банкиров, но и близко познакомиться с кое-какими их австро-венгерскими коллегами. К примеру, с Эмилем Шкодой, достигшим немалых успехов в производстве высокоточных станков. Конечно, промышленная разведка уже давно и успешно охватила  вниманием этого талантливого человека. Но чтобы быстро повторить все его достижения в Коврове, или на Сестрорецком станкостроительном — одних техкарт, спецификаций и прочих полезны х бумажек было недостаточно. Требовались опытные специалисты и крайне специфический базовый станочный парк — и если с первым у Компании уже все было более-менее хорошо (вернее, терпимо), то второе… Ну нельзя же охватить все разом? Вот и приходилось Агреневу идти на поклон к иностранным производителям узкоспециализированного оборудования — потому что альтернативой была сильная задержка с исполнением казенного контракта. «Меняем деньги на время», ага.
— Заодно и Лейпцигскую ярмарку посещу. Так вот: подозреваю, что Андрей Владимирович желает составить мне компанию в сем мероприятии. Ну или как обычно.
Титулованный промышленник потер пальцами в весьма характерном простонародном жесте, означающем: «Гони монету!».
— Так, на чем я остановился?..
Подхватив второй из душевных подарков, Александр протянул его над сервировочным столиком:
— Вот, это — тебе.
Настороженно приняв конверт, Гриша вытянул одинокий листок простой писчей бумаги. Помедлив, освидетельствовал его содержимое — и тут же порадовался своей сильно подросшей образованности. Иначе как бы он вот так сходу понял, что короткие столбики цифр на бумаге отображают какие-то координаты? К сожалению, несколько несвязных на первый (да и второй) взгляд строчек под цифирью выстояли даже под напором недавно оконченного частным порядком университетского курса наук.
— Парочка затонувших на Балтике кораблей. Специально судно-поисковик с магнитомером на испытания в тот район отправил. Ну и в архивах, конечно, люди покопались…
Поглядев на блондинистого «данайца» и моментально осознав, что больше подробностей не будет, Долгин вернулся к своему подарку. Подумал, припомнил один недавний разговор и просиял лицом:
— Это что, та самая «Фрау»?..
Упокоив конверты во внутреннем кармане, страстный почитатель древностей нежно погладил подарки сквозь плотную ткань сюртука:
— Командир. Уля… Просто!.. Ну просто нет слов!..
Улыбки дарителей молча ответили, что им никаких слов и не нужно. Тонко звякнули бокалы с густым испанским вином, взвыл в каминной трубе питерский ветер, метнувший в окна очередной снежный заряд…
— Кстати, пока не забыл. Гриша, как там с документами, которые я просил подготовить к Рождеству?
— С какими?.. Ах да.
Стрельнув взглядом на Ульяну, друг моментально превратился в начальника Отдела экспедирования:
— Ну, предварительные работы выполнены в полном объеме, хотя и остались кое-какие шероховатости. Также мне необходимо знать, когда планируется подписание…
— Ну теперь уже как подлечусь на водах, раньше не получится.
— Угум, стало быть, в феврале. Я тогда ближе к концу января проработаю мелкие детали, и можно будет…
Быстро заскучав от непонятных (но самое главное — неинтересных) разговоров, брюнетистая красавица тактично воспользовалась одной из пауз:
— Дядя Гриша, а почему ты приехал один, без Лики? Мы так ждали…
Узнав, что близкой подруге нездоровится, Уля процокала каблучками в соседнюю комнату — откуда почти сразу донеслось треньканье наборного диска на телефоне и короткий монолог, закончившийся вполне понятным:
— Скоро буду!..
Чинно вернувшись в кабинет, девушка по очереди клюнула-поцеловала дядюшку с опекуном в подставленные скулы — и упорхнула переодеваться перед столь важным мероприятием, как визит к смертельно больной подруге. Ну, примерно так это прозвучало в ее изложении.
Цок-цок-цок…
Подождав, пока звук шагов утихнет в глубине комнат, и многозначительно поглядев за окно на разбушевавшуюся метель, супруг Гликерии негромко подметил:
— Охота, она такая. Пуще неволи.
— Да и ладно — на автомобиле-то!..
Согласно хмыкнув, Долгин не поленился сходить и прикрыть дверь, пока гостеприимный хозяин открывал новую бутылку пропитанного солнцем испанского нектара.
— Ну не томи уже.
Плюхнувшись в кресло, простой, а иногда даже очень простой оренбургский казак подставил бокал под струйку вина и выдохнул:
— Командир! Ты не поверишь, но они в этих Каннах так расслабились…

Глава 4

— «Тело первого мертвого трупа во время обычного своего обхода обнаружил лесной сторож седьмого участка Ваня Завьялов, о чем безотложно и доложил»?!
Сняв очки в тонкой золотой оправе, молодой мужчина помассировал переносицу, вздохнул и нехотя вернул оптику обратно. Ненадолго. Продираясь через корявый почерк не сильно грамотного составителя служебного рапорта, директор Русской Дальневосточной компании вновь споткнулся об очередной шедевр:
— «При осмотре, на верхней части второго тела — следы от тупого воздействия твердого вещества»… Если приложили дубиной, так и пиши, а не умничай!
Присутствующий тут же ротный (пардон, старший приказчик) агреневских «лесорубов» пожал могучими плечами:
— Да это клиент сдуру на десятника бросился, а тот и отмахнулся. Ну, пару раз.
— Прикладом?
— Зачем прикладом… Так, рукой.
Почти дочитав до конца второй страницы, очкастый цензор вдруг замер. Затем вернулся на пару строчек вверх, перечитал и вкрадчиво уточнил:
— Это что еще за «следы диких волков»? Что, бывают и домашние? И вообще, откуда они там взялись, если должно быть только нападение хунхузов?
Старший приказчик как автор двухстраничной «прозы жизни» виновато пояснил:
— За собачками малость не уследили.
— М-да?..
Вскочив и вытянувшись, «гражданский специалист» негромко рявкнул:
— Виноват!!!
Придавив ладонью рапорт об обнаружении двух относительно недавно пропавших японских этнографов, директор негромко, но крайне доходчиво довел до старшего приказчика свое недовольство — тем, как его артель обслужила иностранных гостей, исследующих жизнь коренных народов Дальнего Востока. Надо сказать, что особенно хорошо островным ученым удавались фотографии аборигенов на фоне таких достопримечательностей Хабаровска как новый арсенал, механические заводы Дальневосточной компании, или вот — артиллерийские мастерские. Зарисовки станций, мостов или туннелей тоже выходили… весьма, да.
— Рапорт перепишешь.
— Так точно!
Слегка поостыв, Игорь Владиславович решил ограничиться устным внушением. На этот раз. Все равно ведь ротный (тьфу, черт, ну то есть приказчик!) где-нибудь и в чем-нибудь провинится. Вот тогда — что называется, по всей строгости внутренних инструкций, с песочком и от всей души!..
— Свободен.
— Так точно!!!
Оставшись в одиночестве, Дымков привычным жестом потянулся рукой за луковицей часов — но тут же спохватился и недовольно поджал губы. Увы, любимые жилеточные «Павел Буре» потребовали внимания и заботы часовых дел мастера, так что пришлось довольствоваться нелюбимым наручным хронометром… Чтоб его! Как кандальный браслет на руке, ей-богу!.. Вздохнув и немного поразмыслив на тему: «Как бы скоротать время до встречи?», — он пододвинул поближе рапорт и оглядел стол. Затем недовольный взгляд скользнул по полкам на стенах, а напоследок — по всей невеликой комнатушке охотничьей заимки. Но ни чернильницы с пером, ни даже самого завалящего огрызка карандаша в пределах видимости так и не обнаружилось. Конечно, можно было просто переложить решение проблемы на подчиненных — но, во-первых, их еще попробуй быстро найди! Директор еще только въезжал в ворота базы номер семь (она же охотничья заимка Лосиная), а местные егеря уже были в курсе, что начальство ныне сильно не в духе. А во-вторых, подниматься и выходить из хорошо протопленной комнаты на трескучий январский мороз было откровенно лениво.
— Да чтобы вас всех медведь поцеловал!..
С неохотой вытянув из нагрудного кармана небольшой футлярчик с подарком уже своего начальства, молодой управленец высвободил из бархатных теснин нежно-фиолетовый цилиндрик чернильной ручки, украшенной элегантной платиновой вязью. Конкретно этот «Паркер» был Игорю не просто дорог — он был по-настоящему уникален, и не только личностью дарителя. Материалом для ручки послужил бивень всамделишного доисторического мамонта, пару лет назад случайно откопанного одной из геологических партий возле горного массива Ургул. Крупный самородок с металлом, часть которого ныне красиво сплеталась по ручке в тонкие узоры — тоже был найден практически в двух шагах от места последнего упокоения бедного животного. Уникальное совпадение! Геологи не раз поминали добрым словом «слона в шубе», умудрившегося откинуть хобот аккурат возле крупного месторождения платины…
— Гр-рамотей, мать его!..
Полуметрового куска одного из бивней, изрядно минерализовавшихся за десяток тысяч лет нахождения в земле, хватило только на три десятка статусных аксессуаров. Одну ручку случайно запороли мастера Карла Фаберже во время работы с платиной (надо было в фирму «Болин» отдавать!), еще дюжина разошлась внутри директората Компании вместе с сертификатами, подтверждающими их уникальность — что сразу же породило волну чернейшей зависти. Остальные произведения искусства бесследно исчезли. Как, впрочем, и сами бивни. Точнее… Ну, не совсем бесследно: просто князь Агренев больше никому не делал столь дорогих подарков. Пока не делал.
— «Тупое воздействие твердого вещества» — это ж надо же?! Где только таких слов нахватался…
Задумчиво похмыкав, управленец решил слегка развлечься (заодно скоротав время) редактурой того самого рапорта о «случайном обнаружении жертв нападения китайских бандитов», — разумеется, без особой пристрастности. В конце концов, помощники у хабаровского полицмейстера тоже не блещут выдающимися литературными талантами.
— Игорь Владиславович, не прикажете ли чайку? Или чего покрепче?..
Предложение смотрителя заимки было немедленно и благосклонно принято.
— Может, тогда и перекусите чем бог послал?
Небрежно отмахнувшись, Дымков в очередной раз поглядел на часы. Затем нервно побарабанил пальцами по буковым плахам столешни, и о чем-то глубоко задумался — почти не замечая, как перед ним возник чай в резном деревянном подстаканнике, графинчик с темно-коричневой настойкой на кедровом орехе и кое-каких таежных травах, и небольшая тарелочка с копченой олениной. Даже журчание «кедровки» о донышко граненой стопки не заставило его отвлечься от мыслей… или тревог? Пожилой смотритель заимки как никто другой знал, что у больших людей и проблемы бывают соответствующие. Правда, в данном конкретном случае он не угадал: директора-распорядителя Дальневосточной компании заботила вовсе не скорая встреча с давним деловым партнером — хотя она и была, скажем так, внеплановой. И не судьба двух японских шпионов-неудачников. Кстати, действительно имевших отношение к этнографии! Это вам не прошлые «простые путешественники», старательно скрывающие армейскую выправку и кое-какие специфические служебные  навыки. Правда, итог все равно был печален: проклятые хунхузы, дикие звери, или вот, к примеру, блюда дальневосточной кухни с особыми специями — просто-таки не оставляли нежеланным гостям империи шансов на выживание.
— Не прикажете ли газеток свежих, или журнальчиков?
— Все-то у тебя есть, Трифон Андреевич…
Фельдфебель Пограничной стражи (бывший, понятно) издал невнятный звук, который вполне можно было понять как: «Да, я такой!». — В свои пятьдесят с хвостиком лет, седой отставник мог похвастаться тремя вещами: во-первых, солидной коллекцией медалей и благодарственных значков, среди которых был весь набор наград за беспорочную службу. Во-вторых, дюжиной шрамов на теле, в том числе и того характерного вида, который остается после «свинцовых пилюль». Ну и, в-третьих — особым к нему отношением (и доверием) со стороны бывших сослуживцев по Олькушскому пограничному отряду.
— Неси, чего уж.
Повертев в руках тонкую оправу из белого золота, Дымков достал из замшевого очечника специальную тряпочку и принялся полировать прямоугольные линзы. Знакомые движения отлично успокаивали и приводили мысли в лад — а меж тем поводы для расстройства все же были. Причем сугубо личного свойства. Его особо доверенная горничная Лиен умудрилась забеременеть!.. Причем, чертовка этакая, утверждала, что родит своему господину только и непременно мальчика. Честно говоря, от таких новостей Игорь изрядно охре… Гм. В смысле, очень удивился несвоевременности такого события. Он ведь как раз начал задумываться о поиске подходящей партии для брака, и даже взял на заметку несколько очень приличных семейств с дочками подходящего возраста (и внешности, что немаловажно!) — а тут такое!!!
— Кхм.
Очнувшись от нелегких размышлений, глава Русской Дальневосточной компании рассеянно кивнул смотрителю, принимая стопку свежей прессы. Небрежно поворошив пахнущую типографской краской бумагу, он сделал выбор в пользу цветной обложки журнала «Охота и рыболовство».
— Раскладной спиннинг с безинерционной катушкой. Хм, а по сути своей обычная удочка. Цена… Это же как надобно любить рыбалку, чтобы покупать удочку стоимостью почти сто рублей?..
Рыбную ловлю в любом ее виде отставной поручик Пограничной стражи не любил, причем совсем. Зато новейший штуцер Мосина на крупную дичь и промысловый мелкокалиберный карабин Бусыгина привлекли его внимание всерьез и надолго — заядлый охотник даже сделал пометочку в записной книжке, чтобы не забыть прикупить и опробовать новинки. Полюбовавшись напоследок на охотничьи ножи выделки фабрики Греве, ценитель оружейного железа вспомнил об ожидающем его внимания графинчике «кедровки».
— Хух!
Выцедив стограммовую стопочку, он выдохнул и с одобрением отметил мягкий привкус настойки и явный бодрящий эффект. Оленина тоже получилась неплохой, а вот чай как-то не пошел — ему Игорь предпочел раздел международных новостей «Аргументов и фактов».
— Так-с. С глубокой скорбью… В расцвете лет безвременно ушел из жизни председатель Государственного совета, генерал-фельдцехмейстер и генерал-фельдмаршал, его императорское высочество великий князь Михаил Николаевич?.. Как это я пропустил?
Озадаченно хмыкнув, директор углубился в подробности.
— Так-так. На собственной вилле во французских Каннах, после долгой борьбы с болезнью… Вспышка холеры на Лазурном Берегу? Хм, представляю, какая там поднялась паника среди отдыхающей публики. А не надо было!.. Гхм.
Запнувшись и оборвав фразу, верный подданный Российской короны Игорь Владиславович Дымков кинул быстрый взгляд на дверь. Вздохнул — и не озвучил так и просящуюся сентенцию о том, что воздух Франции в последние годы очень вреден для старшего поколения Дома Романовых. Бывший генерал-адмирал и великий князь Алексей Александрович тому свидетель. Причем самый лучший — ибо покойный, хе-хе.
— А я еще хотел в отпуск на море съездить. Не-ет, шалишь: лучше уж здесь со снежком, чем там с холерой!
«Кедровка» прохладным огнем пролетела по горлу, отдавшись вспышкой тепла в животе. Оленина приглушила разгорающийся пожар, а окончательное умиротворение принес глоток остывшего чая.
— Кхе-кха!..
Следующий разворот оказался заметно интереснее — так как повествовал о последствиях всемирно известной золотой лихорадки, вот уже второй год сотрясающей Северо-Американские Соединенные Штаты. Автор довольно эмоционально описывал, как люди самого разного достатка бросали работу, дома, и даже близких, срываясь в погоню за миражом быстрой наживы — а бессердечные дельцы с Уолл-стрит выгодно пользовались охватившим людей сумасшествием. Эти деятели за бесценок скупали все имущество будущих золотоискателей, обязуясь взамен всего лишь доставить их за перевал Чилкут и обеспечить кое-какими инструментами и едой на месяц — после чего умывали руки. Отсудить у них что-то обратно было делом абсолютно бесперспективным, а учитывая суровость нравов и климата на Юконе, многие навсегда оставались в неприветливой земле…
— И все равно едут за шальными деньгами. Прямо как у нас: сколько ни отстреливай хунхузов, браконьеров и диких старателей — все одно лезут и лезут!..
Под шелест газетных страниц оленина как-то незаметно кончилась — и немного опечаленный этим Игорь остановился на большой статье о техасской нефти. Вернее, о проникновении английского капитала в экономику Северо-Американских Соединенных Штатов путем приобретения весьма солидной компании «Texas oil». Сумма сделки пока не разглашалась, но финансовые аналитики дружно сошлись на том, что банкирам с лондонского Сити пришлось выложить за контрольный пакет акций никак не меньше тридцати миллионов фунтов стерлингов.
— Эти бы миллионы да к нам, на Дальний Восток. Эх!..
Проглядев по диагонали рассуждения о том, как неизбежное усиление нефтедобычи в САСШ скажется на мировом рынке керосина вообще, и применительно к Российской империи в частности, Дымков перелистнул страницу. И с удивлением узнал об еще одной лихорадке (уже третьей по счету), но на сей раз алмазной. Начиналась статья с довольно большой фотографии чумазого старателя, чьи заскорузло-мозолистые ладони являли всему цивилизованному миру солидную горку полупрозрачных камешков. Причем (и это особо подчеркивалось), будущие бриллианты добыли из знойных песков далекой Намибии всего за день, и при помощи простых лопаты и кайла.
— Неужели настолько богатые россыпи?.. Гм.
Даже у него при виде кучки будущих бриллиантов вдруг возникло мимолетное желание прикупить участок земли на Берегу Скелетов. Эх, если бы все свободные деньги не были вложены в самые разные проекты, причем как свои, так и Александра Яковлевича!.. Повертев в руках записную книжку, директор-распорядитель удавил душевный порыв. И свободных финансов нет, и вообще…
— М-да.
Новый разворот поведал о легких волнениях в Китайской империи, затем была большая статья о возрастании напряженности между английскими переселенцами и бурскими фермерами в далеком Трансваале. Маленькая заметка о большом пожаре в Генеральном архиве затонувших кораблей Вест-Индии в Севилье интереса не привлекла, зато развлек репортаж о том, что следы грабителей Лувра обнаружены в Австро-Венгрии — и если верить газетчикам, то злоумышленникам жарко дышали в затылок и вот-вот должны были их схватить.
— Это уже даже и не смешно.
На фоне таких обещаний совсем незаметным было сообщение с Французской Ривьеры, где одним прекрасным вечером из номера дорогой гостиницы вышел, и бесследно пропал известный предприниматель и меценат Бэзил Захарофф. Полиция, как это у нее и водится, была в полнейшей растерянности.
— Следствие будет благодарно за любые сведения, могущие пролить свет на таинственное… Нет, все же Франция уже не та.
Отбросив «Аргументы и Факты», мужчина подцепил пальцами «Русские Ведомости». Потратив пяток минут на новости придворной жизни, напоследок он все же решил заглянуть и на другие страницы.
— О?! Полюбопытствуем…
Заголовок большой статьи, привлекшей внимание отставного офицера, повествовал о ходе конкурса на новое легкое полевое скорострельное орудие. Точнее, о том, что окончание этого мероприятия явно подзатянется. Вместе с почившим в бозе великим князем Михаилом Николаевичем ушла в прошлое не только целая эпоха, но и все его настоятельные рекомендации и «особые мнения» на тему того, как и в какую сторону надо развиваться русской артиллерии. И пока не появится «новая метла» в чине генерал-фельдцейхмейстера, чиновники ГАУ даже и не думали брать на себя ответственность. Решать столь важный вопрос самостоятельно? Боже упаси!!!
— Большая потеря, кхэ-хе! Особенно для французского лобби, с их единым шрапнельным снарядом на все случаи жизни.
Конечно, напрямую этого в статье не говорилось, но умеющий читать между строк человек понимал все это без особого труда. Как и то, что теперь борьба разгорится с новой силой: у французов наконец-то появлялось время для того, чтобы доработать экспортный вариант своей новой пушки с тормозом отката, только-только принятой на вооружение доблестной армии бель Франс. Система получилась действительно хорошая, с передовыми техническими решениями и неплохим заделом для дальнейшего развития… Поэтому появление на конкурсе соперницы от Пермских пушечных заводов, да еще и с гидропневматикой аналогичного действия было воспринято очень болезненно. В парижской прессе даже приключилась легкая истерика о том, что русские опять нагло украли последние достижения французской военной промышленности, как это-де было с бездымным порохом Вьеля!.. Правда, дальше гневных речей и призывов дело не пошло, потому что оригинальность русской конструкции (как и менделеевского пироколлодия) была понятна любому инженеру. Единственно, чем «пермячка» действительно походила на «француженку», так это своим калибром в честные три дюйма: но ведь политики и генералитет Третьей республики сами же старательно проталкивали идею о том, что полевая пушка в семьдесят пять миллиметров и шрапнельный снаряд для нее — это именно то, чего так долго не хватало Русской императорской армии для полного счастья!..
— Так-так: тщательно исследовав все двенадцать заявленных на конкурс образцов, комиссия за председательством генерал-майора Валевачева признала пять из них вполне прошедшими… К войсковым испытаниям допущены следующие образцы: Пермских пушечных заводов, Шнейдера, Путиловского завода, фабрики Сен-Шамона, заводов Круппа. Хм!
За «пушечным королем» Европы стояли его безупречная репутация и знаменитое немецкое качество. Мсье Шнейдеру весьма сочувствовало влиятельное профранцузское лобби. Пермскую «фаворитку» чутко опекал (и проталкивал) брат самого государя императора великий князь Михаил Александрович, под высочайшим покровительством которого и велись работы по русской скорострельной трехдюймовке. Кто конкретно финансировал эти работы, по мере надобности привлекал к ним военных специалистов в немаленьких чинах и вообще — курировал техническую сторону всего процесса, скромно умалчивалось. Но почему-то все неизменно косились в сторону князя Агренева. Оставшимся конкурсантам при таких раскладах мало что светило: и если детище инженеров Путиловского завода еще имело какие-то перспективы (к примеру, в виде горной пушки), то французский промышленник Сен-Шамон пролетал, как фанера над столицей его любимой родины.
— Ну да, победитель определится в честной борьбе. Верю, а как же.
Хорошо знакомый с методами своего начальства, Дымков саркастически усмехнулся, без спешки пролистывая один газетный разворот за другим — пока глаза не зацепились за интересную заметку из столицы:
— О?! Страшный пожар на Галерной улице: в одну из ночей… От огня сильно пострадало здание Санкт-Петербургского Международного коммерческого банка. Хм, ужасно обгоревшее тело директора Адольфа Юльевича Ротштейна смогли опознать только по сохранившейся… Не передать словами скорбь тех, кто близко знал этого выдающегося?.. Тьфу ты, я-то думал что-то важное!
С некоторым трудом удержавшись от настоящего плевка на старательно отесанные плахи пола, он перекинул ворох оставшихся страниц.
— Ну вот, моя ты красавица-крестословица!
Прочитав пару вопросов-загадок, он заинтересованно хмыкнул, не глядя вытянул футлярчик с наградным «Паркером»… опомнившись лишь через час. Да и то лишь благодаря известию о прибытии давнего делового партнера.
— Рад встретиться вновь, господин Ю!
— Пусть небо будет благосклонно…
Пока пожилой манчжур проговаривал слова витиеватого пожелания долгой жизни с множеством сопутствующих благ, четверо его спутников со стонами и кряхтением занесли на подворье небольшой ящик. Стоило им избавиться от ноши, как глава крупной банды «рыжебородых»… пардон, генерал отряда «воинов за вселенскую гармонию и справедливость» отправил их прочь за частокол, не убоявшись крайне недружелюбных взглядов амурских егерей. Впрочем, такому бесстрашию господина Ю Цао было вполне приземленное объяснение. Даже два! Для начала, он был полномочным представителем Совета командиров — неформального объединения предводителей наиболее крупных и влиятельных отрядов хунхузов. Изначально этот союз был направлен против правительственных войск, регулярно гоняющих «борцов за свободу» по приамурским лесам — циньским чиновникам отчего-то сильно не нравились постоянные налеты на серебряные и золотые рудники. Как и грабеж государственных и частных складов, или там похищения богатых торговцев ради выкупа. Нет в жизни совершенства, увы! Впрочем, «рыжебородых» чиновное недовольство ничуть не смущало, и уж тем более не останавливало. А Совет командиров со временем начал решать и другие вопросы — к примеру, служить этаким арбитром в случае разногласий отдельных «генералов» между собой.
— Благодарю вас за столь добрые пожелания. Присядем?..
Второй причиной мнимого бесстрашия посланника-посредника были его весьма доверительные взаимоотношения с директором Русской Дальневосточной компании, приносящие им обоим явную выгоду. А конкретно господину Ю — еще и немалое влияние, вместе с толикой дополнительной безопасности по обоим берегам Амура.
— Дорогой друг, ну я же просил вас, никаких монет!..
Недоуменно глянув на содержимое небольшого ящика, почти целиком состоящее из множества желтых крупинок разного размера с вкраплениями мелких самородков, и кожаного мешочка с сотней новеньких соверенов, почтенный гость всем своим лицом постарался выразить охватившее его недоумение. Что не так? Тем временем Дымков зачерпнул горсть увесистых кругляшей, демонстративно выбрал один и попытался поставить его на ребро. И второй раз попытался, и даже третий — однако успеха в своем начинании так и не достиг.
— Во-первых, настоящий соверен спокойно стоит на ребре. Как и любая другая монета, к слову. Во-вторых, чистого золота в нем меньше.
Кинув новодел обратно и обтерев руки платком, русский коммерсант укоризненно глянул на делового партнера, тут же склонившего голову в молчаливом признании вины.
— Ладно, переплавим… Так чем же я дополнительно  могу помочь своим добрым друзьям?
Достав из широкого рукава сверток-конверт белоснежной рисовой бумаги, гость с поклоном протянул его вперед — при этом даже и не сомневаясь, что скромные пожелания Совета командиров найдут самый благожелательный отклик. Теплые зимние палатки с переносными печками, кое-какие припасы и амуниция, пользующиеся в Поднебесной империи просто безумной популярностью пистолеты «Кнут» и боеприпасы к ним. Так, чтобы хватило на небольшую войну. Ну и еще кое-что.
— Пулемет?! Дорогой друг, зачем вам этот сложный и очень прожорливый механизм?
Огорченно вздохнув, генерал Цао поведал о том, что правительственные войска в последнее время начали себя вести неподобающе смело. Покосившись на семь пудов золотого песка и партию «пробных» английских соверенов китайского производства, Дымков мягко намекнул, что желания его драгоценнейшего гостя несколько превышают его же финансовые возможности. Да и вообще, приобретение столь смертоносного агрегата бесполезно без наличия подготовленного расчета — обучение которого, кстати, тоже весьма недешево. В ответ уже господин Ю намекнул, что Совет командиров понимает всю сложность данного вопроса, и за ценой не постоит. Как и за гарантиями того, что покупка не будет применяться на русском берегу Амура.
— Я подумаю. Не хотите ли чаю?
Этим угощением гость не соблазнился. Зато кедровая настойка пошла, что называется, на ура. Откушав трехсотграммовую бутылочку, манчжур настолько расслабился, что позволил себе сдержанно пожаловаться на бесчинства правительственных войск, вот уже месяц неутомимо преследующих отряд доблестного генерала Цзи Юйсяна. Хозяин тут же выразил должное негодование столь наглыми утеснениями борцов за свободу, предложив небольшую помощь — Дальневосточная компания предоставляла своим особым  клиентам как транспортные услуги (в виде грузопассажирских пароходов, к примеру), так и отдых на трех специально оборудованных заимках. Теплые бараки для рядовых воинов справедливости, и небольшие домики для командного состава; сытное и вкусное питание три раза в день; услуги профессионального врача, фотографа и небольшой кинозал с внушительным ассортиментом фильмов… Короче, самое то, чтобы отдохнуть и набраться сил для продолжения священной борьбы.
— Кстати. Вы как-то сетовали на то, что ограничены в своих заказах выработкой золотого песка с ваших тайных приисков — или что там у вас?.. Возможно, я неправильно что-то запомнил.
Не дождавшись ответа, но вместе с тем заметив в глазах собеседника настороженное ожидание, Дымков продолжил:
— Мне кажется, я нашел интересный вариант оплаты.
Представитель хунхузов застыл этаким живым изваянием — но осознав, что без ясно выраженного интереса никакого продолжения не будет, подчеркнуто уважительно попросил хозяина поделиться с ним драгоценным жемчугом своих мыслей.
— Ходят слухи, что на портовых складах в Гуанчжоу или Шанхае можно найти много интересного. К примеру, опиум. Или шелк. Опять же, там встречаются иноземные торговцы, у которых наверняка найдутся богатые родственники…
Заинтересованно хмыкнув, генерал Ю Цао задумчиво огладил жиденькую бородку.
— Конечно же, в таком деликатном деле необходимо соблюдать определенную осторожность, позаботившись о том, чтобы исполнители ничего и никому не смогли рассказать.
Вновь огладив чахлую растительность на заплывшем жиром подбородке, гость вежливо улыбнулся:
— Конфуций говорил: нетерпеливость в малом разрушает великие замыслы…
Гостеприимный хозяин понятливо улыбнулся:
— Конечно, решать только вам. Подумайте, посоветуйтесь с другими уважаемыми генералами. Пока же нам стоит обсудить, где и как вы получите ваш последний заказ.
Через неполный час, проводив «дорогого партнера» и оставшись в полном одиночестве, Игорь Дымков добил графинчик кедровой настойки и задумчиво повертел в пальцах «Паркер». Хотя дружба и заигрывания с хунхузами не входили в официальные служебные обязанности директора-распорядителя Русской Дальневосточной компании, это отнюдь не избавляло его от необходимости писать докладные записки своему командиру. И пожалуй, единственному настоящему другу!.. Вернее будет сказать, старшему товарищу, советы которого не раз помогали в самых разных жизненных ситуациях. Кстати, неплохо было бы с ним поговорить насчет одной горничной-кореянки…
— А если Лиен и в самом деле родит мне сына?..

Для середины февраля погоды в Санкт-Петербурге установились удивительно мягкие, в чем искренне верующие христиане северной Пальмиры все как один непременно усматривали знак. Потому что почти полное отсутствие мерзкого влажного ветра, яркое солнце в чистом небе и легкий морозец, не позволяющий снегу раскиснуть в лужи или превратиться в серую грязную жижу… Нет, по отдельности все это было не удивительно и очень даже привычно. Но все сразу? Да еще и в преддверии светлого праздника Сретения Господня?! В общем, это был тот редкий случай, когда православные, католики и даже протестанты разом сошлись во мнении — что это определенно Знак божий!.. Малочисленные представители других конфессий и атеисты (да-да, в просвещенной Российской империи была и такая экзотика) просто наслаждались редким на Балтике погожим деньком. Состоятельная публика из высшего общества совершала свой дневной моцион в открытых выездах, люди попроще обходились наемными фаэтонами и пролетками — а обычные мещане просто гуляли по выметенным и посыпанным песочком тротуарам.
Цок-цок-цок…
Звон подков по мостовым регулярно заглушался тарахтеньем мотоколясок и неприятными сигналами их «лягушек» — то есть ручных рупоров, противное звучание которых поневоле заставляло вспомнить мелких земноводных квакуш. Зато никто не мог заявить, что он-де не слышал предупреждающего сигнала: попробуй его не услышь, когда от пары-тройки повторений у непривычного человека даже зубы ныть начинают!
Кстати, старшие родственники «лягушек», украшавшие собой дорогие лимузины марки «АМО», звучали куда громче, но морщиться и посылать кучу проклятий никто не спешил. Во-первых, было тех лимузинов — неполная дюжина на весь Санкт-Петербург (не считая автомоторов Императорского гаража, но они шли по особому счету). Во-вторых, все прочие авто представительского класса тоже стоили дорого, и на всю немаленькую столицу еле-еле набиралось пять десятков состоятельных любителей быстрой и комфортной езды. Ну и, в-третьих: хотя звучали авторупоры громче, но их тембр был гораздо ниже и куда благозвучнее, не вызывая в прохожих резких приступов паники и непреодолимого желания спасать свою жизнь. Впрочем… лошадиному племени на эти тонкости и различия было откровенно плевать, и поначалу что породистые скакуны, что смирные извозчицкие мерины одинаково резво шарахались в сторону от любого самобеглого экипажа. Ну и дворникам работы тоже хватало, в плане торопливой уборки неизменно обильных «следов испуга». Со временем, конечно, все потихоньку привыкли к самоходным железякам на колесах, со всеми их непонятными звуками и не очень приятными запахами — но все равно нет-нет да и случались разные неприятные происшествия. Зато уже никого не удивлял вид прилично одетого господина, стоящего враскоряку перед мотоколяской и судорожно дергающего изогнутую загогулиной железяку — и уж тем более никто не преисполнялся ужасом и не звал на помощь при виде чьих-то подрагивающих ног, торчащих из-под стоя щего механического чудовища. Ну, почти никто. Всем вменяемым личностям, не чуждым веяний технического прогресса, сразу становилось ясно, что один водитель всего лишь заводит свой аппарат (а не бьется в эпилептическом припадке, как можно было бы предположить), второй же — успешно осуществляет своими силами мелкий ремонт, забравшись под днище «прихворавшего» мобиля. Перестали быть экзотикой небольшие автофургончики, развозящие по аптекам, булочным и прочим галантереям-бакалеям свежий товар; уже не вызывали прежнего ажиотажа редкие желтые таксомоторы, приятно оживляющие серые питерские пейзажи; и, разумеется — всех по-прежнему радовали ярко-красные машины пожарной команды, блестящие всем, что только можно было натереть и отполировать. Заодно на слуху у питерцев укоренились названия сразу нескольких автомобильных салонов, где любой состоятельный человек мог без долгих проволочек прикупить железного коня и нанять к нему же квалифицированного «конюха» с удостоверением водителя-механика. Появились специализированные мастерские и заправочные станции, клубы автолюбителей…
Одно было плохо: пока все самобеглые экипажи и прочие средства передвижения с моторчиками вроде мотоциклов безоговорочно проходили по категории «роскошь». Которая, увы, доступна далеко не каждому. К примеру, мещанину средних лет, без особой спешки пересекающему улицу под бодрящие звуки автомобильного рупора, обладание подобным средством передвижения явно не светило. Нет, одет он был вполне прилично — хотя помятое лицо, легкая щетина, и некоторое, гм, амбрэ от злоупотребления горячительными напитками свидетельствовали отнюдь не в его пользу. Род занятий этого господина тоже мог угадать любой, имеющий глаза и мало-мальский опыт общения с разъездными коммивояжерами — шумными, наглыми, и, как правило, неприятно настойчивыми личностями.
Бип!..
Так вот: пострадавший во время борьбы с зеленым змием господинчик совсем не тяготился невозможностью пороскошествовать. Ну, или тяготился, но умело это скрывал, как и явно мучившее его похмелье. В пользу последнего предположения говорило то, с какой неспешной аккуратностью он передвигался. Опять же, эта страдальческая гримаса, искажавшая его лицо при каждом сигнале автомобильного рупора…
Би-ип!!!
— Пшел на!..
Частное мнение пешехода, с пухлым дорожным саквояжем в одной руке и увесистой тростью в другой, легко перевесило как служебное рвение водителя, так и нетерпение важного пассажира на заднем сиденье черной «Волги». Впрочем, усталый «опосля вчерашнего» коммивояжер не стал упиваться заслуженной победой, а просто продолжил свой путь — благо тот успешно подходил к завершению. Блеснула на свету небольшая связка ключей, глухо прощелкал замок на обманчиво-потрепанной створке черного хода для прислуги… А вот два замка на втором этаже открылись и закрылись беззвучно. Как и массивная квартирная дверь — разве что накинутая цепочка немножко брякнула по дереву. Уронив саквояж в прихожей небольших двухкомнатных апартаментов, пришелец сунул трость в подставку для зонтиков и что-то предвкушающе простонал.
— Ох!..
Правый полуботинок почти сразу же послушно слез с ноги и брякнулся на линялый половичок — а вот его левый собрат упирался и противно скрипел кожей, не желая покидать свое законное место.
— Ч-черт, как они вообще весь день ходят на этих своих шпильках?..
Упрямая обувь все же не выдержала хозяйского напора, оставив на дешевеньких обоях прихожей отчетливый отпечаток грязного каблука — а в воздухе эхо короткого, но очень энергичного слова. К счастью, последующий осмотр давно пустующих апартаментов несколько унял образовавшееся раздражение…
— Да гори уже, блин!
Однако же окончательное умиротворение наступило только после того, как мужчина некоторое время провел в ванной комнате. Шум проточной воды, наполняющей стальной бак со встроенной печкой — это прекрасно. Вид живого огня, жадно пожирающего растопку и тонкие поленца в этой самой печке — это великолепно! А предвкушение горячего душа и освежающего сна… В благословенной тишине и на белоснежных простынях, после двух суток в шумном и тряском вагоне, в компании омерзительно-общительных попутчиков!..
— Так, не спать.
Потерев горло под немного растрепавшейся бородой, бывший коммивояжер принялся прямо на глазах молодеть: для начала избавился от выпирающего брюшка, придававшего фигуре определенную солидность. Затем безжалостно лишил себя некогда ухоженной бородки. Бакенбарды с тонкими нитями редких седых волос присоединились к бороде, сверху на нее упал нашейный платок, а увенчал все это… скальп?! Фух, это оказался всего лишь парик. Прошуршала одежда, небрежно сбрасываемая на стул, аккуратно лег на стол пояс с парой плоских чехольчиков, чуть стукнула о дерево рукоять девятимиллиметрового «Орла-Компакта» — а рядышком с кобурой пристроились потертые ножны с ухоженным клинком. То, что осталось в итоге, вид имело поджарый и мускулистый (а также озябший и недовольный), вдобавок являясь природным блондином лет этак двадцати семи — тридцати.
— Брр, холодно…
Прошлепав босыми ногами по стареньким и давно не крашеным доскам, чудесно изменившийся гость северной Пальмиры ненадолго исчез в ванной комнате, из которой тут же послышался шум льющейся воды. Вернулся «купальщик» мокрым и еще более озябшим, быстро обтерся похрустывающим от переизбытка крахмала полотенцем и нырнул в кровать, уснув едва ли не на лету — но все же успев напоследок пристроить под подушкой «Орла» и нежно погладить любимый нож.
— Ах, ну будьте же джентльменом, Григорий Дмитрич!..
— Ничего не могу поделать, Ниночка: ваша красота лишает меня…
Казалось, он всего лишь быстро моргнул — а за окном вместо полуденного солнца набирали силу вечерние сумерки. Попытка еще немного подремать провалилась благодаря жеманничающей кокетке за стеной — девица с глубоким грудным голосом так непреклонно стояла на страже своей целомудренности, что уже через четверть часа Александр не выдержал.
— Нет… Ой, нет?.. Ох, да!!!
Сплюнув (фигурально говоря), он покинул уютную постель и отправился в добровольное изгнание на кухню — поближе к банкам с кофе и чаем, и тамошнему примусу.
— Да! Да!! Да!!!
Дополнительно отгородившись от крикливой скромницы тоненькой дверкой с мутными стеклышками, голоногий князь начал с того, что моментально озяб — так что пришлось живенько метнуться в гардероб за войлочными тапками и халатом. Ну и саквояж заодно прихватил, чтобы два раза не бегать. Устроившись как можно ближе к источающему живительное тепло примусу и начавшему задорно побулькивать пузатому чайнику, голодный философ раскрыл кухонный шкаф и оглядел выстроившиеся как на параде консервные банки. Вздохнул, о чем-то явно сожалея — и тут же впал в благородную задумчивость. Но не о смысле жизни или всеобщем падении нравов, как можно было бы того ожидать на фоне того разврата, что безраздельно царил в соседних апартаментах. А всего лишь о том, чего бы такого дорогому и любимому Алексаше свет Яковлевичу откушать. Хотя, учитывая время, прошедшее с прошлого приема пищи — быстренько разогреть, и с довольным порыкиванием сожрать. Увы, но нравственность и мораль сильно проигрывают бурчащему от голода желудку!
— Суп гороховый с копченостями? Гм, пожалуй, сегодня духом укрепляться не будем. Суп-гуляш «Венгерский»… Пойдет. И картофан с печенью и луком на второе.
Энергично потерев ладони, мужчина принялся готовить себе холостяцкий ужин. Ах, если бы его видели в этот момент приятели из высшего общества! Куда только подевались лоск и безупречные манеры потомственного аристократа: князь позволял себе не только крепкие выражения (подумаешь, крышка у чайника отвалилась не в самый удобный момент), но даже потакал призывам низменной физиологии. Понятно, что войлок шершав, колюч и раздражает кожу — но использовать рыбный нож для почесывания между лопаток? А потом как ни в чем не бывало вкушать второе блюдо прямо из горячей жестянки, и (ужас!) при помощи десертной ложки?! Содом и Гоморра, и никак не меньше!!! К счастью, никто ничего не видел, поэтому череды сердечных приступов и нервных обмороков удалось благополучно избежать.
— Бу-бу-бу?..
Обхватив ладонями кружку с чаем, сытый, и оттого резко подобревший блондин осторожно толкнул кухонную дверь.
— …протекцию в «Кинема», козочка моя?
— Ах, Григорий Дмитрич, вы бы меня этим так обязали! Я всегда мечтала сыграть Жанну д’Арк…
— М-да? Это можно.
Небольшая, но очень выразительная пауза соответствовала всем канонам театрального искусства.
— Я буду так  благодарна!!! К примеру, вот так…
— М-мм?
— И вот так!..
— Оу!!! У козочки действительно большие… гм, способности.
Легкий шлепок ладонью по чему-то упругому, довольный женский взвизг, интригующие шорохи и звуки страстных поцелуев оставили Александра совершенно равнодушным. Хотя закрывать дверку неблагодарный слушатель все же не стал: отставив в сторону нагревшийся фаянс с остатками заварки, он бесшумно походил по гостиной, ненадолго задержался в чуланчике-гардеробе и на добрых полчаса исчез в спальне — выйдя оттуда совершенно иным человеком. Некогда чистый блонд сменился медной рыжиной волос, фигура стала гораздо плотнее и коренастее, а ухоженные усы и бородка придавали новому облику полностью завершенный вид. В качестве небольшого, но важного штриха на безымянном пальце левой руки неброско посверкивал серебром… — или все же белым золотом? — в общем, чем-то там посверкивал перстень-печатка с узором в виде ветки акации. Под ритмично-чувственные стоны неугомонной девицы преобразившийся князь притащил из спальни большой прямоугольник, обернувшийся в свете керосиновой лампы стандартным бронированным кейсом-хранилищем, и устроился за столом.
— Мой козлик!..
Беззвучно хмыкнув, Александр как можно тише вскрыл бронечемодан, последовательно выложив перед собой два «Рокота», стопку пустых магазинов и бумажную упаковку «Русского сорокового» с сотней латунных толстячков внутри. Пара минут — и вороненые машинки разлеглись на холщевой тряпице набором отдельных деталей. Ловкие пальцы вертели и крутили их с возмутительной небрежностью, в которой чувствовался немалый опыт…
— Козочка моя, а давай вот так?..
— М-мм? Но я не?..
Время от времени ехидно улыбаясь (сначала «я не такая», потом «не туда», затем «не так», а закончилось все требованием «не останавливайся!»), невольный свидетель-слушатель все так же занимался своими делами, обихаживая, снаряжая и собирая в единое целое оружейную сталь. Вслед за «Рокотами» на замаслившейся холстине побывали два шведских нагана умеренно-хорошего качества, и горка специзделий, выглядящих как обычные револьверные патроны калибра семь с половиной мэмэ. Собственно, боеприпасами они и являлись, вот только стоимость их зашкаливала все разумные пределы, вплотную приближаясь к эквиваленту их же веса золотом. А что поделать? Для производства патронов с отсечкой пороховых газов требовались специальные станки и весьма квалифицированные специалисты — но даже так процент брака совсем не радовал.
— Шампанского?
Хлопок вылетающей пробки и тонкий перезвон хрусталя отказов не предполагали.
— Ах, я пьяна любовью!..
«Сбруя» для оружия, пара черных полумасок и шесть темно-зеленых цилиндров шоковых гранат, выстроившихся куцым рядком. Неряшливая кипа коротких ремешков, две аптекарских стекляшки с лаконичной надписью «Эфиръ» на этикетке, коричневый прямоугольник выкидного ножа и парочка тонких темных жилетов с кучей кармашков — вот далеко не полный перечень того, что проверили и выложили на стол за сравнительно короткое время. Которого как раз хватило, чтобы любовная парочка наконец-то угомонилась. Или нет? За стенкой было тихо, а вот из чуланчика-гардероба вдруг донесся какой-то подозрительный шорох и треск. Затем он сменился непонятным шумом и вполне различимыми ругательствами.
— Да заетитская сила!
Что-то со сдавленным возгласом упало, кое-как поднялось, вывалившись в гостиную на старенький ковер — и оказалось тем самым скромным героем постельного фронта, примерным семьянином и богобоязненным христианином, человеком множества достоинств… Короче, самим Григорием Дмитриевичем Долгиным!
— Понапихали тряпок — хрен протиснешься!..
Лучший друг князя Александра явился к нему с неподдельно-радостной улыбкой, будучи облаченным лишь в шикарный, и насквозь промокший (после недавнего душа) шелковый халат и домашнюю туфлю. Одну. Ее напарница отстала где-то по дороге — но непременно обещала догнать.
— С прибытием, командир!..
— Благодарствую.
Многозначительно потыкав пальцем в давно умершие часы на полочке (в данном случае, служившие неким символом того, что кое-кто несколько увлекся операцией прикрытия), Агренев укоризненно покачал головой. Но выговаривать все же не стал: все мы люди, все мы человеки…
— Как, силы-то остались? Или все ушли на оценку талантов и дарований? Так сказать, хе-хе, на дегустацию молодой капустной поросли.
Без труда уловив намек на некоего «козлика», неутомимый любовник натянул на лицо независимо-горделивое выражение, с коим и сбежал в спальню.
— Кофе будешь?
Предложение было очень тихим, но, тем не менее, его прекрасно расслышали — потому что из комнаты вместе со сдавленным пыхтением и шорохом надеваемой одежды донеслось:
— Покрепче!..
Не успел чайник как следует забулькать, как на кухню вошел импозантный пожилой мужчина, двигающийся немного боком, и не перестающий при этом слегка помахивать руками — этак на манер орла, летящего в очень узком ущелье.
— Долго сохнет. А главное, зачем? Один черт ни полиция, ни жандармы не снимают отпечатков пальцев.
— Все когда-то бывает в первый раз.
Благодарно кивнув рыжеволосому князю, брякнувшему перед ним кружку с горячим напитком, Долгин повел носом — и тут же разочарованно протянул:
— Растворимый!..
Однако стоило бородатой кухарке протянуть руку, дабы вылить в раковину плебейский продукт, как эстетствующий гурман быстро подтянул кружку к себе. Фыркнул в пышные усы, к которым в комплекте прилагались еще более роскошные бакенбарды, смочил губы кофейным напитком и страдальчески поморщился: горячо!
— Докладываю: список мероприятий отработал, тревожных моментов не было, изменений в плане — тоже.
— Вот и прекрасно…
Несколько часов спустя к большому трехэтажному дворцу на Дворцовой набережной подъехал черный фургон с большими эмблемами почтового ведомства — и скромной (в плане приметности) надписью «Перевозка ценных грузов».
— Городовой не на своем посту.
— Не помешает. Начали.
Из машины, ослепившей фарами зябнувшего на свежем ветерке служивого, вышли два представительных господина: и пока один из них под заинтересованным взглядом городового топтался возле фургона, второй спокойно постучался в угловую дверь. А потом и повторил это действо, только ногами — однако же соблюдая определенную осторожность и умеренность. Потому что дуб, он и в форме двери остается все тем же неприятно твердым дубом.
— Кого там принесло?
Стыдливо прикрыв черненый кастет на левой руке большим конвертом с грозными печатями, Александр негромко признался:
— Срочная депеша из Ливадии для ее императорского высочества Марии Павловны.
Приготовив к извлечению из рукава гуманный (в сравнении с кастетом, разумеется) «дубинал», представленный увесистым мешочком с дробью, самозваный курьер усугубил момент:
— Приказано безотложно и прямо в руки!..
Из-за толщины и массивности створки звука открываемого засова слышно не было, да и для петель масла тоже не жалели. А вот цепочка или что-то подобное отсутствовало: заслуженный ветеран лейб-гвардии Преображенского полка даже и представить себе не мог, что кто-то способен покуситься на обитателей Владимирского дворца. Зря!..
— Ух! Ох!!!
Калечить или убивать никого не планировалось, так что позднему вестовому пришлось постараться, «роняя» дюжего унтера-отставника наиболее щадящим способом. Кое-как затащив первую жертву в привратницкий закуток и одарив страдальца узами на ноги и запястья (в подарочный набор входил и плотный кляп с дружеским пинком под ребра), незваные гости прислушались к тишине на лестничном марше и дружно выдохнули.
— Вот же отожрался, боров!..
— Работаем.
Переглянувшись, парочка скинула верхнюю одежду, пристроила на лица карнавальные полумаски — в которых и направилась на второй этаж, оставив свой груз под бдительным присмотром дворника-привратника — или кем он там числился по дворцовому расписанию, швейцаром? Впрочем, неважно. Напряженно вслушиваясь и всматриваясь в богатые интерьеры великокняжеского дворца, Александр с Григорием благополучно добрались до Передней, из которой прошли прямиком в Приемную — где и познакомились с дежурным лакеем.
— Э-э-э?!
К сожалению, знакомство сразу же не задалось: при виде полуночных гостей мужчина в ливрее поперхнулся коллекционным хозяйским вином, которое неспешно дегустировал, возлежа на антикварном французском диване конца семнадцатого века.
— Кха? Что за?..
Уронив бокал с недопитым нектаром виноградной лозы на золотой атлас диванной подушки, лакей сделал движение вскочить на ноги и громко завопить… Но тут же резко дернулся всем телом и обмяк, завалившись обратно. Патроны из номерного цеха одного из Ковровских заводов (тоже, кстати, номерного) вполне оправдали свою непомерно высокую цену — маленький поршенек в гильзе надежно запер в гильзе хлесткий звук выстрела. Однако полностью избавиться от шума все равно не удалось: щелчок револьверной механики дополнился неприятно громким стуком упавшей бутылки, и каким-то гулким бульканьем выливающегося на пол вина. Его дегустатор, кстати, остался в живых — и как раз усугублял список прегрешений, пачкая господскую мебель вдобавок к вину еще и своей холуйской кровью.
— Жив?
— Угу.
Оказав первую помощь путем накладывания ременного жгута на запястья и лодыжки, сердобольный Долгин напоследок полил глубокую борозду на лакейской голове остатками вина. Затем машинально глянул на этикетку…
— Вот с-сука!
Неподдельно огорчившись столь бездарной трате редкого «Шато Лафит Ротшильд» тридцатилетней выдержки, добровольный медик почти не заметил, как вслед за командиром миновал Гостиную и Кабинет. Осторожно пробравшись в Будуар и осмотревшись на месте, они коршунами набросились на дремавших горничных-камеристок — после чего все происходящее почему-то воспринималось Гришей отдельными кусками. Легкий тычок под ребра посапывающей девице, после чего та дергается и таращит на «демона» наполняющиеся ужасом глаза. Момент, когда жертва сделает глубокий вдох для истошного крика, заодно втягивая в себя солидную дозу эфира. Терпеливое ожидание, совмещенное с удерживанием на месте энергично брыкающегося и пинающегося тела, постепенно расслабляющегося и превращающегося в этакое живое бревно… Надо отметить, довольно-таки костистое и неудобное.
— Кто здесь?!
Второй камеристке повезло больше: и проснулась сама, от ласкового поглаживания по щечке. И сознание потеряла не от тряпки с эфирным наркозом, а от аккуратно пережатой сонной артерии. Впрочем, несмотря на все эти различия, итог был общим — вязки на руки-ноги, и удобный кляп.
— Хр-сс!..
В Опочивальню Григорий вступал с двойственным чувством — ибо большую часть своей жизни воспринимал великих князей Российской империи кем-то вроде небожителей. До бога высоко, до царя далеко… Увы, но дружба с князем Агреневым сильно испортила некогда простого служаку-пограничника. Он начал почитывать  всякое разное, пытаться не только самостоятельно думать, но и составлять обо всем собственное мнение. Еще хуже на нем сказался доступ к кое-каким служебным документам и аналитическим справкам, предназначенным исключительно для высшего руководства Компании.
— Мария Павловна.
И совсем ужасно все стало, когда Александр целенаправленно познакомил соратника (жизнь, она такая, всякое может быть) с частью своего особого архива. Не сказать, что тот был потрясен, или ему открылись какие-то особые откровения — но нажрался тогда потомственный казак Гришка в хлам.
— Мария Павловна, просыпайтесь…
Ныне же в великокняжеской Опочивальне не было ни казака, ни пограничника, ни даже верноподданного Российской короны — а лишь Григорий Дмитриевич Долгин, крупный акционер транснациональной компании. В глазах которого великая княгиня была всего лишь простоволосой бабой, тихонечко похрапывающей во сне. Ну хоть воздух не портит, и то славно…
— Может, ее пнуть?
— Хм?..
К счастью, столь радикальное средство не понадобилось — прекрасно сработало и прикосновение мертвенно-холодной оружейной стали.
— М-мм!!!
Ладонь, опустившаяся на высокородный рот, помогла сохранить в покоях почти мертвую тишину. Наган же, перестав неприятно холодить ухоженную женскую шею, на пару секунд завис перед беспомощно помаргивающими глазами.
— Леди, вы будете благоразумны?
Вместо ответа слабая женщина с такой силой вцепилась в чужие руки, что Агренев едва удержался от резких действий в ответ. Рефлексы, будь они неладны…
— Вижу, что слухи о вашей сильной и страстной натуре вполне правдивы.
«Натура» промычала что-то гневное и так взбрыкнула ногами, что ее едва удалось удержать. Плюнув на все, Александр решил несколько подсократить предварительные ласки упертой хозяйки Владимирского дворца.
Крак-щелк-крак!!!
Звук взводимого револьверного курка был столь неприятен, что поморщился даже его временный владелец — а уж на ее императорское высочество он и вовсе оказал дивное успокаивающее действие.
— Леди, вы будете благоразумны? Просто кивните… Хорошо. Прошу вас встать, и сохранять при этом тишину.
— Отвернитесь, вы!.. не знаю, как вас там — но вы горько пожалеете, что подняли руку на великую княгиню Российской империи!!!
Судя по едва слышному шороху и хмыканью, донесшемуся из-за узорчатой ширмы, второй грабитель не отказался бы и ногу поднять на столь высокопоставленное лицо — лишь бы она пошустрее двигалась, накидывая батистовый пеньюар.
— Что вам угодно?..
— Прошу.
Так как герцогиня Мекленбург-Шверинская даже после замужества не согласилась перейти в православие, в ее покоях отсутствовали огоньки традиционных лампадок под иконами. Тяжелые бархатные шторы отлично отсекали любой уличный свет, погружая покои в таинственный мрак, заполненный неприятно твердой мебелью и иными предметами обстановки. Поэтому пришлось рыжебородому вторженцу подсвечивать негостеприимной хозяйке аккумуляторным фонариком, попутно аккуратно направляя шипящую угрозы даму в нужном направлении. Бедняжка даже не подозревала, что основная опасность насилия исходит не от ее вынужденного спутника, а от того, кто следовал за ними! Потому что Долгину чем дальше, тем больше хотелось всеподданнейше приложить ногу к широкой «корме» ее императорского высочества!..
— Откройте.
Поглядев на глухую стенку своего любимого Будуара, выполненного в мавританском стиле, Мария Павловна надменно процедила:
— Не понимаю, о чем вы.
— Милостивая государыня, я могу открыть и сам, но на шум обязательно прибегут лакеи. Затем на звуки выстрелов явится и ваш супруг…
— Вы и его убьете?
— Вне всяких сомнений. Но все же хотелось бы избежать ненужных жертв. Прошу?
Посопев в сомнениях, раздираемая противоположными эмоциями герцогиня нехотя надавила пальцами на элемент узора. Дождалась щелчка, подцепила пальцами, потянула — и в монолитной прежде стенке обрисовались контуры искусно замаскированной двери.
— Еще одна небольшая формальность, моя леди.
Тайник был относительно невелик. Для трехэтажной громады дворца, разумеется. Но в нем вполне уместились большой сейф и куча полок — на которых в строгом порядке лежали разные милые безделушки, выполненные исключительно из желтого металла с частыми вкраплениями разнообразных драгоценных камней. Часть экспозиции занимали подарки, которые преподнесли амбициозной Михень все ее «друзья» и «воздыхатели». Другая часть хранила стандартный набор для ответных мелких знаков внимания: запонки, кольца, портсигары, часы, табакерки… Все из золота, разумеется. Присутствовали и разные милые женские штучки — о, и достаточно много! Но самые интересные, можно даже сказать фамильные  образцы ювелирного искусства были скрыты за толстой сталью превосходного английского сейфа, замкнутого на сверхнадежнейший замок. К сожалению, великая княгиня в самых резких выражениях отказалась предоставить доступ к внутренностям угловато-массивного хранилища семейных реликвий.
— В вашей стране не так давно изобрели такую совершенно чудесную вещь, как ацетиленовая горелка. Меня заверили, что ни один металл не устоит перед ее огненным дыханием…
— Р-руки!!!
— Меньше экспрессии, ваша светлость. И позволю себе напомнить еще раз, что слуги вам не помогут — поэтому оставьте в покое этот несчастный колокольчик. Возвращаясь к нашей… М-мм, problem?.. К нашему делу: если первый способ окажется бессилен, мы попробуем решить все с помощью двадцати фунтов превосходнейшего нобелевского динамита.
Приблизившись к хозяйке и ловко избавив ее нежные ручки от тяжести крылатой статуэтки, гость подвел итог:
— Так или иначе, но желаемое будет получено. Мы всегда добиваемся своих целей.
— Мы?! Кто это — мы? Вы англичанин?..
— Может быть, да. А может, и нет. Леди, давайте закончим с формальностями, и я обещаю вам откровенный разговор. Что касается драгоценностей, то будем считать, что вы передаете их нам всего лишь на время, в залог.
— Залог? Но что…
— Леди.
Мягко направив уже почти не брыкающуюся женщину к сейфу, Александр сделал приглашающий жест — и проявил понимание и терпение, покуда герцогиня не сдалась под грузом обстоятельств, приправленных толикой ее любопытства.
— Нужен ключ.
— Прошу.
Окатив фигуру в полумаске презрением, Мария Павловна буквально выдернула из мужской ладони изящный ключик и всего со второго раза воткнула его в провал замочной скважины. Три поворота направо, два налево — затем ключик вытянули обратно, переставили маленький кусочек металла с одной стороны узорчатой «бородки» на другую, и повторили всю процедуру еще раз.
— Благодарю, ваша светлость.
Дернув за ручку и удостоверившись, что более препятствий нет, таинственный пришелец проявил к хранившимся в сейфе сокровищам удивительное равнодушие. Собственно, он даже ни одной коробочки или шкатулочки не открыл, а на казначейские упаковки новехоньких десятирублевых банкнот едва глянул.
— Теперь нам стоит вернуться в ваши покои.
— А?.. Но как же?..
Препроводив великую княгиню, совсем запутавшуюся в своих предположениях о национальной принадлежности полуночных гостей (она определенно заметила еще несколько подозрительных теней!), незнакомец в полумаске деликатно отвернулся — пока она укладывалась обратно в постель. Впрочем, при всей воспитанности и манерах, выдающих соответствующее происхождение, рыжебородый мужлан не постеснялся внимательно следить за ее движениями в большом настенном зеркале. Хам и наглец, вне всяких сомнений — но в Михень уже разгорелся определенный интерес к чьей-то явной интриге. Поэтому, выкинув из головы свой неподобающий вид и расположившись на ложе с видом императрицы, дающей аудиенцию, она милостиво разрешила изложить ей необходимые пояснения.
— Мы всегда в тени, и чужды публичности…
Без всякого спроса усевшись на краешек перины и проигнорировав подозрительное бряканье из Будуара (как будто там уронили что-то на пол) безымянный пришелец машинально огладил бородку:
— …однако мы внимательно следим за теми, кто может стать для нас перспективными клиентами.
С возмутительной непринужденностью пересев еще ближе, мужчина вдобавок понизил голос — так, что создалось полное впечатление интимной встречи двух давнишних любовников:
— Вам мешают три племянника .
— Не понимаю вас…
— Мы можем убрать эту досадную преграду на пути ваших устремлений.
— Я решительно не понимаю, о чем идет речь!
— Чтобы продемонстрировать серьезность наших намерений, мы закроем вопрос со средним братом — в счет принятого залога. Скажем, несчастный случай, повлекший за собой закономерный итог. С учетом его слабого здоровья… Или у вас будут иные пожелания?
Мария Павловна возбужденно блестела глазами, но отвечать не торопилась.
— Мы не настаиваем, а только предлагаем свои услуги. На внутренней стороне перстня…
Печатка с ветвью акации покинула прежнего хозяина и ме-едленно села на указательный пальчик безвольной женской руки.
— …указано, как с нами связаться. Если же решение будет отрицательным, то мы с уважением примем ваш выбор, и более не будем докучать.
Про судьбу фамильных драгоценностей великокняжеской семьи полуночный коммивояжер тактично умолчал.
— Всего наилучшего.
После тычка в сонную артерию, ее императорское высочество послушно обмякло на постели — а через пяток секунд даже соизволило начать всемилостиво сопеть. Александр же перевел дыхание, внимательно прислушался к чужому, и скорым шагом поспешил на помощь другу. Который, как выяснилось, и сам прекрасно справлялся, оперативно переправив все с полок в две объемистые черные сумки. Содержимое сейфа удостоилось отдельного дорожного саквояжа, и теперь Долгин задумчиво вертел в руках последний негабаритный предмет — шкатулку-футляр для красивой бриллиантовой тиары с подвесками из крупных каплевидных жемчужин. Роскошная вещица буквально притягивала взгляд, вот только в этот раз он был не алчный, а озабоченно-недоуменный: сломать тиару для лучшей компактности было откровенно жалко, а нести отдельно — глупо и неудобно.
— В сумку тоже не влезет… Там еще письма какие-то. Брать?
— Хрен с ними. Ух!
Пристроив за спиной одну из матерчатых сумок и выдохнув пару-тройку ругательных слов (до чего же увесистая, стервь!), Агренев пошевелил плечами и вытянул из кобуры револьвер.
— Готов.
— Ух-ё!..
Увесистая сверх всякой меры брезентовая «колбаса» так согнула седобородого ценителя прекрасного, что его легко можно было спутать с горбуном. К счастью, саквояж помог исправить образовавшийся перекос, сработав чем-то вроде балансира-противовеса — а тиара в футляре, цепко прижимаемая к груди, придала темной фигуре полностью законченный вид.
— Готов.
Пропустив вперед командира, Григорий пристроился вслед, без малейших сожалений оставляя за спиной Будуар со сладко посапывающими камеристками. Звонкое тиканье каминных часов в Кабинете, недовольный скрип паркета в вязкой тишине Приемной, успешно притворяющийся мертвым любитель коллекционного вина в Гостиной… Тяжеловесно спустившись по ковровым дорожкам лестничных маршей, они с одинаковым облегчением скинули сумки на полированный мрамор напротив неприметной двери — из-за которой, кстати, доносились какое-то подозрительное мычание и возня.
— Что значит гвардия!.. сотрясаться нечему, сплошная кость в голове.
Дворник-швейцар от обсуждения своих достоинств тактично уклонился — но глядел при этом как-то недобро. Особенную выразительность его взгляду придавало то обстоятельство, что в попытках освободиться отставной преображенец изрядно запутался в накинутой на него верхней одежде, брякнулся с широкого топчана на пол, и теперь напоминал что-то вроде краснорожей гусеницы с налитыми кровью глазами. Впрочем, стоило только избавить взопревшего страдальца от теплых «шкурок», как ему резко полегчало — настолько, что он даже попытался садануть одного из своих обидчиков связанными ногами в грудь. Не без труда разминувшись с сапогами неприятно большого размера, налетчик одобрительно хмыкнул и на пару мгновений задумался, глядя, как бывший унтер яростно жует кляп.
— Х-рр!..
Несколько аккуратных ударов оставили на лице рычащего лакея зримые доказательства его доблести. А тускло блеснувший в сумраке нож добавил в картину последние штрихи, невесомо коснувшись кожи над бровью и на горле — и теперь не оставалось никаких сомнений в том, что хранитель врат Владимирского дворца свирепо бился с вражескими ордами, и выжил только чудом. Вряд ли подобный «макияж» послужит оправданием легковерному швейцару, но, быть может, его хотя бы не выгонят со службы?..
— Р-рр!!!
Увы, но живое полотно не оценило стараний рыжебородого художника, принявшись столь энергично дергаться, что крепкие ремни-вязки начали отчетливо трещать. К счастью, капелька эфира и чистый носовой платок помогли унять бешеный гвардейский напор.
— Пожалел?..
Согласно кивнув в ответ на едва слышный шепот, Александр принял от напарника кое-как почищенный водительский полушубок. Поправил шапку, переложил револьвер в карман и прислушался. Тихо? Вот и хорошо.
— Ч-черт, городовой у машины стоит!
Переглянувшись с Григорием, князь приготовился израсходовать еще пару особых патронов. Или — служивого, если его бдительность перевесит его же удачу. Беззвучно распахнулась массивная дверь, выпуская позднего посетителя на морозную улицу, и промозглый ветер тут же закружил вокруг него стайку редких снежинок, попытаясь проникнуть под роскошную шубу с бобровым воротником…
— Ко мне!..
Резко взбодрившийся постовой моментом оценил представительный облик полуночного гостя великокняжеского семейства, сделал пяток шагов навстречу и отточенным за годы практики движением кинул руку к черной шапке.
— Городовой Орешкин!
Внимательно осмотрев бравого служителя порядка, и с особенной ревностью оценив роскошные (и слегка заиндевевшие от дыхания) усы, господин небрежно представился:
— Статский советник фон Скрудж-Макдаков.
Мимо полицейского чина и его высокопоставленного собеседника с самым деловым видом проскользнула фигура второго позднего гостя, отягощенная пухлым саквояжем в правой руке и большой матерчатой сумкой в левой. Достигла фургона, закинула свою ношу на переднее сиденье — и тут же начала возиться у капота, оживляя механическую телегу.
— Почему один? Где остальные?
— Не могу знать, ваше сиятельство!
Тревожно поглядев вдоль набережной, штатский генерал недоверчиво уточнил:
— А особые инструкции касательно нынешнего мероприятия доводили? Нет?!
Свирепо покривив губы, нежданное начальство пробормотало что-то о выговоре кое-кому по служебной линии. За разгильдяйство!
— Скажи-ка, братец. У тебя тут все спокойно? Никого подозрительного не замечал?
— Никак нет, ваше превосходительство!
Прогиб ушлого городового, заменившего положенное «высокоблагородие» на более статусное обращение, был засчитан.
— Вот что, голубчик…
Чихнувший, а затем зарычавший мотором четырехколесный механизм ненадолго отвлек пожилого чиновника от выдачи ценных указаний.
— Так вот: смотреть в оба! Дело первостепенной важности, и сугубой конфиденциальности.
Значительно нахмурив кустистые брови, советник вновь вынужденно прервался, дабы проследить за подчиненным, забежавшим в приоткрытую дверь — и тут же выскочившим обратно с еще одной большой сумкой.
— Я лично поручился перед их императорскими высочествами в том, что все их распоряжения будут исполнены в наилучшем виде!.. Так что — бди!
— Так точно.
— Все понял?
— Так точно!!!
Удовлетворенно кивнув, важная особа наконец-то соизволила заметить угодливо раскрытую перед ним дверцу. Тут же потеряв интерес к городовому, статский советник грузно уселся в темное нутро новомодной кареты, и наконец-то отбыл в светлую питерскую ночь — оставив замороченного невнятными речами служивого в полном недоумении и ступоре.
— Ха! Получилось!.. У нас все получилось, командир!
Черный фургон степенно катил по сияющему снежными искорками Невскому проспекту, время от времени перемигиваясь глазами-фарами с редкими желтыми таксомоторами, развозящими по домам самых стойких гуляк — и глуша рокотом стального сердца веселые возгласы своего пассажира.
— До последнего не верил, что тихо уйдем!..
Водитель, занятый борьбой с порождением французского автопрома (одних ножных педалей шесть штук!) неожиданно признался:
— Я, честно говоря, тоже.
Сложный четырехколесный механизм все же их подвел, привезя в один из тех глухих тупичков, куда даже местные жители старались без нужды не заходить. Ибо воняло там!.. Ну да, той самой нуждой — маленькой, но справленной в очень больших количествах. Снимая с автомобиля верхний слой щитов, превращающих дорогую иномарку в обычный почтовый фургон, «статский советник» и его шофер проявили не только чудеса расторопности и ловкости, но и немалое терпение. В том смысле, что им настолько не хотелось дышать такими  миазмами, что за всю операцию по смене облика они сделали едва ли по паре вдохов. Так что преобразившийся фургончик покинул общественный стихийный нужник в самые кратчайшие сроки — и уже не породистым «почтальоном», а обычной рабочей лошадкой, бока которой облепила реклама нескольких лавок и крупная надпись: «Доставка бакалейных товаровъ». К сожалению, смена имиджа не помогла, и вскоре тупая машина вновь заблудилась: и будто мало того — она нашла очередной «духовитый» закоулок! Пока недоразумение на колесах недовольно тарахтело и разворачивалось, брезгливо расплескивая шинами подозрительные лужи и кучки (фе!!!), из его нутра бесследно испарился чемодан с оборудованием для экстремального обслуживания сейфов, и все честно награбленные сувениры. Слава богу, что больше подобных оплошностей не случилось: еще немного покатавшись по сквозным проездам и темным переулкам, потеряв по дороге маскировочные щиты и превратившись в породистый «Пежо» пятнадцатой модели, французский лимузин все же вырулил на приличные и хорошо освещенные улицы — где, вновь преисполнившись степенной важности, покатил в сторону Лиговского проспекта. Доехал, уверенно свернул в одну из арок, ослепив светом фар какую-то подозрительную компанию, а потом… А потом его попросту бросили! Кинули на растерзание местного отребья, привлеченного звуками работающего мотора!!! Сработавшее через пару минут устройство поджига оборвало муки элитного автомобиля, даровав ему (и парочке неудачников-мародеров) вечный покой.
— Эй! А ну погодь!..
Хлесткий пистолетный выстрел поставил точку как в жизни неудачливого «делового», решившего с коллегами по опасному бизнесу догнать щедрых меценатов — так и в дальнейших попытках обитателей Лиговки свести с пришельцами более тесное знакомство. Да и вообще, больше их никто не видел, потому что этой же ночью в глубинах одного неприметного строения произошло небольшое чудо. Стоило калитке в перекосившихся воротах каретного сарая закрыться, как пожилой господин волшебно преобразился — сбросив с себя вслед за дорогой шубой не только седину, но и груз прожитых лет. Его спутник тоже не остался сторонним наблюдателем, пожертвовав солидностью зрелого возраста в пользу бесшабашной молодости — к тому же выяснилось, что он ничуть не рыжий, а совсем даже природный брюнет!
— В график укладываемся?
Тускло блеснув на свету латунной крышкой дешевеньких часов, Александр успокоил и себя, и друга. Но вместе с тем не смог его не подковырнуть:
— Козлик торопится к своей козочке?..
— Вот так и знал!!!
Кое-как распихав добычу по трем большим бронекейсам, и спустив их в темный провал надежного тайника, способного выдержать не только поверхностный осмотр, но и обыск средний силы (в смысле, без полной разборки еще вполне крепкого сарая), Гриша не удержался и фыркнул.
— Я слышал, кое-кого вообще Шунечкой называли.
— Да это когда было?!
Непроизвольно скривившись, князь признал: один-один. Вот бывают же такие девицы, которых хлебом не корми, дай только изуродовать любовнику его вполне нормальное имя!
— Кстати, в газетах врут, что некий господин был неоднократно замечен в обществе популярной артистки и дамы полусвета Каролин Отеро? На фотокарточках эта особа весьма хороша… А как она в жизни?
— Еще лучше. Ты бы знал, как естественно у нее получаются случайные встречи! Просто прелесть!.. Впрочем, вскоре тебе наверняка представится возможность лично оценить экстерьер  милой Кэри.
Натягивая на себя пованивающий чем-то кисловатым извозчицкий тулуп, Григорий вздохнул: этак можно вовсе потерять веру в чистые человеческие чувства! Ладно бы разные кокетки знакомились просто из любви к деньгам или положению возможного любовника. Но флиртовать с очередной «прекрасной незнакомкой», зная, что та с вероятностью в сто процентов работает на какую-нибудь разведку (а то и несколько разом), одновременно отслеживая все, чем тебя угощают, на предмет возможной отравы?.. Скрывать отвращение и брезгливость, искать в словах и вопросах очередной великосветской пассии двойной-тройной смысл — и в ответ вроде как случайно проговариваться, скупо разбрасывая крошки важных, интересных и насквозь лживых сведений? Брр!!! Разговор увял сам по себе, а через десять минут два подгулявших возчика бесследно растворились в зыбких тенях питерских подворотен…

Светское общество было взбудоражено пикантной историей о том, как некие дерзкие преступники избавили великую княгиню Марию Павловну от тяжести фамильных драгоценностей — попутно расстреляв бутылки с коллекционным вином в погребах Владимирского дворца и обесчестив служанок-камеристок. Кхм!.. Также не утихали слухи о лужах крови и десятке жестоко зарезанных лакеев, тела которых вывезли под покровом ночи в сторону ближайшего кладбища; еще тихонечко шептались и о совсем уж чудовищном преступлении, в виде посягательства на честь ее императорского высочества… Хотя какой-то из недоброжелателей великокняжеской семьи уже запустил сплетню о том, что бедные грабители с большим трудом смогли отбиться от приставаний развратной немки-лютеранки. Мер-рзавцы!!! В любом случае, высший свет империи неподдельно сочувствовал обворованной и униженной герцогине Мекленбург-Шверинской — потому что случившееся с ней было натуральным покушением на сами основы миропорядка Российской империи. А такое прощать никому нельзя!..
— Князь Владимир Барятинский, с супругой и дочерьми!..
— Рад вас видеть князь. Княгиня, вы обворожительны. Княжна Анна… Ирина… Елизавета.
Гм. Так вот: всего через неделю после печального происшествия, в Санкт-Петербург из служебной заграничной поездки вернулся князь Агренев — и тут же, не успев даже толком распаковать багаж, принялся рассылать именные приглашения на банкет! И, надо сказать, сделал он это весьма своевременно, ведь великосветское общество уже начало подозревать молодого Александра в недостойной его титула (и состояния) жадности. Нет, пока он пережидал опалу вдали от цивилизованных мест, все было просто и понятно — но вот когда князь наконец-то вернулся в столицу и тут же из нее исчез, мелькнув всего лишь на приеме у Голициных и на званом обеде у Оболенских!.. В общем, после такого демарша в столичных салонах сразу же возникло некоторое тягостное недоумение. Понятно, что апартаменты князя на Невском проспекте мало подходили для светских мероприятий — но это ведь не повод столь демонстративно игнорировать общество и свои обязанности в нем?!
— Его высокопревосходительство министр путей сообщения, князь Хилков с супругой!
Коли нет возможности устроить раут у себя дома, так в Питере на такой случай имеется сразу несколько очень приличных ресторанных заведений с хорошей репутацией и меню! Тем временем Агренев продолжал эпатировать общество: будучи в Москве, он засвидетельствовал свое почтение только Зинаиде Николаевне Юсуповой-Сумароковой-Эльстон. По возвращении в Северную Пальмиру, нанес визиты вдовствующей императрице Марии Федоровне, нескольким великим князьям и министрам — и вновь отбыл в ту самую продолжительную заграничную командировку.
— Михаил Иванович, очень рад вас видеть. Анна Николаевна, вы обворожительны.
Честно говоря, недоумение аристократии медленно, но верно превращалось в недовольство. Двадцать девять лет, не мальчик уже! Пора бы подумать о достойной супруге — да и вообще уже как-то остепениться. Все эти частые деловые поездки, затяжные служебные командировки… К счастью, князь все же внял дружеским советам и укорам, сделав из них правильные выводы. Более того, осознавая свою полнейшую неопытность в такого рода делах, рано осиротевший аристократ обратился к давнешнему доброму знакомому Нечаеву-Мальцеву — упросив уважаемого камергера помочь с устройством своего первого светского мероприятия. Так сказать, показать мастер-класс!..
— Его превосходительство посол Французской республики, граф Монтебелло с супругой!
— Enchante de vous voir!
После чего, собственно, все и завертелось. Конечно, опытный камергер до последнего сохранял все приготовления в полнейшей тайне — зато какое он получил наслаждение от тихого переполоха и подковерных интриг, развернувшихся ради обладания одним из именных пригласительных билетов!.. Особенно ожесточенными были «битвы» между отцами дочерей на выданье: на брачном рынке титулованный холостяк котировался почти наравне с молодыми князьями императорской крови. Это если официально. А неофициально — гораздо, гораздо выше! Потому что для любой умной аристократки Агренев был ну почти что идеалом мужа: очень богат, равнодушен к политике, и в постоянных разъездах.
— Граф Шереметев с супругой и дочерью!
Ради этого гостя Александр сошел с места, сделав пару шагов вперед: мало того что сам граф был неплохим человеком и очень щедрым меценатом (можно сказать, проверенным соратником по благотворительным делам), так еще и с женой Сергею Дмитриевичу определенно повезло — что, вдобавок, сказалось на детях в лучшую сторону. Или это «привет» от деда, плюнувшего на условности и выбравшего в супруги дочку простого русского кузнеца? Если так, то граф-оригинал явно не прогадал: мало того что женился на любимой Прасковье, так еще и обеспечил потомкам здоровую кровь.
«А дочка-то у него и в самом деле хорошенькая. Говорят — не глупа, и нрава спокойного. Хм, не рассмотреть ли ее кандидатуру?..»
— Примите наши самые искренние поздравления!
Отвечая на его приветственный полупоклон, восемнадцатилетняя Мария Шереметева так мило запунцовела…
— Князь Белосельский-Белозерский, с супругой и дочерью!
«Еще одна Маша, вот только эта — точно не наша. Тем более, я на Усть-Катавские металлургические заводы князя нацелился, а старый лис их даже в качестве приданого не отдаст. Жмот».
— Его превосходительство командир лейб-гвардии Измайловского полка генерал-майор Евреинов, с сопровождающими офицерами!
Коих было ровно чертова дюжина. Золото эполет, небрежная безупречность мундиров, знаменитый гвардейский лоск… А еще скрытая в глубине глаз радость: кроме них на банкете ожидались семеновцы и кавалергарды — и ни единого преображенца. Неплохой щелчок по самолюбию давних и последовательных соперников!
— Господа, ну наконец-то. Я уж было грешным делом подумал, что дела службы для вас окажутся важнее моей скромной персоны.
— Ха! Да даже смерть не была бы уважительной причиной для неявки к вам, князь!..
Сурово кашлянув и укоризненно покосившись на уже слегка «размявшегося» водкой капитана, предводитель измайловцев выдал по-военному короткое и выразительное:
— Александр Яковлевич, примите самые наиглубочайшие!..
«Наглые рожи, чуть синие лица — отряд лейб-гвардейцев идет похмелиться… Надеюсь, места хватит всем».
К сожалению, главный банкетный зал ресторана «Палкинъ» был рассчитан всего на две сотни человек — отчего все не попавшие (не вместившиеся, ага) тихонько исходили завистью и желчью. Разумеется, кроме главного зала у ресторации были еще два меньшего размера и целых двадцать три отдельных кабинета — но все это было учтено и составляло стратегический резерв. Мало ли кто из молодых великих князей пожелает заглянуть на небольшое светское мероприятие? Абы куда такую персону не посадишь, да и в свите у них тоже народ ранимый и обидчивый. Опять же, в программе были предусмотрены небольшие танцульки и свободное общение гостей…
— Его высокопревосходительство министр финансов Витте, с супругой!
«Которая аж сияет от удовольствия. Сколько времени прошло, а общество так и не приняло Матильду Исааковну в свой круг?»
— Сергей Юльевич. Мария Ивановна, вы сегодня особенно прекрасны.
Впрочем, не попавшему на нынешнее мероприятие обществу уже было обещано несколько больших приемов, и даже целый бал — сразу, как только именинник обзаведется приличным жильем. К примеру, на Английском проспекте, где как раз начали расчищать площадку под небольшой особняк на три-четыре этажа…
— Его высокопревосходительство военный министр Ванновский, с супругой!
Уже привычно выразив радость от лицезрения главы Военведа и его жены, Александр незаметно сменил опорную ногу. Затем пару раз напряг-расслабил плечи и спину. Хоть так, да размяться! Прикинув, сколько дорогих гостей уже встречено и обласкано, он слегка повеселел — основная масса приглашенных уже была внутри.
— Его превосходительство посол Германской империи, светлейший князь Радолин с супругой!
Выждав паузу, князь радушно поприветствовал немецкого дипломата на его родном языке, в очередной раз подтвердив свою репутацию завзятого германофила.
— Директор Императорского московского технического училища, статский советник Аристов!..
Пропуская мимо ушей умеренно-громкие представления сопровождающих его лиц (благо что он и так знал их всех поименно), хозяин банкета выдал максимально приветливую улыбку:
— Иван Васильевич.
— Александр Яковлевич, от всей души поздравляю!
Крепкое рукопожатие с Аристовым, затем с тремя профессорами из его «свиты» — и директор одной из основных кузниц научно-технических кадров для агреневского концерна проследовал к столикам, за которыми углядел своих коллег. Молодые преподаватели Политехнического института, увлеченные исследователи из Менделеевских лабораторий (сам именитый химик отговорился своей вечной занятостью), степенная профессура Петровской сельхозакадемии, энтузиасты-вольнодумцы из Женского медицинского института…
— Князь Юсупов, граф Сумароков-Эльстон с супругой и княжной Юсуповой!..
Привычно изобразив лицом и позой искреннюю радость, хозяин торжества поспешил навстречу дружественному семейству.
— Рад вас приветствовать, граф.
Обменявшись церемонными поклонами с адъютантом великого князя Сергея Александровича, он поцеловал надушенную ручку настоящей главе аристократического рода:
— Зинаида Николаевна, я уже начал тревожиться. Право же, без вас сегодняшнее мероприятие было бы… тусклым.
Намек на свое великосветское прозвище княгиней был принят вполне благосклонно — статная, красивая, с неимоверно тонкой талией, «Сияние» действительно соответствовала своему негласному титулу. Точнее, одному из многих.
— Князь, вы все такой же неисправимый льстец!
— Наоборот: что может быть проще и приятнее правды?
«Хм, старшая сестра шатенка, а младшая чистый блонд. Так разве бывает? Хм, вроде бы раньше… Надо же, не помню. Или все проще, и она, как и Ульянка, любит экспериментировать с краской для волос?»
— Надежда Николаевна, рад счастью вновь видеть вас!..
«Где там она была, когда я недавно заваливался к Юсуповым в гости? А черт, и это не вспоминается!»
Затянутая в тончайшую перчатку девичья ручка княжны донесла до Агренева новый аромат — тонкий, веющий свежестью и напоминающий о наступающей весне. Как некогда и ожидалось, юная княжна выросла в ослепительную красавицу. Прекрасно образованная, из крайне непростой семьи, она буквально сводила с ума многочисленных воздыхателей — среди которых хватало и аристократов-иностранцев. Ведь к ее завораживающей внешности и безукоризненным манерам прилагались не только обширные связи и несомненное влияние в высшем свете Российской империи, но и вполне недурственное приданое! Разумеется, в сравнении с майоратными владениями и капиталами, перешедшими старшей из сестер Юсуповых, это была не стоящая и упоминания мелочь — но у иных дворянских фамилий все  их состояние было меньше! Да и не все на свете измеряется деньгами. Кто был молодой Феликс Сумароков-Эльстон до своей свадьбы? Гвардейский офицер среднего (и это еще мягко сказано) ума и способностей, без особых карьерных перспектив. А кто он сейчас?! Вот то-то же.
К сожалению множества претендентов на руку и сердце восемнадцатилетней сероглазой «твердыни», оная крепость никак не желала завоевываться. Собственно, даже явных фаворитов в этой негласной гонке не было — Надежда привечала всех с одинаковой прохладцей, из-за которой и получила прозвание Снежная Королева. Хотя правильнее было бы именовать ее Снежной Принцессой, все же статус королевы подразумевает наличие супруга?.. Кстати! В великосветском обществе все больше крепло убеждение, что княжна Юсупова собралась последовать примеру старшей сестры. Конечно, легкая эксцентричность для высшей аристократии скорее норма, нежели исключение — но брак исключительно по любви?! Во многих титулованных фамилиях даже простая приязнь и дружеские чувства между супругами уже почитались немалым счастьем и удачей, а о более сильных чувствах никто и не мечтал. Впрочем, молоденьким девушкам во все времена была присуща определенная романтичная мечтательность…
— Рада вашему возвращению, Александр Яковлевич.
Проиграв в уме несколько подходящих ответов, мужчина ограничился мягкой полуулыбкой и намеком на поклон — заодно отчего-то сравнивая в уме Марию Шереметеву и Надежду Юсупову.
«Н-да, тяжелый выбор. Приданое у первой больше, зато вторая явно красивее, а наследственность у обеих хорошая. Хотя у Шереметевой все же получше будет. И папа ее как возможный тесть очень даже неплох! В отличие от графа Сумарокова-Эльстона — у которого в родне и шизофреники отметились, и лица нетрадиционной ориентации. Хотя для Нади граф не отец, а муж сестры и глава ее нынешнего Дома, так что мне с этой стороны ничего не грозит… Что-то я не о том думаю».
— Его превосходительство посол ее величества королевы Великобритании сэр Николас Родерик О'Конор!
Появление именно этого дипломата зримо свидетельствовало о том, что у одного промышленного магната вскоре сильно добавится забот и хлопот. Все же в сидении Александра на Дальнем Востоке империи были и свои вполне немаленькие плюсы: в Хабаровске каждый новый человек на виду, и любые телодвижения и вопросы вызывали настоящие волны слухов и сплетен. А в столице такое переплетение интересов и интересантов, что не каждая специальная служба вот так сразу и разберется!.. То ли человек за денежку старается, то ли просто в душе сильно любит ту же Англию, или же просто от природы дурак, и его используют как одно каучуковое изделие интимного свойства?
— Князь Гагарин, с супругой и дочерью!
Пять шагов навстречу хорошему знакомому (почти приятелю с кучей общих интересов), радушная улыбка номер три, выверенные до последней интонации слова приветствия… И взгляд, мимолетно брошенный на наручный хронометр — долго еще ему бегать туда-сюда и говорить одно и то же в сотне разных вариантов? По счастью, мучиться оставалось всего каких-то пятнадцать минут: ежели кто потом и пожалует, то этих опоздунов можно уже лично и не встречать. На приглашении ведь время начала банкета четко указано? Вот.
Мужественно отстояв «на боевом посту» оставшееся время, князь Александр успешно сбежал на отдых в один из малых кабинетов ресторации — где первым же делом скинул вицмундир, затем с подвыванием зевнул и напоследок от всей души потянулся. Ох, как же хорошо!!! К сожалению, всего через десяток минут пришлось вновь натягивать форму и тащиться на свое законное место за главным столом. Легкий звон хрусталя, вызванный постукиванием по нему столового ножа; набирающая силу тишина, за минуту охватившая немаленький банкетный зал; сотни взглядов приглашенных на торжество — взглядов, которые ощущались чуть ли не на физическом уровне.
— Дамы и господа! Не выразить словами ту благодарность, с которой…
Благосклонно пропустив мимо ушей обязательные речи устроителя званого обеда, высокое собрание дружно перешло к первой части культурной программы — то бишь непосредственно к еде. Время от времени застолье прерывалось выступлениями-поздравлениями отдельных гостей, но уже через полчаса это никому особо и не мешало: присутствующие свободно общались, смеялись, обменивались слухами и сплетнями… Как говорится, процесс пошел.
— Ваше сиятельство.
— М-мм?..
Седой метрдотель с манерами потомственного церемониймейстера деликатно кашлянул, тихонечко извещая о прибытии великого князя Михаила Александровича. И его свиты-сопровождения, в виде профессора Михайловской артиллерийской академии генерал-лейтенанта Чебышева и полдюжины военных педагогов чуть меньшего калибра.
— Очень рад вашему возвращению, князь!
— Благодарю за теплые слова, ваше императорское высочество.
Подождав, пока мундирная профессура проявит несвойственную им деликатность и немного отойдет (после положенных по этикету слов и пожеланий, естественно), младший брат государя императора чуть понизил голос:
— Александэр, я так рад тебя видеть!.. Ты просто не представляешь!!!
— Очень даже представляю, Мишель, я сам всего ничего в столице, а уже хочется обратно в Хабаровск.
Аккуратно глянув на свиту посредством настенного зеркала, великий князь едва шевеля губами произнес:
— У меня вопросы по последнему твоему письму. Черт, да у меня и без него куча вопросов!!!
— На следующей неделе приеду прямо в академию… Нас пытаются слушать.
Мгновенно натянув маску вежливо-отстраненной благожелательности, августейший гость проследовал в банкетный зал. Не успел Агренев толком присесть, как метрдотель вновь сорвал его на прием министра Морского ведомства великого князя Александра Михайловича, и сразу двух его братьев — старшего Николая Михайловича в мундире генерал-майора с со знаками лейб-гвардии Кавалергардского полка, и печально-одинокого младшего братца Сергея Михайловича, «прозябающего» в гвардии в скромных штабс-капитанских чинах. Ну как не встретить троицу августейших опозданцев со всей прилагающейся к ним свитой?
«Странно, как это Серго не притащил любовь всей своей жизни балеринку-многостаночницу Малечку Кшесинскую. Наверное, ее на сегодня ангажировал дядюшка Вольдемар?»
Выказав заглянувшим «на огонек скромного банкета» Романовым свою радость и лично сопроводив почетных гостей до мест, приличествующих их статусу и положению, Агренев позволил себе толкнуть краткую (всего на пять минут) речь, полную славословий в честь собравшихся в банкетном зале. В свою очередь, некоторые аристократы не смогли отказать себе в удовольствии высказаться насчет самого князя, наговорив тому прямо в глаза столько хорошего — что будь хоть четверть сказанного правдой, у Александра немедля начали бы прорастать крылья и нимб.
«Кукушка хвалит петуха, за то, что хвалит тот кукушку…».
Так или иначе, а за тостами и здравицами время летело незаметно. Довольно скоро часть мужчин начала мигрировать из-за столов в сторону курительных комнат, а негромкая музыка из дальней залы лучше всякого магнита потянула к себе молодежь — ведь где музыка, там и танцы!
— Ваше сиятельство.
Все тот же метрдотель принес вести о новой партии императорских высочеств, заскочивших на огонек: «свои наилучшие» прибыли выразить великие князья Кирилл и Борис Владимировичи. И их свита, разумеется — на удивление небольшая.
«Два брата-акробата прибыли! Хотя акробат из них только один — Кирилл обычно выступает в амплуа клоуна. М-да. Ну хоть старшего поколения Дома Романовых ждать не приходится, и то радость».
Пока устроитель успешно притворялся радушным хозяином, в главной зале произошли заметные изменения: три четверти столиков бесследно исчезли, а оставшиеся откочевали ближе к стенам, образовав что-то вроде фуршета для желающих наесть третий-четвертый подбородок. Освободившееся место заняли разные светские львы и львицы, а также мигом образовавшиеся небольшие компании гостей — между которыми вальяжно гуляли официанты с подносами, полными высоких узкогорлых бокалов. А вот дамы зрелого возраста предпочли занять стратегически верные позиции в средней зале, дабы без помех надзирать и за моралью молодой дворянской поросли (дело таки дошло до парных танцев!) и контролировать происходящее в зале большой.
Передохнув пяток минут в своем убежище, Александр отправился в первый обход: нельзя, чтобы гости почувствовали себя брошенными! Поэтому сначала пришлось устроить рейд по всем кабинетам «Палкина», затем небольшой забег (спортивно-светская ходьба, ага) по всем трем залам — и, наконец, медленное скольжение вдоль фуршетных столов. Разумеется, просто вышагивать и молчать было никак нельзя: пара слов в одном месте, фраза в другом, небольшой разговор в кругу нескольких чиновников и почти сразу же пикантный анекдот для господ гвардейцев — и, конечно же, обязательные комплименты череде прекрасных (иногда весьма условно) дам…
«И чего это я раньше светские мероприятия не любил?..»
Мимолетно припомнив свой первый бал в офицерском собрании Ченстохова, отставной офицер Пограничной стражи иронично улыбнулся: молодой был, глупый. Дворянские танцульки? Пфе!!! Нет, если просто убивать время вальсами и польками, да перебирать кандидатуры для скоротечных интрижек — то оно конечно. А вот ежели подойти серьезно, то за один вечер вполне можно: заключить пару-тройку прибыльных контрактов; договориться о лоббировании кое-каких своих начинаний; узнать о намечающихся назначениях и перестановках. Да даже просто из наблюдений за присутствующими можно извлечь немало полезной информации!..
«Витте, бедняга, даже сейчас не может толком расслабиться. Ишь, как поглядывает по сторонам? А ты что думал — с нашим царем-надежей не забалуешь!..»
Причина тревог влиятельнейшего вельможи для людей осведомленных была вполне понятна: Сергей Юльевич уже давно вел Российскую империю к золотому стандарту, не уставая расписывать множество выгод, которые принесет промышленности и финансам столь неоднозначный шаг. Конечно, отрицательные моменты тоже присутствовали, но ведь известно — ничто новое не рождается без крови и некоторых мук? И вот, когда глава Минфина вышел на финишную прямую, успешно задавив неорганизованное сопротивление, и подготовку к давно назревшей денежной реформе, казалось, было уже и не остановить — последовал вызов на внеочередную высочайшую аудиенцию. На коей государь всемилостивейше повелеть соизволил, чтобы верный его слуга слегка притормозил. Нет-нет, реформа не отменялась! Просто перед ней было бы неплохо навести должный порядок в банковской сфере, разработав и приняв соответствующие законы. И об акционерных обществах тоже, не то орды иностранных инвесторов и промышленников ка-ак понабегут — а у нас сплошь и рядом неразбериха да путаница! Опять же, в размышлении налогов и бюджетной дисциплины…
Сказать, что хитроумный Сергей Юльевич сильно озадачился — значит ничего не сказать. Говорили, что министр прямо рвал и метал (причем совсем не фигурально), а потом приложил немало сил, пытаясь вызнать, кто же это его так элегантно подставил под неизбежный конфликт с банкирским лобби.
«Ну а кому сейчас легко?! Мне вот точно было непросто продумывать, а затем и устраивать все так, чтобы инициатива исходила от вдовствующей императрицы Дагмары и дядюшки царя великого князя Сэр-гея Александровича. Два года на это убил, между прочим — и то едва-едва все получилось!.. Теперь главное, чтобы награда не нашла своего героя, а то банкиры и в самом деле могут попытаться прибить за такую подставу… Эх, опять Барятинский со своим курятником! Срочно меняем курс».
Вильнув, циничный холостяк удачно избежал встречи с любящим отцом трех незамужних дочек — чтобы тут же вляпаться в другую. Впрочем, эта оказалась не в пример приятнее, и надворный советник Агренев даже получил некоторое удовольствие от общения с французским послом. К сожалению Густава-Луи, просьбу о практике французских инженеров на заводах Русской оружейной компании ее владелец в очередной раз «не расслышал». Так же, и аналогичную идею касательно дирижабельных эллингов в Гатчине. Зато графу Монтебелло удалось получить от оружейного магната принципиальное согласие насчет генеральной лицензии на производство «Браунинга-Агренева станкового», переделанного под лебелевский винтовочный патрон. Вообще, изначально французский генералитет ориентировался в своих пожеланиях скорее на пулемет Хайрема Максима — но в свете нарастающих разногласий с Британской империей, сей агрегат был признан слишком дорогим, чрезмерно сложным и вообще политически неправильным. Примерно в то же время политикам Третьей республики стало окончательно ясно, что ставка на гений отечественных изобретателей не оправдалась — образцы у французских оружейников получилась либо тяжеленными и дорогими, либо дорогими и ненадежными, либо вовсе изначально мертворожденными. А отношения с англичанами на почве разной колониальной политики портились все больше и больше… В общем, получив согласие Агренева, дипломат на законных основаниях мог праздновать пусть и не крупный, но все же явный успех.
— Князь.
— Н-да?
Подошедший Нечаев-Мальцев с изящностью опытного царедворца указал на незнакомца средних лет:
— Позвольте представить полковника Петра Андреевича Переяславцева, имеющего честь занимать пост полицмейстера Императорских московских театров.
— Рад знакомству.
Как оказалось, радость блюстителя актерских нравов была больше, и имела явный корыстный интерес. Сей господин, после всех обязательных расшаркиваний и экивоков, поведал князю Александру о том, что не далее как месяц назад получил некое предложение. И ныне пребывает в определенных затруднениях… будучи не в силах принять правильное решение…
«Что за манера, делать многозначительные паузы после каждой фразы! Ишь, затруднения у него…»
— Соблаговолите выражаться яснее, Петр Андреевич.
— Видите ли… от покойного батюшки мне по наследству перешли платиновые прииски на Урале. Признаться, я не особо ими занимался, подтвердив уже существующий договор монопольной продажи добытого металла одной… одному постоянному покупателю.
«А именно английской компании „Джонсон, Маттей и К°“, которая сначала наваривается на низкой цене закупки, потом имеет прибыль с очистки металла в виде таких „бесполезных“ примесей как иридий, палладий и им подобных, ну и под конец с пятикратной наценкой продает все на бирже. Бедные монополисты!»
— Теперь же от меня требуют!.. то есть я хотел сказать — предлагают, разорвать этот договор и заключить новый на более выгодных условиях, с некоей компанией «Русская платина». Когда же я стал наводить справки, то господин Нечаев-Мальцев порекомендовал обратиться за советом именно к вам.
«А вот и английский посол как бы случайно остановился рядом».
— Признаюсь, я имею некое отношение к этой новой компании — но лишь как ее клиент. Видите ли, у меня в собственности тоже есть небольшое месторождение платины…
Дождавшись, пока собеседник откроет рот для вопроса, Александр продолжил:
— …на Дальнем Востоке. Кроме того, я сдаю в аренду владельцу компании свой аффинажный завод в Кыштыме.
— Так вы осведомлены о личности владельца?
— Конечно. Прошу!
Проследив направление княжеского взгляда, полковник всего со второй попытки уткнулся глазами в плечистую фигуру его императорского высочества Михаила Александровича, как раз приглашавшего Наденьку Юсупову на очередной танцевальный тур.
— Э-э-э?!
— Вне всяких сомнений. Это первое самостоятельное начинание великого князя — и, как и все молодые люди, он весьма трепетно относится к своему детищу. Конечно, мы-то с вами понимаем, что первое редко бывает удачным…
— Да-да.
— Но иные разочарования очень непросто пережить.
«Особенно если ты всего лишь театральный полицмейстер, а отказать надо младшему брату царя. Английских контрагентов тебе тоже огорчать не хочется — вот и попробуй и рыбку съесть, и уберечь седалище от близкого знакомства с неприятно твердым предметом».
— Полагаю, у его императорского высочества хватает и иных забот?..
— Я бы на это не рассчитывал.
— Простите, не вполне понял…
— Кроме вас, платиновые прииски на Урале имеют Элим Демидов и Шуваловы — и эти господа уже подписали соответствующие бумаги. По чести говоря, у них просто не было шансов отказаться от столь выгодного предложения… Особенно в свете некоторых возможных  дополнений к договору с «Русской платиной».
Всем своим видом Переяславцев показал, что совсем-совсем не в курсе о чем речь — но будет просто-таки безмерно признателен, если его просветят.
— Речь о переработке отвалов золотодобычи машинными и химическими методами. Вы удивитесь, дорогой Петр Андреевич, сколько презренного металла можно извлечь из, казалось бы, пустой породы: от одного до четырех граммов на тонну отвального грунта!
— В самом деле?!
— Простите мой интерес, но вы что же, даже не ознакомились с проектом договора?
— Видите ли, князь, я мало разбираюсь в таких делах, а посему передал все моему поверенному. Тот же, после консультаций со знающими людьми…
«Опа!.. А не меня ли ищет стайка девиц Оболенских?»
Отгородившись собеседником, Александр немного выждал перед тем как выглянуть из-за живого укрытия:
«Фух, так это они к подружкам-Голицыным шли!»
Кое-как дослушав чрезвычайно длинную и запутанную фразу театрального полицмейстера, князь выразил уверенность в том, что его собеседник сможет принять правильное решение. В конце концов, русские дворяне всегда славились стойкостью к невзгодам и жизненным неурядицам — а слухи о злопамятности молодого великого князя не имеют под собой почти никаких оснований. Кстати, о слухах!..
— Леонтий Николаевич?..
Оставив резко погрустневшего полковника раздумывать о пределах своей принципиальности и готовности к духовному подвигу (отказывать царскому брату в сословной империи — это оно самое и было) Агренев направился наперерез весьма примечательной личности. Целому академику, профессору архитектуры, видному педагогу, редактору собственного журнала, члену-основателю (пардон за невольную пошлость) Общества архитекторов-художников, яркому представителю целой династии деятелей искусства… В общем, человеку множества достоинств, господину Бенуа.
— Как вам банкет?
— Все просто превосходно, Александр Яковлевич!!!
Мельком оглядевшись и понизив голос до деликатного, архитектор поблагодарил за приглашение, после чего, как бы между прочим, упомянул, что проект особняка князя на Английском проспекте почти завершен — осталось доработать всего пару-тройку мелких моментов.
— Вот кстати, Леонтий Николаевич: мой хороший знакомый приобрел строение по соседству. Возможно, вы слышали о бывшем особняке Пампеля?
— Да-да, как же!..
— Я был бы очень признателен, если бы вы взялись за переустройство и этого дома. Господин Долгин, по моему примеру, привык работать только с самыми лучшими!
То, что новый заказчик не будет лезть под руку и менять свои пожелания семь раз на дню, подразумевалось по умолчанию. Так что Бенуа с удовольствием принял повышенные обязательства — и даже позволил себе загодя прикинуть величину будущего гонорара, едва не прослушав из-за этого негромкий вопрос.
— Слухи?.. Какие слухи, Александр Яковлевич?
— Ну как же!
«Что-то среди девиц нездоровая суета намечается».
— Об открытии в Челябинске и Хабаровске отделений-филиалов Политеха, Женского медицинского института и Московского технического училища. Возможно, что и Петровской сельскохозяйственной академии… А у вас в вашем Институте гражданских инженеров ничего такого не поговаривают?
Внимательно поглядев в глаза известного мецената, академик задумчиво протянул:
— Ах, эти  слухи? Признаться, я не придавал им особого значения.
— Отчего же?
— Уж вам-то, Александр Яковлевич, как никому другому должно быть известно, что научная братия весьма ценит налаженный быт и прочие удобства больших городов. Опять же, возможности научной работы в маленьком провинциальном филиале не выдерживают никакого сравнения с таковыми в столичных университетах.
«А вот теперь точно по мою тушку охотницы идут! Так, ускоряемся».
— Не все так печально, дорогой мой Леонтий Николаевич. По слухам, в отделениях все будет устроено на уровне самых лучших заграничных храмов науки — и в плане оборудования лабораторий, и касаемо личного комфорта для преподавателей.
— Ох уж эти слухи!!!
— Мне говорили, что все будет именно так, и никак иначе.
К сплетням в изложении блондинистого архимиллионера определенно стоило прислушаться.
— Гм. Пожалуй, я все поинтересуюсь, кто их распускает. Для лучшего понимания обстановки, разумеется.
— Скорее всего, это молодые доценты, мечтающие о быстрой карьере — хотя бы и в глухой провинции. Или даже амбициозные магистры и бакалавры.
— Возможно. Да что там, скорее всего, так оно и есть!..
«Ну, вот и договорились. А великосветские кошечки-то все ближе и ближе. И их все больше!..»
Действительно, стайка милых созданий увеличивалась прямо на глазах: в нее влилась пухлощекая княжна Белосельская-Белозерская, затем поочередно девицы Барятинские, на полпути непринужденно присоединились княжна Гагарина и хрупкая изящная брюнетка Кантакузен — лишь оттенившая своей красотой невзрачную блеклость сестер Мейендорф.
«Зато у них папаша хорош: мало того что ходит в генеральских чинах, так еще и начальник канцелярии Императорской Главной Квартиры. Хм, а его брат вообще командует Императорским конвоем».
К счастью, третий из братьев (и тоже генерал-лейтенант) уехал отдыхать за границу — забрав с собой четырех незамужних дочерей. Пожалуй, целый отряд фамильно-некрасивых девиц Мейендорф был бы заметным испытанием для его слабой нервной системы…
— Кня-язь?
Скорбно вздохнув (на что Бенуа тут же отреагировал понимающе-ехидной улыбкой), хозяин банкета повернулся к милым барышням, на ходу принимая выражение умеренного восхищения их несомненными достоинствами.
«Да уж! Папеньки явно просветили девочек о размерах возможного приза. Может, и не все, но многодетный папаша Барятинский уж точно заострил внимание дочурок на том, что как жених я стал еще привлекательнее — примерно на двести миллионов ассигнациями».
Действительно, в глазах иных девиц прямо-таки горели амбиции вполне определенного рода.
— Чем могу служить живым воплощениям красоты и грации?
— Князь, вы весь вечер нас игнорируете!..
«Княжна Орбелиани, кажется? Такую проигнорируешь, как же. Поговаривают, характер у нее — не приведи господь!..»
— Обязанности хозяина, увы.
Всем своим видом мужчина дал понять, что признает вину и надеется на снисхождение. Удачно отговорившись от парочки столь же «тяжелых» обвинений и кучи приглашений на ответные рауты, Александр совсем уж начал было надеяться на лучшее — в смысле, что удастся отбрехаться совсем без потерь.
— Князь, десятого дня мы устраиваем прием с благотворительной лотереей в пользу приютов для брошенных детей, и мне бы было очень приятно…
Грустно поглядев на Машеньку Шереметеву (предательница!), меценат-профессионал признал свое безоговорочное поражение. Небольшим утешением послужили мимолетные «добрые» взгляды не столь удачливых девиц — но утешение и в самом деле вышло крайне слабым. Ломай теперь голову, что выкинуть из намеченных встреч, чтобы впихнуть на освободившееся место и время благотворительный раут!..
— Алекса-андр Яко-овлевич, ну как вы можете быть столь несговорчивым?! Ах, до чего же вы черствы к нашим скромным просьбам…
«Это кто у нас пытается кокетничать, вроде бы дочь графа Толстого? Да-а, это вам не милая дурочка, это — ужас, что за дура!»
— Ну что вы! Тут уж скорее виновата грустная проза жизни: в любой момент высокие чины в Военном ведомстве могут сказать: «Надо!». Мне же полагается ответить: «Так точно», и без малейшего промедления отбыть в очередную скучнейшую служебную поездку. Как тут что-то обещать?
Развлекая девиц благородного происхождения историями о суровых тяготах своей суматошной службы, надворный советник Агренев не смог удержаться от взгляда на министра Ванновского — беседующего со своим же заместителем, генерал-лейтенантом Куропаткиным. Пикантность ситуации была в том, что нынешний глава Военведа прекрасно знал о грядущей отставке, с последующим назначением на должность министра народного просвещения — более того, как и любой хороший военачальник, имел детально проработанные планы действий на новом посту. Его преемник тоже знал о скором повышении, и также имел «планов громадье» — а вот сплоченной команды единомышленников за плечами замминистра что-то не проглядывало.
— …небольшую постановку в нашем домашнем театре, князь?
— Увы, но назвать меня театралом — значит сильно польстить. Однако же, я непременно найду возможность…
«Когда рак на горе свистнет, дорогая, не раньше. Так, надо бы стратегически отступить — пока меня девицы не затоптали, или не обязали-таки на пару-тройку раутов».
Уже совершая давно назревший маневр (кое-как оправданный все теми же хозяйскими обязанностями), Александр едва не столкнулся со своей тезкой Сашенькой Балашовой — компенсировав это сразу двумя комплиментами касательно ее солнечной улыбки и общего цветущего вида.
«Кстати, тоже вариант! Через тещу породнюсь с Шуваловыми и Воронцовыми; воспитание и внешность хорошие, приданое отличное… Гм, что-то меня прямо клинит, причем на одном и том же».
В этот раз он позволил себе отдыхать в кабинете гораздо больше, чуть ли не целых двадцать минут — все-таки многолюдье банкета изрядно давило ему на мозги. Парадокс, не иначе: долгое время вырабатывать чувствительность к чужим взглядам и вниманию, через собственные боль, пот и кровь — а потом от этого же и страдать! Хорошо хоть, что участие в столь массовых мероприятиях для него скорее исключение, нежели норма.
«Да-а, иногда прямо начинаешь жалеть, что не какой-нибудь там энергетический вампир. Щас бы отожрался — на светской-то публике!!! М-да, жаль. С другой стороны: я даже кровь трудового народа так и не научился толком пить — куда уж тут до высших таинств?»
Дотянувшись до крупного яблока в самой середке фруктовой пирамиды, Агренев внимательно его осмотрел, затем вытянул из нарукавных ножен верного спутника жизни и начал счищать упругую кожуру. С брызгами сока откусил, прикрыл глаза… И тихонько рассмеялся: есть вампиры или нет, это дело десятое — а вот персон, которые любили и умели, образно говоря, выедать своим собеседникам мозг, он встречал. Да что там встречал, даже приятельствовал кое с кем из этих выдающихся личностей!.. Между делом старательно перенимая все тонкости этой сложной, но весьма многообещающей науки. Учиться надо у лучших!
— Эх!!! Пора. А то гостям дорогим без меня прямо свет не мил.
Метко плюнув яблочным семечком в натюрморт на стене, Александр нехотя запаковался в парадный вицмундир и поправил шейную ленту со свеженьким орденом Анны второй степени — не забыл царь-батюшка слугу своего верного, отжалел ему очередную висюльку!.. Правда, представление на нее военный министр Ванновский подавал еще полтора года назад, в связи с досрочным завершением контракта на модернизацию Императорских оружейных заводов… Короче, награда все равно нашла своего героя.
— Князь, позвольте занять немного вашего времени?..
Не успел он выйти в залу, как тут же пришлось вспоминать, как звать-величать одного из свитских главы Морведа. Увы, без особого результата — единственное, что осталось в памяти, так это его невеликий титул.
— Конечно.
— Его императорское высочество Сергей Михайлович был вынужден срочно отбыть по делам службы, и просил передать вам свое большое сожаление касательно…
«Скорее уж безудержную радость. Похоже, дядя Владимир наконец-то освободил постель Малечки Кшесинской? Хе-хе, все правильно: не дело, когда станок простаивает».
— Ни слова больше, барон: служение Отечеству — прежде всего!..
Маршрут обхода не изменился: неторопливый кружок по большой зале, где преисполненная чувством собственной значимости «вращалась» великосветская публика. Затем прихотливо-извилистый зигзаг через среднюю залу, где замужние дамы чинно выгуливали свои платья и драгоценности, одновременно наслаждаясь видом изящно вальсирующих пар. Пройтись по самому краешку дворянского «танцпола» и быстро-быстро (а то ведь остановят и начнут мило щебетать!) отправиться на ревизию отдельных кабинетов, большая часть которых уже опустела — где-то гости уже присоединились к основной массе приглашенных, а где-то просто наелись-напились и без особых церемоний отчалили.
«Еще часа полтора-два, и можно будет сбежать».
Отмахнувшись от услужливого официанта с шампанским, Александр устроился в укромном уголке и внимательно оглядел гостей. Одни были крайне важны для его долговременных планов, другие изначально были всего лишь временными союзниками-попутчиками, третьих он бы с радостью увидел в гробу в белых тапочках… Хорошо, что среди присутствующих первая категория составляла заметное большинство. Тот же глава Министерства путей сообщения князь Хилков, или там ковенский уездный предводитель дворянства, коллежский советник Столыпин.
«Кстати, тоже счастливый отец кучи дочек. Слава богу, что они пока еще в куклы играют!»
Личности вроде князей Белосельского-Белозерского и Барятинского безоговорочно доминировали в последней категории, а персоны наподобие театрального полицмейстера Переяславцева украшали собой середину (вот уж действительно ни рыба ни мясо!). Впрочем, были и подлинные уникумы — среди которых особенно выделялся Сергей Юльевич Витте, занимающий сразу две позиции, и настойчиво претендующий на третью. Хотя поначалу Александр искренне надеялся, что умный и прогрессивный чиновник будет ему если и не соратником, то хотя бы верным союзником — но, увы, время показало всю наивность этих надежд! Нет, у главы Минфина было множество самых разных достоинств и несомненных достижений: то же строительство Великого сибирского пути, продвигаемая им идея ускоренной индустриализации Российской империи, введение фабричных инспекций и хоть каких-то законов о труде, развитие образовательной системы, отмена телесных наказаний крестьян… Золотой памятник в полный рост, да еще и при жизни, он уже вполне заслужил — и без всяких шуток!
С другой же стороны, сей хитроумный государственный муж активно и весьма последовательно пробивал  денежную реформу, в ходе которой собирался перевести внутренний долг с дешевеющего серебра и ассигнаций в полновесные золотые рубли — а речь ведь шла о миллиардных суммах! Еще Сергей Юльевич регулярно вливал в августейшие царские уши красивые песни  о том, что рост отсталой русской промышленности просто-таки невозможен без массивных вливаний иностранного капитала. Последовательно лоббировал снятие запретов для иностранных компаний и банков на приобретение и владение землей; всемерно ратовал за отмену любых ограничений на занятия горными, нефтяными и золотодобывающими промыслами; устроил так называемый пьяный бюджет, когда казна стала прямо заинтересована в увеличении продаж водки и пива… Все эти действия для Александра прямо попадали под определение «экономический захват территорий», а сам дражайший Витте отчего-то виделся активным агентом иностранного влияния. Или он вел эту игру, мня себя самостоятельным Игроком? Если и так, то действовал Сергей Юльевич в рамках чужих правил. Поэтому его надо  было устранить. И вместе с тем, возможные альтернативы виделись такими, что устранять его было категорически нельзя . По крайней мере, в ближайшие два-три года.
«Как все же жаль, что в политике почти не бывает простых решений!»
Выходя из недолгого состояния расслабленной задумчивости, князь почти на автомате повернулся к приближающейся парочке из зрелой шатенки и юной блондинки. Сестры Юсуповы, во всем своем великолепии…
— Александр Яковлевич, наконец-то мы вас поймали!
Разговор с давней союзницей был необременителен и довольно приятен, и касался в основном последних тенденций в мире искусства. Затем беседа свернула на другие темы, и княгиня тут же с очаровательной улыбкой поинтересовалась — когда же можно будет оценить новый фильм с талантливой французской актрисой Каролин Отеро? Княжну данная тема интересовала ничуть не меньше, вот только Надя предпочитала молчать и слушать, время от времени покрываясь едва заметным румянцем. Впрочем, оно и не удивительно, ведь несколько двусмысленных шуток Агренева были на самой грани приличий… Для невинной девицы, разумеется. С точки зрения почти любой замужней дамы, эта шутейная пикировка даже до нормального флирта не дотягивала. Ах да, вопрос насчет актерских талантов мадам Отеро так и остался без ответа: князь признался, что со всеми своими многочисленными делами и поездками совершенно позабыл о существовании этой знойной кинодивы — вот только такая отсталость совсем не расстроила сестер. Скорее уж наоборот, оставила довольными!
«О женщины, вам имя — искушенье… Хм, а публика-то потихонечку сваливает домой. Ура!!!»
Пережив острый приступ признательности к покидающим его дорогим гостям, надворный советник Агренев неспешно сопроводил Сияние и Снежную Принцессу до графа Обморо кова… Пардон, Сумарокова-Эльстон, как раз инспектирующего содержимое фуршетных столов. Причем было видно, что сестры не отказались бы пообщаться еще, к тому же младшая явно хотела что-то спросить — вот только раз за разом передумывала в самый последний момент.
«Похоже, воспитание оказалось сильнее врожденного девичьего любопытства — которое теперь будет безжалостно грызть и мучить бедную Надежду».
Отложив в памяти этот момент, Александр вернулся к исполнению хозяйских обязанностей: причем из-за приближающегося конца светской каторги его движения приобрели особую плавность и выразительность, а лицо просто-таки излучало радушную любезность — с которой он и провожал почти всех гостей. «Почти», потому что для нескольких персон (вроде великого князя Михаила Александровича или директора Аристова) он все же сделал исключение в виде настоящей  улыбки.
«Ну что: последний обход, он трудный самый!»
Пройдясь по большой зале, дышать в которой определенно стало легче, и дважды проигнорировав излишне услужливого подносчика шампанского, устроитель банкета обратил внимание на сочный баритон почтенного министра путей сообщения. А затем и на несколько страдальческое («яду мне, яду!!!») выражение лица его собеседника. Статс-секретарь Коковцев, будучи товарищем министра финансов, явно прикрывал позорное бегство своего шефа от известного любителя технического прогресса вообще, и больших паровозов в частности.
— …ведь у нас в этом деле царит сущий ужас! Множество разных моделей локомотивов, зачастую безнадежно устаревших — да взять хотя бы подвижной состав Московско-Рязанской железной дороги… Кошмар, просто кошмар!..
— Да-да, разумеется.
Мужественно терпя словесный террор, статс-секретарь постепенно сдавал позиции — так что хозяин поспешил подставить дружеское ухо помощи изнемогающему в неравной схватке гостю.
— …официально еще не объявлен, но среди столпов российской промышленности уже наблюдается некая ажитация. Ну вы меня понимаете?
При виде приближающегося к ним князя у Коковцова выступили слезы радости!.. А, нет, показалось — это был всего лишь неприкрыто-радостный блеск глаз.
— Несомненно!
— Можно уверенно говорить об участии Брянского рельсопрокатного, Общества железоделательных, сталелитейных и механических заводов «Сормово», Людиновского паровозостроительного, Коломенского и Челябинского машиностроительных заводов… О, Александр Яковлевич?..
Отметив мимоходом благодарный взгляд замминистра и его ловкое отступление, промышленный магнат Агренев безраздельно завладел вниманием маньяка железнодорожного дела:
— Князь, ну когда уже ваше ведомство объявит конкурс на единые типы магистрального и маневрового паровозов? Вы же понимаете, что необходимость этого назрела и даже — перезрела?..
От столь неподдельного интереса к такой  теме у Хилкова вырвался почти сладострастный стон:
— О!!!
Следующие полчаса Александр отдыхал в весьма полезной беседе с умным и образованным (пусть и несколько увлекающимся порой) человеком — причем никто из остальной публики так и не рискнул его отвлечь. Более того, великосветское общество было крайне благодарно герою празднества за его жертвенную самоотверженность… Впрочем, иного от него и не ожидали — кому, как не ему, спасать гостей от чрезмерной жажды общения главы МПС? Более того, собравшиеся вполне оценили, что князь до последнего не отходил от министра Хилкова — не дав тому даже тени шанса испортить кому-либо хорошее настроение своими скучными разговорами о глупых железяках.
«Все, обязательную программу отработал, дальше развлекайте себя сами!»
Сделав короткий телефонный звонок, Агренев направился к ярким представителям российской военной касты, так сказать — лейб-гвардейским сливкам Русской императорской армии. На званом обеде их общего знакомого господа офицеры позволили себе несколько расслабиться, вполне спокойно и свободно общаясь с коллегами из других полков — в результате чего возник этакий мундирный слоеный «пирог». Где еще можно было наблюдать веселящихся в одной компании молодых кавалергардов, семеновцев, измайловцев и конных артиллеристов?!
— Князь, мы как раз хотели поднять бокалы за ваше здоровье!..
Часть золотопогонников даже не заметила появления хозяина банкета, увлеченно отстаивая честь родных мундиров путем традиционного состязания гвардии «кто кого перепьет».
— За государя императора!
Офицеры чуть старше возрастом и чинами степенно общались на военно-постельные темы, с усмешками обмениваясь оперативной информацией о тактико-технических характеристиках балеринок  Императорских театров. Или сравнивая их же с аналогичными показателями некоторых актрисок  «Кинемы», пользующихся в высшем свете успехом вполне определенного рода — причем за эталон принимались выдающиеся стати божественной Каролин Отеро.
— Такой круп, знаете ли!..
Впрочем, хватало и любителей-ценителей оружейного железа, особенно среди офицеров лейб-гвардии Конной артиллерии — полка, которому особенно благоволил младший брат царя. Чуть наособицу ностальгировал самый старший командный состав, тут же затянувший отставного ротмистра Пограничной стражи в свои жидкие, но весьма представительные ряды…
— Ваше сиятельство.
Появившемуся через несколько минут метрдотелю пришлось проявить известную ловкость, пробираясь через скопление золотых эполет и гвардейских амбиций — да и потом весьма настойчиво кашлянуть, чтобы князь Агренев соизволил заметить его присутствие. Вздернув в деланном недоумении брови, под множеством заинтригованных взглядов, Александр выверенно-точным движением снял с серебряного подносика белоснежный конверт. Слегка повертел в руках, давая всем желающим рассмотреть полное отсутствие каких-либо надписей, вскрыл, достал листок с коротким посланием и ненадолго замер.
— Хм!
Поднеся к носу прямоугольник веленевой бумаги, надворный советник медленно втянул воздух.
«Надеюсь, Ульянка не обидится за растрату ее любимых духов».
Многозначительно хмыкнув, он моментально заинтриговал весь окружающий его гвардейский «львятник»:
— Господа. Я вынужден покинуть вас!
Сделав вид, что еще раз насладился тонким ароматом женских духов, пропитавших послание «таинственной незнакомки», хозяин банкета туманно пояснил:
— Отказываться от иных подарков было бы слишком… кощунственно.
Господа офицеры, разумеется, проявили положенное понимание и чуткость — вот только все чуть было не испортил молодой подпоручик:
— Как, уже все?
Пока неделикатный болван ежился под взглядами более опытных товарищей, князь убрал конверт и лист во внутренний карман вицмундира.
— В любом случае, господа: я надеюсь, мой уход не помешает вам хорошенько повеселиться. Если получится, я присоединюсь к вам… М-мм, пожалуй, ближе к утру. А ежели не получится, то через час.
Коротко кивнув, князь поспешил навстречу «любовному приключению» — а за его спиной послышался первое сдавленное фырканье и похрюкивание, медленно, но уверенно превращающееся в бесцеремонно-громкий хохот.
«Свобода!!!»

Глава 5

После медленного осеннего увядания и ледяных метелей зимы, первый весенний месяц воспринимается не просто очередной вехой в неизбежной смене времен — но неким праздником, долгожданным торжеством зелени жизни над мертвенно-белым саваном снега! Ах, с каким нетерпением жители Санкт-Петербурга готовились встречать вечно юную красавицу Весну, как соскучились по ее теплому дыханию и солнечной улыбке!.. Что сказать. Дождались. Вот только вместо звонкой капели тающих сосулек и задорного чириканья воробьев, весна тысяча восемьсот девяносто восьмого года началась с унылого ночного дождичка. Противная морось с клочками тумана и порывами неприятных запахов, моментально напитавшая столицу зябкой сыростью и ненастьем, она за пару дней растопила все потемневшие от угольной пыли сугробы, обратив их в превеликое множество луж и мутных от грязи потоков. Эта самая вода была повсюду: она шумно расплескивалась колесами-«эластиками» автомоторов, хлюпала и чавкала под ногами прохожих и копытами лошадей… Хороший хозяин в такую погоду даже собаку на улицу не погонит! Вот слугу, или там работника, это запросто. К сожалению, иногда обстоятельства складываются так, что даже самому ленивому хозяину приходиться покидать уютный дом ради важной деловой встречи — и вот тут на помощь наиболее состоятельным лентяям приходит технический прогресс, позволяющий, во-первых, не идти по слякотным улицам, а ехать! И во-вторых, сидеть при этом не в открытой всем ветрам и непогодам пролетке, а в теплом и сухом салоне личного (при особой удаче так и вовсе служебного!) мобиля. Конечно, подобные роскошные удобства пока были по карману очень немногим… Но у кого они все же были, тот об этом ничуть не жалел. Как, к примеру, один из пайщиков Русской оружейной компании господин Долгин Григорий Дмитрич, бывший заодно и членом правления этого довольно-таки известного предприятия.
— Здра-жла, ваш-высоко-бродь!!!
Стоило лимузину остановиться у ворот столичного «Колизеума», как возле фигурки атакующего орла на капоте тут же нарисовался старший охранник — а вдали показалась фигура управляющего, на манер ледокола продвигающегося сквозь усилившийся снегопад в стремлении встретить дорогого гостя. Вернее сказать, одного из хозяев целой сети культурно-развлекательных заведений.
— И тебе того же и туда же, Ермил. Командир уже здесь?
Едва заметно осклабившись в радостной усмешке (приятно, когда начальство помнит и выделяет!), отставной конный объездчик Пограничной стражи почтительно доложил:
— С девяти нуль-нуль, с гостями.
— Что за гости?
— Барчуки-недоросли какие-то. Шесть персон!
Озадаченно хмыкнув, Долгин поздоровался с управляющим и тут же отказался от помощи в отыскании его сиятельства — как-нибудь справится и сам. Тем более что место проведения очередного собрания правления немаленькой оружейной компании ему было прекрасно известно: стрельбище номер девять давно уже считалось личной «дорожкой» князя Агренева. Вообще, кому-то постороннему столь экстравагантное место могло бы показаться странным… Но это он просто не был знаком с основными пайщиками-владельцами РОК. Один годами торчит на Дальнем Востоке, умудряясь даже там постоянно находить выгодные контракты. Только что прибывший второй до недавнего времени был неуловим как тот же ветер, месяцами пропадая в командировках и непонятных хлопотах. Третий днем учится в Михайловской артиллерийской академии, а по вечерам пытается совместить обязательную для него светскую жизнь и гораздо более интересные занятия вроде разработки новых артиллерийских систем. Четвертый является личным порученцем первого, и неуловим лишь чуть меньше второго! А остальным пайщикам-миноритариям вроде Ивана Браунинга, было откровенно пофиг, что там и как. Во-первых, они верили в коммерческие таланты Александра Агренева, во-вторых… Не отвлекайте от любимой работы!!!
Еще на подходе к нужному стрельбищу стало понятно, что заседание уже началось: мерные хлопки одиночных выстрелов с обязательным эхом в виде недовольного дребезжания металлических мишеней-кругов, звучали явным укором одному злостному опозданцу.
— …вместе с тем, имеются определенные претензии к берданке-дробовику и в плане ее однозарядности! Для охотников это, конечно, не критично, а вот в местах, где шалят «соседи», уже есть запрос на что-то полегче и скорострельнее винтовки Бердана — разумеется, с сохранением ее надежности, и возможности многократного переснаряжения огнеприпасов.
— Предложение, конечно, интересное — но Министерство внутренних дел нас в этом сильно не одобрит. Опять же, маленький внешний рынок…
— Но он все же есть! Что касается интересов полиции, то пара из карабина и револьвера под один патрон позволит им изрядно сэкономить на…
Заметив приветственный кивок бессменного председателя правления, Валентин Иванович Греве обернулся и тут же расцвел в приветливой улыбке:
— Григорий Дмитриевич, ну наконец-то!..
Заместитель председателя всем своим видом постарался показать, что понимает свою вину… Вот только глаза подвели урожденного казака, самовольно нарушив композицию «кающийся грешник»: пока левый оценивал ассортимент напитков и закусок на столе, правый без особого успеха попытался навестись на стойку с разложенными на нем винтовками, пистолетами, револьверами, и?.. Сморгнув, Гриша навел оба «окуляра» на заинтересовавшие его образчики оружейного искусства, с легким удивлением опознав в двух карабинах реплики американского винчестера модели восемьдесят третьего года. Правда, в отличие от исходного образца, в новоделах здорово сэкономили на ствольной коробке из латуни и прикладе из ореха, обойдясь вороненой сталью и кондовой русской березой. Никак, старая песня на новый лад, в исполнении обрусевшего немца Греве?..
— Ну что же, начнем?
Трое мужчин одинаковыми движениями выложили ежедневники и «расчехлили» чернильные ручки, после чего председатель огласил первый пункт текущей повестки:
— Перевооружение рейхсвера в Германской империи.
Сделав крохотную паузу, князь указал торцом «Паркера» на стойку с полудюжиной винтовок за своей спиной.
— В финал конкурсных испытаний вышли три образца: изделие братьев Маузер, по мотивам их же винтовки образца восемьдесят девятого года, так называемого «Бельгийского маузера». Второй образчик от компании «Грейт Ваффенфабрик Гезельшафт» — немного доработанный «Манлихер» девяносто пятого года, уже принятый на вооружение в Австро-Венгрии. Определенные круги в германском Генштабе считают, что у этой модели хороший потенциал для последующей доработки в самозарядную версию.
Правление РОК полным составом ехидно заулыбалось.
— Конкурсант предоставил очень убедительные экономические расчеты, в пользу определенной унификации военной промышленности двуединой монархии и Второго рейха. Стоит заметить, что эта же компания замечена в лоббировании пулемета «Шварцлозе» — который, по оценкам специалистов, гораздо лучше и перспективнее принятого на вооружение в Австро-Венгрии пулемета «Шкода».
Задумавшись на пару мгновений, докладчик что-то быстро записал в ежедневник.
— Третий участник — компания «Рейнметалл». Ее владелец и основатель, а с недавних пор наш очень перспективный партнер герр Генрих Эрхард, продвигает сразу два варианта чуть видоизмененной «Агрени»: первая под новый немецкий патрон семь девяносто два на пятьдесят семь миллиметров. Вторая в русском калибре семь шестьдесят два, причем гильза уже безрантовая, а пуля прогрессивной оживальной формы. Наш партнер тоже представил конкурсной комиссии кое-какие экономические расчеты и соображения насчет уменьшения затрат на производство патронов и некоторое увеличение носимого боекомплекта… И мне очень интересно, что же перевесит: европейская прижимистость или германская национальная гордость?
Хорошее настроение собравшихся не портил даже усилившийся морозец.
— Также у герра Эрхарда благодаря дружбе с нами есть модель пулемета оригинальной конструкции, с неплохими перспективами принятия на вооружение во Втором рейхе и Австро-Венгрии…
— И кучей гарантированных исков от английского «Виккерса» и лично Хайрема Максима.
Согласно хмыкнув на замечание Долгина, князь вновь что-то написал в ежедневнике.
— «Рейнметалл» очень интересуется лицензией на пистолет-карабин «Кнут» трех первых моделей. Также они весьма настойчивы в своем желании выкупить все права на доработанный пистолет Борхарда.
Греве тут же выложил на столик плоды трудов целого коллектива оружейных мастеров, причем сразу в двух вариантах: относительно небольшой черный пистолет с сильно скошенной рукоятью, и модель с удлиненным стволом и пристегивающейся кобурой-прикладом.
— «Люггер-пехотный» и «Люгер-артиллерист» соответственно — прошу любить и жаловать.
Покрутив в руке первый образец, затем несколько раз примерившись-приложившись ко второму, заместитель председателя одобрительно хмыкнул. А заслушав кратенький доклад о характеристиках нового «стрелядла», и его отличной кучности и точности — вовсе выдвинул предложение о внеплановом поощрении специалистов опытного отдела Ковровской оружейной фабрики.
— Гм-гм. И как именно, Григорий Дмитрич?
— В Геленджик их на пару недель, с семьями.
Предложение одобрили единогласно, как и решение пойти навстречу нуждам и чаяниям компании «Рейнметалл». Конечно, герру Эрхарду пока еще было далеко до тех давних теплых отношений, которые связывали правление РОК и того же Вальтера Грейта — но любая дружба начинается с малого, не так ли?
— Кстати о пистолетах, Валентин Иванович. Вы не напомните мне, как там с этим делом в Германии?
— Официальный конкурс проводить не будут, но кое-какие соревнования уже идут. Основные претенденты — это десятизарядный пистоль австрийца Рота и чеха Крнки…
Технический директор сноровисто выложил на столик упомянутый образчик, но интереса он ни у кого не вызвал — старый знакомец.
— Пистолет Манлихера, который тот сработал по особому заказу нашего давнего друга, герра Грейта. Разумеется, итог его трудов носит гордое название «Вальтер».
Угловатый пистолет отменно-брутального вида был принят все с той же прохладцей. А вот его модификацию «Артиллерист» встретили с гораздо большей благосклонностью:
— Увесист, зараза!
Оттянув затвор и заглянув внутрь, зампредседателя недовольно покривился:
— Так и думал — опять пачечное заряжание.
— Есть и обойменные модели, тоже на десять патронов.
— М-да, не ухватист… Что кушает?
Пошуршав чем-то у себя в ногах, Греве дополнил оружейный натюрморт тремя пачками патронов:
— Девять двадцать пять, девять восемнадцать, и «русский сороковой».
После чего все с пониманием наблюдали, как начальник Отдела экспедирования подтягивает новинки поближе к себе, для скорых и весьма пристрастных испытаний.
— Гхм. У «Грейт Ваффенфабрик Гезельшафт» на подходе еще одна условно новая модель в тех же калибрах…
Бряк-бздынь!!!
Презентация новинки оказалась несколько скомканной по причине ее падения на пол. Впрочем, все присутствующие и так знали, что это самое «новое» было основательно доработанным пистолетом Манлихера девяносто четвертого года.
— Которой заранее присвоено название «Штайр» — по месту города, в котором Вальтер приобрел свое оружейное производство. Так же имеется в работе пистолет герра Шварцлозе, но в отличие от его же пулемета, этот проект никаких перспектив не имеет.
Подождав, пока столик освободят от доказательств того, что промышленная разведка РОК прекрасно справляется со своими обязанностями, технический директор быстро закончил обзорный доклад — упомянув напоследок, что продукция компании тоже участвует в негласном конкурсе. Причем, так сказать, явочным порядком: офицеры рейхсвера уже вполне распробовали как девятимиллиметрового «Орла», так и его старшего брата «Рокота». Впрочем, у «Кнута» тоже хватало своих поклонников — в особенности среди морских офицеров.
— Далее.
Все члены правления дружно перекинули странички в ежедневниках.
— Утверждение единого рекламного лозунга для всей «пистолетной» линейки Русской оружейной компании. Есть мнение, что наиболее перспективным для заграничных рынков будет девиз следующего содержания: «Хочешь мира, готовься к войне!» На латыни это будет…
Долгин не упустил возможности блеснуть своим честно выстраданным высшим образованием:
— Си вис пацем, пара беллум!
— Точно так, Григорий Дмитрич. В далекой перспективе можно надеяться, всю короткоствольную продукцию компании начнут именовать парабеллумами, резко выделяя и обособляя от остальных торговых марок наших конкурентов.
Греве с немым вопросом оглядел начальство, после чего уверенно записал в черновик протокола заседания итоги состоявшегося голосования:
«Принято единогласно».
Вернее, почти записал. Безрезультатно подышав на золотое перо, многоопытный Валентин Иванович пожал плечами, и вытянул из специального зажима на обложке ежедневника изящный автоматический карандаш с тонким красным грифелем — прекрасно заменившим вздумавший бастовать «Паркер».
— Следующий вопрос: касательно положения в «Винчестер Рипитинг Армз Компани»…
А положение у этой всемирно известной американской оружейной компании было сложным. Не паршивым, нет, и уж точно не на грани банкротства — но и особых перспектив как-то пока не проглядывалось. Основной конкурент — «Ремингтон Армз Компани», паровым катком давил фирму Винчестера на рынке винтовок и карабинов, и почти наглухо перекрыл возможность подзаработать на входящих в моду пистолетах, хапнув львиную долю лицензий РОК — оставшееся же разделили между собой «Смит энд Вессон» и «Кольт». Дельцы двух последних компаний вдобавок плотно сели на старую добрую револьверную «классику», и весьма внятно намекнули, что никакой конкуренции не потерпят, вплоть до полноценной торговой войны. Можно было бы попробовать проявить себя в пулеметной тематике, но и тут винчестеровцев опередили: «Кольт» выкупил права на уже хорошо знакомую американским военным «картофелекопалку» Джона Браунинга, и, по слухам, умудрился разработать что-то свое, вполне приличное и даже с претензией на оригинальность конструкции. Короче, обложили «Винчестер Рипитинг Армз Компании» со всех сторон!..
Тр-р-зинь!!!
Невольно вздрогнув от резкой трели телефонного звонка, докладчик терпеливо дождался, пока князь кого-то внимательно выслушает и опустит на вилки рычажков эбонитовую трубку.
— В связи с явной тенденцией к дальнейшему ухудшению в «Винчестер Рипитинг Армз Компани», есть предложение досрочно перейти ко второму этапу запланированных мероприятий.
— Гм. Не рано ли?
Вытянув из кармашка в обложке легко узнаваемый бланк коммерческой телеграммы, Греве ее небрежно встряхнул.
— Арчибальд Лунев молнирует, что, цитирую: «…контрольный пакет почти собран!»
Пара секунд тишины, и в черновике протокола уже красным карандашным грифелем записали:

«Возражений нет».

— Последний вопрос сегодняшней повестки — это прекращение отгрузки Главным интендантским управлением снимаемых с вооружения винтовок Бердана.
— Как, совсем?!
Удивление заместителя председателя правления было тем сильнее, что он лично и неоднократно имел честь принимать списанные Военведом берданки — и все эти разы РОК доставалось откровенное барахло. Ломаные приклады, различные дефекты затворной группы, чуть ли не начисто стертые нарезы, гнутые и ржавые стволы… Верить в то, что чинуши-интенданты зажали подобный хлам, господин Долгин отказывался напрочь. В наличие щедрых покупателей — тоже, а мысль о проснувшейся вдруг у интендантов (!) совести умерла, не успев родиться. К счастью, князь Агренев вовремя пришел на помощь своему самому близкому другу и соратнику:
— Пока не закончится перевооружение кадровой армии, и не начнется накопление новых винтовок на мобскладах.
— Так это самое малое два года?!
— Не меньше трех: казенный заказ этого года снижен на четверть. Разумеется, временно.
— М-мать!..
— И, разумеется, наши затруднения можно благополучно разрешить, занеся в известные кабинеты двойную благодарность.
— Вот с-су!..
Несмотря на то, что протокол велся в черновом варианте, в него все равно не стали заносить несколько категоричных определений, высказанных одним из владельцев Русской оружейной кампании в адрес ее давних партнеров в Военном ведомстве.
— Имеющихся у нас запасов хватит примерно на полгода. Какие будут предложения?
Первым, как самый младший из присутствующих по званию и положению, высказался технический директор:
— Где-то мелькало, что на складах Порт-Артура китайцы оставили кучу старых винтовок Манлихера под одиннадцатимиллиметровый патрон на дымном порохе. Возможно, имеет смысл?
Переглянувшись, члены правления согласились, что стоит попробовать приобрести у тамошних интендантов «партию железного лома». Следующим выступать-предлагать была очередь Долгина, но тот фонтанировать идеями не спешил — хотя по характерным признакам было видно, что кое-что все-таки придумал. Не став обижаться на недоверие, Греве сходу выдвинул еще одну инициативу:
— Также я предлагаю частично заменить берданки-переделки нашими репликами карабина Винчестера. Как я уже докладывал Александру Яковлевичу, получится две очень перспективные оружейные пары под один боеприпас: или снятый с вооружения армейский «Смит-Вессон» и к нему карабин под револьверный «русский сороковой», или максимально простой несамовзводный револьвер и к нему опять же карабин под новый армейский девятимиллиметровый патрон.
— Смысл? Для крестьян даже наша переделка слишком сложный агрегат, то и дело ломают. К тому же винчестер заметно дороже дробовика, а переселенцы и так за каждую копейку готовы удавиться.
В разгоревшейся дискуссии Агренев участия не принимал, возложив на себя обязанности зрителя и арбитра — правда, последнее не пригодилось, ибо стороны довольно быстро пришли к согласию, выраженному в черновике протокола довольно невнятной записью:
«Выпустить пробную серию в сотню штук, а там как пойдет».
На этой жизнеутверждающей резолюции мартовское заседание правления РОК и закончилось. Пока Долгин с небрежной ловкостью раскладывал на столике-стойке пробники стреляющего железа и вскрывал пачки с патронами, технический директор вдумчиво листал распухший от вкладок ежедневник.
Тунц! Тунц-тунц!..
С первыми выстрелами длинноствольного «Люгера» Валентин Иванович решительно переместился поближе к драгоценному начальству, с самого утра пребывающему в каком-то странно-меланхоличном настроении.
— …в целом оконтуривание месторождения закончено, осталось уточнить границы в трех местах. Позволю себе напомнить, что мы уже вышли за пределы первоначального бюджета на целых четыреста тысяч — и в случае продолжения скупки земли возле Самарской Луки, или же прав на разработку недр, потребуются дополнительные…
Бодрые хлопки выстрелов мешали разобрать почти все слова. Добавившийся к выстрелам протестующий звон поясных мишеней вообще намертво заглушил разговор князя и его порученца — а к тому времени, когда довольный Григорий вернулся на свое законное место, этот непонятный отчет-доклад и вовсе был окончен.
— «Люгеры» хороши, оба. Пехотный «Вальтер» неплох, «Вальтер-артиллерист» — серединка на половинку. Карабины?..
Покосившись на Греве, заместитель председателя сдержанно похвалил реплику «Винчестера» под девятимиллиметровый армейский патрон, заодно приготовившись к продолжению спора. Увы, но продолжать оный Валентин Иванович даже и не собирался. Все равно принимать окончательное решение будет князь, так чего зазря сотрясать воздух? Кстати, довольно-таки прохладный. Лучше уж побыстрее закончить с делами и вернуться к милой Шарлотте, отобедать с ней в тишине, затем прижаться к упругому животику супруги и послушать, как бьется сердце их первенца…
— Совсем забыл: незадолго до отъезда из Самары со мной встретился Альфред фон Вакано. Вы его не помните, Александр Яковлевич?
— Гм. А должен?..
— Ну как же! Этот господин один из первых заинтересовался привилеем на новые пивные пробки вашего изобретения.
Не утерпев, Долгин слегка помог командиру:
— Бочковое «Венское» и «Венское столовое» пиво, а так же «Жигулевское».
Тот факт, что друг во время первой дегустации бутылочки пенных «Жигулей» как-то странно улыбался, Григорий решил не разглашать.
— Пожалуй, теперь припоминаю. Австрийский барон, если не ошибаюсь?
— Обычный дворянин, Александр Яковлевич — и кстати, еще год назад подал прошение о смене подданства на российское. Так вот: он желает резко расширить дело, и был бы просто счастлив видеть вас своим компаньоном.
— Именно меня?
Наблюдая, как обрусевший немец согласно кивает в ответ на вопрос о обрусевшем австрийце, русский казак задумчиво пробормотал под нос что-то о губе, которая кое у кого совсем не дура. Затем мельком глянул на телохранителей, чуть тряхнул рукой, посылая им короткий жест-знак, и продолжил слушать:
— И как велико его счастье?
— Вплоть до передачи нам сорока девяти процентов паев — в обмен на товарный кредит в виде оборудования для двух новых заводов, и нашу небольшую дружескую поддержку.
Дружно хмыкнув, присутствующие понятливо переглянулись: скромностью «обычный австрийский дворянин» не страдал, явно планируя что-то вроде пивного блицкрига на все Поволжье разом.
— Хм-м?.. Ну если у нашего отдела охраны труда не будет возражений, мы несомненно примем это щедрое предложение.
Понятливо кивнув на упоминание о Купельникове, порученец начал быстро собираться.
— Как здоровье супруги?
— Благодарствую, вполне.
— Когда планируете отправиться в Геленджик?
Замедлившись, будущий отец нехотя признался в том, что его благоверная совершенно себя не бережет — даже на шестом месяце беременности продолжая упорно заниматься делами компании «Ф.Швабе». Как будто без нее там все рухнет! Еще этот управляющий Гамбургер изводит ее какими-то вздорными помыслами о том, что-де, у него желают отобрать компанию!..
— Действительно, вздор. Ну ничего, мы напустим на милую Лотту злых медиков, и все образуется… Всего хорошего.
Подозрения управляющего в самом деле были полной чепухой: никто не собирался у него что-то отбирать — сам все отдаст, да еще будет считать, что обвел всех вокруг пальца. Да и что там осталось отдавать-то? Восемьдесят пять процентов паев и так уже у Компании, остались несчастные крохи.
— Кстати, ты зачем Гликерию в столицу привез? Питерские погоды не для беременных, пусть сидит в Крыму.
Григорий неопределенно пожал плечами:
— Она еще раз в Париж просится.
— Так это когда будет?!
От стола с напитками и закусками к ним медленно направился работник «Колизеума», в руках у которого парил свежезаваренный чай. В смысле, два стакана чая, блюдечко с тонкими полупрозрачными ломтиками лимона, и пирамидка, выложенная из кубиков сахара-рафинада.
— Да я ей тоже говорю, что сначала мне надо в Кыштым съездить, потом почти месяц в Москве торчать, затем в Вену и Дрезден заглянуть. Да в самой Франции на месте сидеть не получится. Но нет же, уперлась как!..
Раздраженно махнув рукой, Григорий плюхнул в стакан сразу две лимонные дольки и притопил их ложечкой.
— Чаек-то наш, или как?
— Наш, кубанский четырехлетний.
Осторожно отхлебнув, привередливый дегустатор вполне положительно оценил второй урожай чайного листа. Даже улыбнулся!
— Пока не забыл, командир: когда о старых «Манлихерах» в Порт-Артуре говорили, я кое-чего припомнил. Примерно с год назад в одной из справок по Турции проскакивало, что там на армейских складах полным-полно винтовок Пибоди-Мартини. Калибр у этого старья подходящий, интенданты у османов еще вороватее наших… И платить им можно лирами, ну или там марками-фунтами-франками нашего производства — а лабазы армейские потом спалить, чтобы никакая ревизия ничего не показала.
Промокнув крохотной салфеточкой усы после очередного глотка чая, потомственный казак чуть задумался, и дополнил план:
— Даже если покупать ничего не будем, все равно не помешает сжечь им пару-тройку складов. Пускай турки посуетятся, им не помешает.
— И как мы объясним такую кучу не нашего оружия?
Подождав, но так и не дождавшись ничего внятного, Агренев подытожил:
— Предложение интересное, я запомню.
Вздохнув, Гриша слегка нахмурился. А вспомнив кое-что, так даже и не слегка:
— К слову: я тут краем уха слышал сплетню, что командиру Кавказской гренадерской дивизии серьезно нездоровится?
Сама претензия не прозвучала, но вид Долгина лучше всяких слов напоминал, что кое-кто обещал не развлекаться в одиночку.
— Его императорское высочество Николай Михайлович просто решил вспомнить славные времена молодости, устроив небольшой пятидневный запой с особо доверенными собутыльниками. Вот только здоровье у великого князя уже не то — подорвано изнурительной службой.
— А-а-а!..
— Мог бы и сам додуматься, что для вспышки ботулизмаеще рановато.
— Виноват-с!
— А раз виноват, то…
По знаку князя старший звена охранителей оперативно доставил затянутый в светло-коричневую кожу бронечемоданчик.
— Вот тебе срочные заявки от Купельникова и Горенина.
Вытянув из кармана дырчатый цилиндрик ключа на цепочке и записку с кодом для наборного замка, Агренев пододвинул все это в сторону соратника и друга — и тут же стал свидетелем маленького чуда преображения. Ну это когда расслабленный балагур и бездельник Гриша всего за несколько секунд превратился в серьезного и собранного Григория Дмитриевича. Вскрыв кейс и пробежавшись взглядом по двум стопкам картонных укладок, грозный начальник Отдела экспедирования взял два бланка сопроводительной записки, соединенных вместе скрепкой великанских размеров, и без особой охоты вчитался.
— Что?!
Выдернув один из листков, он негодующе потряс им в воздухе:
— Да когда?.. И кому?! Все в разгоне!..
Проглядев второй листок «сопроводиловки», Долгин слегка успокоился:
— Опять этот, со своими турбинами? Не сидится ему спокойно… Ну, положим, свободное звено отработать Парсонса я найду. На крайний случай, из Франции на недельку-другую в Лондон перекину, там работы немного.
Демонстративно выложив на столик одну укладку, он придавил ладонью весь оставшийся в кейсе картон:
— Двадцать три персоны. Двадцать три ! Да у меня столько «витаминных комплексов» на руках отродясь не было!..
— Гриша… Надо.
— Командир. Все что я привез из «Черного лебедя» в последний раз, полностью ушло на заявки Купельникова.
— У него много работы.
Согласно кивнув, Григорий продолжил:
— То, что я привозил до этого, тоже тратили в основном по его же заявкам.
— Кроме безопасности, он еще три больших проекта ведет, и с дюжину поменьше. И разработку секты скопцов… гм, курирует. Кстати, а как ты собирался туркам склады жечь, если у тебя все в разгоне?
В ответ на справедливый упрек самый главный экспедитор тяжело вздохнул, и — со всей решительностью!.. запил горе остывшим чаем. Понятно, что допускать посторонних к спецпрепаратам строгого учета нельзя, но и мотаться за ними (заодно совмещая поездки с инспекциями) уже изрядно поднадоело.
— Может, перенесем лабораторию куда-нибудь поближе, а?
— Может, кто-то начнет пользоваться дирижаблями?
— Ну ты же знаешь, как не люблю я эти полеты. Долгины от веку по земле ходили, пластунами служили, а там!..
Ткнув пальцем в легкий навес над стрелковыми столиками-стойками, усатый привереда хотел было пренебрежительно высказаться насчет болтающегося дерьма и проруби. Но внезапно вспомнил, что кое-кто регулярно пользуется пассажирским креслом в дирижаблях. И ладно бы великий князь Михаил Александрович с его развлечениями-увлечениями, так ведь и друг-командир тоже не брезгует при случае сократить время поездок!
— В общем, я лучше на поезде.
Помолчали.
— Между прочим, жадный до «витаминок» Купельников нашел нам подходящего специалиста для сортировки и первоначальной оценки… Гм, индийских колониальных товаров.
Благодарный за смену темы разговора, Григорий обрадовался:
— Ну?.. И кого?
— Бывший ювелир, после одной некрасивой истории нашедший себя в ростовщичестве и антикварном деле. Трупов на нем — на три смертных приговора и две каторги.
— Он точно справится?
Непроизвольно оглядевшись по сторонам, Александр позволил себе легкую иронию:
— Камни взвесить-оценить-записать, и в первый ящик. Монеты во второй. Кусковое золото после установления веса и пробы — в третий, украшения в четвертый… Ну и так далее.
Довольно осклабившись, Гриша тут же спохватился и отобразил лицом вселенскую скорбь, дополнив ее вздохом человека, обреченного на вечную каторгу:
— Ну вот, опять в командировку!
К сожалению, театр одного актера пришлось резко закрыть, по вине некстати зазвонившего телефона. Переждав, пока князь подтянет к себе за шнур угловатое чудо русской электротехнической промышленности и выслушает чей-то длинный монолог, Долгин максимально равнодушным тоном поинтересовался:
— А что за барчуки-недоросли, про которых мне на воротах доложили?
— Княжич Николенька Юсупов… Хотя, скорее уж чистый Сумароков-Эльстон. И несколько его друзей-соучеников по гимназии Гуревича — осваивают новую настольную игру «Мир Войны». Вроде как испытатели, и даже почти соавторы.
— Прикармливаешь юную дворянскую поросль?.. Кхм. Командир, точно ничего такого не случилось?
— Пф!..
Невнятно фыркнув, оружейный магнат с сомнением заглянул в свой стакан с чаем. Не начал ли там расти ледок?
— У нас всегда что-то где-то случается. К примеру, недавно едва не сгорел твой любимый «Черный лебедь» — у них там лаборант чем-то подозрительным заболел, и пока его коллеги хлопали глазами, «режимник» объявил полный карантин и вскрыл сейф с ключами от системы самоуничтожения. Неделю внешняя охрана дремала в обнимку с огнеметами, пока исследователи не разобрались, что их коллегу свалила одна из разновидностей пенициллиновой плесени… Глинтвейн будешь?
Оторопевший от такой новости, Долгин машинально кивнул, пропустив мимо сознания короткий разговор-заказ по телефону. Надо же, стоит только съездить в небольшой отпуск на море — и такие интересные вещи мимо него проходят!..
— Вот совсем свежее: у Дымкова новенький траулер пропал. Ушел на промысел, и — с концами, все сроки ожидания вышли с запасом.
Потерев челюсть, Григорий с утвердительной интонацией предположил:
— Япошки? Или американцы. Еще могут норвежцы в отместку за своих китобоев. И вроде бы в одном из бюллетеней английское корыто упоминалось?..
Выразив свое отношение к упомянутым народам длинной матерной тирадой, господин главный инспектор условий труда вздохнул:
— Теперь понятно, с чего это Горенин с Купельниковым такие… гм, взъерошенные.
Заметив, как поскучневший князь характерным жестом прикоснулся-огладил скрытые под одеждой ножны с дремавшим в них узким клинком, Гриша резко насторожился.
— А, ты же не в курсе.
Недовольно дернув щекой, Агренев перевел взгляд на мишенное поле.
— Ну, вкратце история примерно такова: одна французская компания решила построить в России металлургический завод, выбрав для его размещения город Царицын. Провели изыскательские работы, выпустили акции, заказали оборудование — в общем, работа пошла. Все бы хорошо, вот только Компания тоже собралась ставить там механический завод: крупный транспортный узел, рядышком Волга, куча покупателей всевозможной сельхозтехники…
Григорий одобрительно хмыкнул.
— Наш дорогой председатель совета директоров незамедлительно обратился к Горенину, чтобы тот прощупал конкурентов. Потом, для надежности, Сонин натравил на них юристов. И до кучи, нажаловался еще и Купельникову — тому же как раз хотелось проверить своих орлов перед операциями по князю Белосельскому-Белозерскому, ну и по Брянскому рельсопрокатному заводу. Все отработали на отлично, тем более что подрядчики обворовывали и обманывали мастеровой люд без всякого стеснения.
Оставив в покое клинок, Александр коротко дунул на шальную снежинку:
— Горенин устроил «Уральско-Волжскому металлургическому обществу» небольшой судный день на бирже, уронив их акции до уровня мусорных бумаг. Младший сын Вениамина Ильича через газеты вылил на владельцев компании столько грязи, что те в ней едва не захлебнулись. Но лучше всех проявил себя Купельников: его трудами в Царицине едва не началась небольшая революция. В общем, завода-конкурента фактически больше нет: что не сгорело, то разломано чуть ли не до состояния мелкого щебня.
Помолчав, надворный советник Агренев поинтересовался у коллежского асессора Долгина, что обычно предпринимает власть в случае волнений, или паче того — бунта?
— Известно что. Воинские части вызвали, или сразу казаков?
— Губернатор решил не рисковать, поэтому и то и другое. Семь убитых на месте, под сотню серьезно покалеченных, и полсотни задержано до выяснения. В Минфине небольшие бурления на предмет внешней опеки над бренными останками завода, в Министерстве внутренних дел собирают следственную комиссию — а непосредственно в Царицыне разбирают пяток пожарищ на месте бывших хлебных лабазов, и ремонтируют винные лавки после учиненного в них погрома. Ах да, еще спешно приводят в порядок дом городского полицмейстера, после визита в оный толпы разгневанных горожан.
В воздухе повисло молчание. Такое, нехорошее. Нахохлившись как сыч, урожденный оренбуржский казак Гриша буркнул, что никогда не считал правильным использовать потомственных воинов в качестве обычной полицейской стражи. Да и то, надо еще разобраться, кто чтит заветы предков и держит себя как полагается — а кто возгордился без меры, ожирел и размяк.
— Перестань. Ты-то здесь при чем? Просто у людей терпение кончается. По всей империи ситуация — как закипающий котел, накрытый тяжелой крышкой. До поры до времени крышка держит. Если у нас не получится…
Оборвав фразу, Александр чуть отвернулся. Затем вспомнил еще кое-что, и с тихой злобой процедил, что губернатору объявлена высочайшая благодарность за правильные и своевременные действия. Поднявшись на ноги, он вышел за пределы навеса и подставил лицо под снежок. Постоял так, затем вернулся — но не к столику, а к стрелковой стойке, где и начал размеренно набивать обоймы к «Рокоту». Хоть так спустить пар, представляя вместо однообразных мишеней вполне конкретные рожи…

Бомм!!! Бомм!!
Взглянув на стрелки больших напольных часов, украшающих личный кабинет императора Всероссийского, царя Польского, великого князя Финляндского и прочая, и прочая и прочая — государь Николай Александрович отложил очередную скучную бумажку и потер переносицу. Всего несколько лет прошло со смерти любимого папa , и теперь он как никто другой понимает отцовские слова о том, что самодержавное правление — суть царская каторга. Все от императора постоянно что-то хотят, окружение следит за каждым шагом и словом, а милые родственники погрязли в вечных своих дрязгах и интригах. Генералитет и новый военный министр Куропаткин настойчиво просят увеличить ассигнование на армию, чтобы поелику возможно ускорить ее перевооружение. Глава Морского ведомства великий князь Сандро и заслуженные адмиралы буквально осаждают его, выпрашивая дополнительные суммы на строительство и покупку новых крейсеров и броненосцев. Каждый из министров Кабинета с превеликим усердием тянет бюджетное одеяло на себя — и все дружно жалуются на Витте, который старательно урезает финансирование военных и гражданских программ. Впрочем, Сергея Юльевича тоже можно понять. Казна и в самом деле не бездонная, и несмотря на его поистине блестящую работу по наполнению доходной части бюджета, денег… М-да-с, их, похоже, никогда не будет в достаточном количестве. Еще раз взглянув на стрелки часов, показывающих два пополудни, мужчина в мундире полковника лейб-гвардии Преображенского полка подтянул поближе пепельницу с коробкой папирос и сокрушенно вздохнул:
— Каторга, настоящая каторга!
Затянувшись душистым турецким табаком, Николай Александрович довольно смежил веки. Тотчас мысли с дел важных и государственных перескочили на недавнее пополнение личного императорского гаража — черный «АМО» изящно-стремительных очертаний, и его уменьшенная копия нежного молочно-белого цвета. Четырехцилиндровый мотор, пневматическое усиление тормозов и рулевой колонки, особые «анатомические» сидения и роскошнейшая отделка салона, чрезвычайно мягкий ход подвески… Поистине царский подарок князя Агренева своему августейшему компаньону. М-да. Оценить автомобили нынче же вечером, или лучше совершить привычный моцион на свежем воздухе? Пострелять из ружья, поужинать с милой Аликс — а в гараж заглянуть с утра? Или вместо прогулки отправиться в театр? Вот только он запамятовал, что нынче представляют на сцене.
— Гхм!
Открыв глаза, венценосец посмотрел на собственного адъютанта, напоминающего об очередной аудиенции.
— Генерал-майор Васильев, Михаил Владимирович.
Со скрытым вздохом раздавив в пепельнице остатки папиросной гильзы, измученный державными заботами правитель подошел к широкому окну и развернулся — так, чтобы солнечные лучи светили прямо в лицо посетителя. А самого хозяина кабинета наоборот оставляли в легкой тени, не позволяющей отследить его мимику.
— Приглашайте.
Придав себе выражение отстраненно-вежливой благожелательности, Николай заодно припомнил и содержание краткой справки, составляемой на каждого, кто удостаивался его личной аудиенции. Очередной проситель служил в Отдельном корпусе жандармов, и проявил себя на выбранной стезе более чем хорошо — раз уж в сорок три года выслужил генеральский чин и полдюжины орденов. Исполнителен, но в то же время разумно инициативен, в меру честолюбив, из самых заметных достижений за ним числится успешный разгром «Всеобщего еврейского рабочего союза в Литве, Польше и России» — так называемого Бунда.
— Ваше императорское величество!
Сафьяновая папка в руках посетителя не оставляла простора для царских фантазий — будут просить. Только пока непонятно чего. Должности, соответствующей его талантам? Или, может, управы на обязательных при таком быстром карьерном росте недоброжелателей? Подметив опытным взглядом верные признаки волнения и нерешительности, Николай Александрович решил чуть-чуть помочь:
— Слушаю вас…
— Ваше императорское величество!.. Осмелюсь начать издалека, но все же прошу меня выслушать.
Сдавив темный сафьян так, что побелели пальцы, свежеиспеченный генерал-майор глубоко вздохнул и начал:
— Когда вследствие печальных событий, произошедших на набережной Екатерининского канала, покойный ныне его императорское величество Александр Александрович вступил на трон, одним из его первых дел было кардинальное переустройство работы Министерства внутренних дел и Корпуса жандармов. Потому что в своем существующем виде, оные учреждения никак не могли обеспечивать спокойствие государства и безопасность августейшей фамилии — и как показало дальнейшее время, эти его действия принесли должный результат. Так называемая «Народная Воля» в кратчайшие сроки была обезглавлена, большинство ее членов настигло справедливое возмездие, дальнейшее появление бомбистов сошло на нет…
С трудом разжав пальцы, посетитель переложил свою ношу в другую руку.
— Но прошло время, появились новые вредоносные идеи и их носители, быстрый технический прогресс упростил изготовление адских машинок и сделал доступными невозможные доселе способы покушений — а методы работы жандармов и полиции остались прежними.
Видя невозмутимое лицо государя, Васильев не удержался и сломал заранее отрепетированную и десять раз продуманную речь:
— Осмелюсь привести наглядное доказательство. Агентурное наблюдение за лидерами еврейских марксистов позволило мне своевременно узнать об их желании организоваться в партию Бунд, а затем и определить место учредительного сбора новоявленной партии. Фоторужье с насадками особого рода и ловкие действия агента-наблюдателя дали возможность собрать первые неопровержимые доказательства — а затем и установить личность каждого делегата. Затем я подал рапорт по инстанциям, была организовано наружное наблюдение, вскрыты остальные бунтовщики…
Сделав крохотную паузу, генерал-майор чуть понизил голос:
— Но работа выполнена лишь наполовину. Потому что заслуженное наказание понесут только публичные фигуры — а те, кто их финансировал, и оказывал незримое содействие в расшатывании государственных устоев, остались и неизвестными, и ненаказанными. Пройдет некоторое время, и они обязательно воспрянут! Появятся новые бунтари-революционеры, одурманивающие своими речами и сладкими посулами простой народ, начнет организовываться новый Бунд — и совсем не факт, что на сей раз этот нарыв удастся вскрыть в самом начале. А вот если бы в министерстве внутренних дел было бы небольшое отделение, занимающее выявлением финансирования террористической деятельности — и непрерывно отслеживающее финансовую благонадежность крупных промышленников и банкиров!.. Таких как Нобель, Половцев, Савва Мамонтов, князь Агренев, старообрядцы Рябушинские, еврейские банкиры Поляковы или Гинзбурги…
Заинтересованно шевельнувшись, хозяин кабинета легким жестом прервал посетителя и прошел за свой стол.
— Садитесь. Ваши предложения?
Генерал-майор тут же четким движением положил папку на затянутую в зеленое сукно столешницу — да так и остался стоять, вытянувшись как на параде, пока царь знакомился с проектом новой специальной службы.
— Ну-с, ваши тезисы о контроле крупных чиновников — это вполне здраво, да…
Уточнять, что самым крупным чиновником на данный момент считался Сергей Юльевич Витте, ни хозяин кабинета, ни проситель не стали, подразумевая это просто по умолчанию. Нет, члены императорской фамилии тоже носили высокие чины и занимали высокие должности, но одно дело служащий династии дворянин, которого при нужде можно и заменить, и совсем другое — полноправные члены этой самой династии. Их заменишь, как же!.. А вообще, идея о присмотре здравая: эвон, прошлый министр финансов как-то попался на взятке в пятьсот тысяч франков от французских Ротшильдов — папа  тогда изрядно гневался…
— Хм, и банкиров?
— Вообще любой крупный капитал, ваше величество. К сожалению, ввиду отсутствия хоть какого-нибудь закона о банковской деятельности, у финансистов и ростовщиков имеется масса возможностей для разного рода махинаций и преступлений.
Перечитав еще раз четвертую страницу с довольно скромным штатным расписанием, Николай Александрович поглядел на генерала, проявляющего на диво здравый карьеризм. Оценил его смелость: обратиться к нему через голову непосредственного начальства значило накликать на себя немалые неприятности по службе… В случае неудачи, конечно. А еще правитель мимолетно приценился к идее заиметь еще один инструмент влияния на свое окружение — после чего медленно поинтересовался:
— Вы привели в качестве примера Нобеля. Есть какие-то определенные сведения?
— Так точно. Один из североамериканских финансистов-предпринимателей, а именно Джон Рокфеллер, пытается выдавить из бакинских нефтепромыслов упомянутого мной Нобеля и представителей Ротшильдов — а также более мелких нефтепромышленников вроде братьев Зубаловых или Манташева. Для чего рекомый финансист начал оказывать поддержку местным бунтовщикам и откровенным бандитам. Пока незначительную, но Нобель категорически не намерен уступать — а посему я позволю себе предсказать некоторые волнения, или даже беспорядки в Баку через несколько лет.
— Князь Агренев?
— Оказывает влияние определенного рода на Главное артиллерийское управление и ряд чиновников Военного ведомства. В качестве примера могу привести конкурс на трехдюймовку…
Николай внутренне поморщился, вспоминая нездоровый энтузиазм младшего брата касательно новой полевой пушки. Если кто и влез в конкурс руками и ногами, так это он!
— Или в разработку новых двенадцатидюймовых орудий береговой обороны.
Про это Мишкин тоже ему все уши прожужжал, в открытую называя заслуженных генералов Военведа «замшелыми пеньками» и «узколобыми ретроградами». И ведь не сказать, что он так уж неправ…
— Также у князя есть высокопоставленные друзья в Морском ведомстве, благодаря которым он регулярно получает весьма выгодные контракты.
Прекрасно оценив тактичность, с которой подданный обошел щекотливую тему мздоимства адмиралов и их начальника великого князя Александра Михайловича — глава Дома Романовых сделал пометку на память. Умение знать свое место и вовремя остановиться в расследовании — это весьма ценный талант!
— М-мм?.. Банкиры Поляковы?
— Слишком вольно обращаются с чужими деньгами, ваше императорское величество. Также есть обоснованные подозрения в том, что они поддерживали Бунд — но, к моему глубочайшему сожалению, твердых доказательств найти не удалось. Однако я не теряю надежды…
После этих слов во взгляде императора определенно что-то поменялось. Всего лишь на неуловимое мгновение мелькнула тень истинных чувств — но генерал в лазоревом мундире это заметил и запомнил.
— Хм. Член Государственного совета Половцев?
— Пользуясь своим высоким положением и злоупотребляя высочайшим доверием, вне всякой меры  наживается на поставках рельсов и прочего металла для казенных нужд.
Захлопнув папку и демонстративно положив ее перед собой, самодержец уточнил источник столь занимательных сведений.
— Агентурные сведения и аналитическая работа. Еще внимательное чтение статистических сводок и биржевых газет: из последних, ваше императорское величество, при определенной сноровке можно узнать много полезного.
Помолчав, царь встал и вышел из-за стола на целый шаг — намекая тем самым генералу Васильеву и на окончание аудиенции, и на свое благожелательное к нему отношение. Последнее давало надежду на то, что прошение будет рассмотрено и обдумано — а не выкинуто в мусорную корзину сразу по его уходе. Дождавшись, пока за жандармом-карьеристом закроется дверь, Николай Александрович уселся обратно и задумался…
Бом!
В себя его привел гулкий звон часов, отбивших половину третьего. Переложив папку в верхний «срочный» ящик стола, император тоскливо оглядел горку ожидающих его визы всеподданейших докладов, и потянулся к коробке с папиросами. Сейчас бы погулять по тропинкам парка с ружьем, пострелять ворон, всласть подышать свежим воздухом и насладиться чистым небом… Прав был покойный батюшка — каторга, натуральная каторга!

Небо… В его бездонной синеве медленно и величаво плыла пузатая сигара дирижабля, размеренно гудя моторами на выносных пилонах. Пластали воздух неутомимые трудяги-пропеллеры, оглаживали серебристую обшивку жаркие лучи близкого солнца — а далеко внизу скользила по верхушкам деревьев вытянутая тень малого транспортника серии «Чайка»…
— Вижу первый ориентир! Капитан, мы на подходе к точке.
Молодой мужчина в белой фуражке «первого после Бога» коротко кивнул штурману, затем едва заметно покосился на пассажирское кресло, в котором дремал его превосходительство генерал-губернатор Приамурского округа. Спал он, кстати, не просто так — а сильно утомившись на торжественном открытии первой очереди Владивостокского судостроительного и судоремонтного завода! В общем, голос капитану пришлось сильно понизить:
— Рулевой-один! Коррекция курса, лево три.
— Есть лево три!..
Крутанув небольшой штурвал, матрос начал внимательно следить за стрелкой большого компаса. Вот она отклонилась на один румб, затем миновала второй и третий, остановилась и нехотя начала сползать назад. Потом неуверенно закачалась, словно раздумывая — переступать черную черточку или нет? Впрочем, от ее желания или нежелания тут мало что зависело.
— Ориентир номер два!
— Принято. Сбавить ход до малого…
Дождавшись, пока указатель скорости с мелодичным звоном изменит положение, капитан одобрительно кивнул:
— Так держать.
— Есть так держать!..
Потихоньку замедляясь, многометровая туша воздушного кита оставила позади приметную скалу с раздвоенной вершинкой, слегка выпирающей над зеленым морем тайги наподобие кораллового рифа. Вильнула носом от сильного порыва бокового ветра, недовольно рыкнула моторами правого пилона, парируя начавшееся курсовое отклонение — и безошибочно навелась на столб густого черного дыма, появившийся впереди.
— Кхм!..
Поглядев на сладко посапывающего пассажира, командир малого транспортника нерешительно погладил тумблер общекорабельного ревуна. Вздохнул, переглянулся с навигатором и потянулся к телефонной трубке внутренней связи.
— Машинное, объявляю десятиминутную готовность к сбросу.
Пока он отдавал распоряжения, штурман как раз отщелкнул защитный колпак на очередном приборе. Привычными движениями подкорректировал положение тугих верньеров, вводя поправки на скорость, высоту полета и ветровой снос — после чего буквально влип лицом в резиновые наглазники оптического прицела. Кто-то скажет — бомбового. Скажет, и будет полностью не прав, ведь дирижабли серии «Чайка» были абсолютно мирными воздушными судами! Хотя, конечно, кое-какое оружие на борту все же несли: ракетницу с тремя дюжинами разноцветных зарядов и гладкоствольный дробовик с полусотней патронов — но все это входило в комплект выживания (не дай Бог, конечно!) при возможном крушении.
— Принять самый малый ход.
— Есть самый малый!
— Приготовиться к сбросу!..
Приветствуя «Чайку», с лысой вершины безымянной высоты ввинтилась в небо пара красных огоньков — и чем ближе подплывал к ней дирижабль, тем отчетливее виднелось, что до появления людей холм обладал вполне себе густой «прической». Тем временем меж капитаном и навигатором завязался размеренный диалог:
— На курсе, высота двести, скорость три!
— Подтверждаю снятие стопоров-предохранителей… Люк открыт.
— Вижу сигнал с земли о готовности к приему груза!..
— Внимание экиипаж, приготовиться к сбросу… Штурман, отсчет.
— И-три, и-два, и-один, ноль… Сброс!!!
Стоило только прозвучать на мостике последней команде, как из дирижабля вывалились три очень  больших мешка и два сравнительно маленьких — каждый из которых был плотно упакован в веревочную сетку. Захлопали, раскрываясь, белые парашюты, превратившие стремительное падение в плавное и медленное. Подпрыгнул вверх воздушный исполин, разом «похудевший» почти на тонну, засуетились внизу похожие на мелких мурашей люди, готовясь к приземлению желанных «гостинчиков»… Лишь грузу было все равно. Гороховая, гречневая и рисовая крупа, кофе в зернах и растворимый, упаковки с чаем — все это жестоких ударов о деревья и землю ничуть не боялось. Одежда взамен потрепанной и порванной, охотничьи боеприпасы, относительно свежая пресса, почта и прочие полезные мелочи — так же были равнодушны к подобным испытаниям. И только разные вкусные деликатесы вроде сыра, шоколада и мятных леденцов, запас лекарств и бочоночек спирта (исключительно для медицинских целей, ага) отправились вниз отдельно и с двойным комплектом парашютов, так что в их мягком приземлении можно было не сомневаться.
— Все штатно.
Два коротких слова завершили плановую операцию снабжения одной из геологоразведочных партий Русской дальневосточной компании — а заодно разбавили рабочую атмосферу ощущением хорошо выполненной работы.
— Штурман, курс на Хабаровск.
— Есть!
Через два часа малый транспортник успешно покинул бескрайнее таежное море, чуть довернул и поплыл над широкой гладью Амура — капитан же, отодвинув от себя полетный журнал, решил взбодриться чашечкой горячего чая. Крепкого, и вприкуску с плиткой молочного шоколада. Ибо заслужил! Того же мнения придерживался и навигатор, тоже бывший завзятым сладкоежкой — вот только насладиться приятными моментами службы им помешал неожиданный звонок:
— Тр-ррр!
Слушая доклад, старший офицер почему-то уперся взглядом в приборы, показывающие скорость и высоту. Младший тоже уделил им внимание, правда, попутно он установил кружку из нержавейки в специальный зажим, и лишь потом вопросительно вскинул брови.
— Выводи четвертый в резерв, пойдем на первом и третьем.
Вздохнув, штурман взял кружку обратно: все же правильно говорят, что человек ко всему привыкает!.. В первый раз, когда у них прямо в полете один за другим отказали сразу два мотора — вот тогда да, и паника была, и молитвы «Господи, спаси и сохрани!!!». Высота полторы версты, до ближайшего селения тоже добрая сотня… Если напрямик топать, конечно. А тут из одного двигателя дым с искрами валит, второй неприятно звенит и захлебывается, продольные балки корпуса скрипят!.. Перепачканный маслом механик бешено крутит гайки, оба трюмных матроса носятся в поисках возможной утечки водорода, рулевые так сжали штурвалы, что едва сок из бакелита не выдавили… Да уж!!! Сейчас-то со смехом вспоминают, а тогда едва не поседели всем экипажем.
— Черт знает что!..
Стоило командиру корабля положить трубку, как треск моторов, и без того изрядно приглушенный двойными стеклами обзорных иллюминаторов и пробковой обшивкой стен, ослаб еще сильнее — а указатель скорости сам по себе с печальным звоном переполз с положения «Самый полный» на «Средний».
— Что на этот раз?
Не отрываясь от описания чрезвычайного происшествия в полетном журнале, двадцатилетний капитан Иван Федорович Бусыгин недовольно дернул щекой:
— Механик уверен, что полетели коренные подшипники. Еще стружку обнаружил в маслофильтре — так что цилиндрам тоже конец. Вдобавок и четвертый движок греться начал…
Навигатор (и по совместительству лучший друг голоногого детства) степенно огладил жиденькую бородку и усы.
— Слышал я, что скоро на новые моторы переходить будем — ЯМЗ-90. И «лошадок» на четверть побольше, и время до капремонта удвоится.
Переглянувшись, офицеры «Чайки-3» дружно вздохнули, потому что вопрос с двигателями на их транспортнике был самым больным — ломались, сволочи! Звенели подшипниками, перегревались, жрали масло как не в себя, и стабильно подводили в самые ответственные моменты. Но ладно бы только это! Воздушным исполинам требовались специально оборудованные аэродромы с умелыми причальными командами, стальные причальные вышки, особо качественное топливо и смазки, высококвалифицированные техники… Друзья как-то ради интереса прикинули траты на «прокорм» и обслуживание одной лишь своей привередливой ласточки,  поглядели на итог с пятью нулями и тихо ужаснулись. А ведь в небесах Дальнего Востока летал не один транспортник, а сразу три! Нет, все же любой дирижабль был не средством передвижения, а немыслимой, невозможно-дорогой роскошью, недоступной простым смертным. Собственно, то же касалось и мелких государств, и даже вполне себе крупных — на данный момент только Российская империя и Второй рейх строили и активно использовали малые, средние и большие транспортники, что же касается остальных… Ну, Франция старательно пыталась догнать и перегнать, прикупив «на пробу» пару штук средних «Альбатросов» и стараясь раздобыть чертежи трехсотметрового гиганта «Кондора». Северо-Американские Соединенные Штаты решили выждать, когда развитие русских «птичек» и германских «Цеппелинов» позволит им уверенно пересекать Атлантический океан — и желательно с десятками тонн в грузовом трюме. Что же касается Англии, то она традиционно заботилась лишь о своем морском могуществе, считая дирижабли бестолковыми игрушками континентальных держав. Остальным странам оставалось или копить деньги и договариваться о рассрочках, или усиленно делать вид, что не очень-то и хотелось. В смысле — тратиться на безумно дорогое баловство, не имеющее военно-практического применения.
— Да уж, скорей бы на капитальный встать…
— Кхе-кхе?
Обернувшись к пассажиру, капитан Бусыгин машинально разгладил несуществующие складки на полетном комбинезоне темно-синего цвета.
— Подлетаем, Иван Федорович?
— Никак нет, ваше превосходительство, еще…
Мазнув взглядом по приборной панели и молниеносно произведя нехитрый расчет, офицер накинул на всякий случай десяток минут — после чего уверенным голосом пообещал всего через час вернуть нового Приамурского генерал-губернатора на твердь земную.
— Ну да, я так и подумал.
С некоторым затруднением покинув комфортное кресло, Гродеков с большим удовольствием проинспектировал удобства на технической палубе: сходить в гальюн на высоте полуверсты — это ведь не каждому доступно, правда? После такого не грех и адмиральский чай продегустировать, для полноты ощущений.
— Гм?.. Отменно.
Вдохнув аромат свежезаваренного «Кубанского» с нотками французского коньяка, его превосходительство пробормотал что-то одобрительное и вернулся в кресло — где и отгородился от мостика экземпляром «Аргументов и фактов». Равнодушно проглядев передовицу с новостями о недавно начавшейся Испано-Американской войне, пассажир нетерпеливо перелистнул пару страниц, выискивая кое-что вполне конкретное.
— Так-с, вот оно!
Добравшись до большой статьи на весь газетный разворот, Гродеков устроился поудобнее, после чего с головой ушел в печатное слово. Кое-какие места он перечитывал по нескольку раз, хмурясь и возмущенно фыркая, где-то совсем наоборот, улыбался и беззвучно повторял наиболее понравившиеся фразы — а вообще, последние высочайше одобренные изменения в «Уложение о наказаниях уголовных и исправительных» оставили у Николая Ивановича довольно сложное послевкусие. Как человеку, ему особенно пришлась по душе поправка насчет смертной казни убийцам-рецидивистам: в самом-то деле, эти душегубы раз за разом кровь проливают, а их за это всего лишь на каторгу? С коей они регулярно бегают — и довольно часто таки добегают до обжитых мест. Отлежатся, откормятся, и заново на преступный промысел выходят… Теперь же все: обагрил кровью руки во второй раз — милости просим на виселицу!
— Рулевой-один, коррекция курса: принять право четыре.
— Есть право четыре!
Понаблюдав за слаженной работой экипажа, генерал-лейтенант вернулся к своим мыслям. Так вот, как человеку, ему все нравилось. Крупного государственного чиновника Гродекова новые дополнения к «Уложению…» тоже, в принципе, устраивали — особенно в той части, где были прописана изменившаяся ответственность за всякий там бомбизм-терроризм. От двадцати лет «во глубине сибирских руд» начиная, и виселицей заканчивая — это верно, это правильно! А то поймают шайку злоумышленников, одного-двух на эшафот, оставшихся же всего лишь в ссылку на несколько лет под присмотр полиции. Чтобы они там в мастерстве росли, так что ли? Прошения на его имя пишут, библиотеки просят, свежей прессы требуют… Ишь ты, журналы с газетами им подавай! Да он лучше лишнюю школу или реальное училище откроет, нежели этим кандальникам хоть один завалящий листок даст!!!
Вот наказание за участие в незаконных политических организациях генерал-лейтенант наоборот считал чрезмерным. Нет, сам Николай Иванович, конечно же, твердый монархист — попробовал бы он быть кем-то еще, на своем-то посту! Так это сейчас, на шестом десятке лет. В молодости же, случалось, что и вольнодумствовал  в кругу проверенных друзей, всякие сомнительные идейки обсуждал, стишки кропал и даже едва не вляпался в… Кхм! В общем, Бог уберег. У юнцов кровь горячая, мысли бродят всякие, и порой выходит откровенная дурь — за которую в зрелом возрасте бывает очень стыдно. Так что же теперь, за это сходу три года исправительных работ навешивать? Нет, что-то здесь недоработали. Одна надежда, что в ведомственных циркулярах пришлют разъяснения и необходимые подробности, а то ведь трешка  — это всего лишь гарантированный минимум наказания, верхний же предел заканчивается свиданием с пеньковой веревкой! А еще, где-то там между минимумом и максимум затерялась золотая середина в виде крупного имущественного штрафа. Экая мелочь, право?.. Представив какого-нибудь студентика с впалой грудью, обнимающего неподъемное кайло, бывший юнкер Второго Константиновского училища скептически поморщился. Нет, ну ерунда ведь получится?..
— Мда-с. Без Витте тут явно не обошлось.
Тихонечко ругнувшись, пассажир быстро оглядел мостик — не слышал ли кто? Вновь отгородился от всех газетой, и чуть прикрыл глаза: в общем и целом человека и крупного чиновника Гродекова давно назревшие правки «Уложения о наказаниях» устраивали. Мир вокруг меняется, общество развивается… Да-с. Но кроме первых двух, был еще и потомственный дворянин Гродеков — и вот он был весьма недоволен. Во-первых, одними лишь запретами и наказаниями ничего не решить — и неплохо было бы государю разрешить уже политические партии как выразителей мнений разных кругов общества. Всего лишь выразители, без какого-либо покушения на самодержавные устои! Во-вторых, Николай Иванович с большой настороженностью воспринял дополнение, касающееся ответственности за финансирование незаконных политических организаций. Большие штрафы или даже конфискация всего имущества, и сильное поражение в гражданских правах?.. Как-то оно все очень нехорошо звучит. А как же незыблемость частной собственности и дворянских свобод? Куда ни ткнись — сплошные вопросы. Скорее бы дождаться развернутых комментариев авторитетных правоведов… Нет, ну надо же? Конфискация?!
«Уж это совершенно точно Витте измыслил! Только он может такими иезуитскими ходами стремиться пополнить казну».
К счастью, было два соображения, успокаивающих нешуточные тревоги пятидесятипятилетнего дворянина. Для начала, все эти реквизиции, многолетние сроки заключения и все прочие «драконовские» меры должен был присуждать только и исключительно суд присяжных. Что касается второго… В России-матушке уже давно повелось так, что строгость законов компенсируется необязательностью их исполнения. Эх, сейчас бы с князем Александром потолковать, сразу бы многое прояснилось! Директор Дымков тоже весьма осведомленная личность, но все же до Агренева ему далеко…
— Эх!!!
Несмотря на то, что все на мостике были заняты непонятными делами, важный пассажир все равно не остался без присмотра — и стоило ему пошевелиться, как капитан тут же нашел возможность подойти.
— Не желаете ли отобедать, ваше превосходительство? Или вот новинка от Шустова — коньяк «Авиатор». Говорят, обладает благотворным успокаивающим и расслабляющим эффектом.
Высоты и полетов генерал-лейтенант Гродеков не боялся вовсе, да и на нервы покамест не жаловался — но продегустировать новинку не отказался. Заодно продолжив осваивать свежую прессу, успешно коротая время до скорого прибытия в Хабаровск.
— Продолжаются поиски тел старших офицеров американского броненосца «Мэн», затонувшего в результате взрыва…
Раздраженно фыркнув (и не надоедает ведь мусолить одно и то же?!), и невольно обдав газетный лист мелкими брызгами коньяка, Николай Иванович перекинул страницу «Столичных ведомостей». Затем еще раз, наткнувшись на чрезвычайно интересную статью, посвященную принятию германским рейхстагом военно-морской программы гросс-адмирала Альфреда фон Тирпица.
— Интересно, а о реакции Англии что-нибудь успели… А, вижу-вижу!
Тр-ррр!
Перестав развлекаться за счет Приамурского генерал-губернатора (путем угадывания причин, по которым тот хмурился или хмыкал), капитан транспортника вальяжно подхватил трубку внутренней связи:
— Мостик. Так? Сброс десятой части — подтверждаю!..
Повернувшись спиной к пассажиру, офицер весьма витиевато выругался. К счастью, без какого-либо сотрясения воздуха — но штурман все равно встревожился, потому что командир корабля даже беззвучными матюгами старался не злоупотреблять.
— Что?..
Намекающе кивнув на обзорные иллюминаторы левой стороны, где вдруг заиграла радуга на сбрасываемой воде балласта, «первый после Бога» накинул форменную куртку и неторопливо покинул мостик. Тут же указатель скорости хода упал в положение «Малый», полежал там пару минут — и словно окончательно обессилев, медленно-медленно сполз на «Самый малый». Теперь уже и второй офицер отвернулся от пассажирского кресла, неподдельно заинтересовавшись показаниями сразу всех датчиков и указателей на приборной доске.
— Капитан на мостике!
Выслушав стандартное: «Без происшествий», Бусыгин покосился на генерал-губернатора, как раз добравшегося до биржевых сводок. Затем перевел взгляд на указатель скорости и беззвучно вздохнул, подтягивая к себе полетный журнал.
Тр-ррр!
С каменным лицом выслушав рапорт машинного отделения, первый офицер выдал лаконично-емкое:
— Запускай четвертый!
После чего вписал в пустую строчку журнала очередную полетную веху, зафиксировав выход из строя двигателя номер один.
— Иван Федорович, возникли какие-то сложности?
Генерал-лейтенант Гродеков хотя и не разбирался в науке вождения и ориентирования воздушных кораблей, зато прекрасно уловил образовавшееся на мостике напряжение.
— Да, ваше превосходительство, сильный встречный ветер.
Сложив и кинув газету на колени, губернатор Приамурья оглядел аэронавтов проницательным взглядом:
— И чем это нам может грозить?
— Завершение полета несколько отодвинется по времени, ваше превосходительство.
— Ну это совершеннейшие пустяки. Получасом позже или раньше…
Переглянувшись со штурманом и рулевыми, капитан учтиво подтвердил:
— Так точно, ваше превосходительство.
Потеряв интерес к происходящему на мостике, Гродеков с новой силой зашуршал свежей прессой. Офицеры же, с некоторой опаской покосившись на аппарат внутренней связи, принялись дружно медитировать на приборную доску — буквально кожей ощущая каждую версту, разделяющую их транспортник и родимый эллинг, где в ожидании серебристой красавицы прямо-таки истомилась бригада опытных техников…
Тр-ррр!
— Мостик.
Отстранившись от угольного микрофона, «хозяин» малого транспортника шагнул к навигационной стойке и вгляделся в жирную карандашную линию, отмечавшую уже пройденный путь.
— Останавливай.
Рулевые от таких новостей слегка побледнели и закаменели лицами; второй офицер подхватил бинокль и начал любоваться видами Амура и тайги, а капитан… Он, отметив в журнале время выхода из строя четвертого двигателя, неожиданно улыбнулся — и безбожно фальшивя, тихонечко замурлыкал себе под нос.
— Все хорошо, прекрасная маркиза, дела идут и жизнь легка; ни одного печального сюрприза, за исключеньем пустяка…
— Вижу первый ориентир!
Опустив бинокль, штурман перевел дух и вымученно усмехнулся, приветствуя несгибаемый оптимизм командира.
— Внимание, коррекция курса!.. Принять влево на семь делений, снижение до трехсот.
Оба вахтенных моментально закрутили штурвалы горизонтального и вертикального управления, обрадовано рявкнув слитное:
— Есть!
Даже трель аппарата внутренней связи и доклад механика о том, что последний работающий двигатель начал «звенеть» коренными подшипниками, не испортил настроение на мостике — потому что под тушей воздушного кита начали проплывать редкие постройки хабаровского пригорода. Еще пятнадцать минут, заполненных отрывистыми командами, и наконец-то прозвучало долгожданное:
— На курсе, высота сто, скорость два.
Еще недавно мягкая и почти незаметная качка воздушного судна сменилась на резкую тряску-болтанку, сменяющуюся иногда непонятными рывками:
— Подтверждаю снятие стопоров-предохранителей и готовность к сбросу причальных концов.
— Прошел сигнал с земли — причальная команда на месте!..
— Вижу указатели… Начинаю отсчет.
Еще сильнее просевший по высоте транспортник подплыл к летному полю и разом сбросил канаты со свинцовыми грузиками — за которыми тут же принялись бегать две дюжины людей. Поймали, быстро прицепили к специальным тяжеленным тележкам на рельсах, выбрали слабину — и стреноженный воздушный кит, рыкнув напоследок единственным двигателем, покорно застыл на месте. Еще полчаса ожидания, редких действий экипажа и плавных эволюций дирижабля, и гондола «Чайки-3» наконец-то сотряслась от соприкосновения с конструкциями эллинга. Добрались…
— Ваше превосходительство, температура за бортом пятнадцать градусов выше нуля по шкале Цельсия, ветер умеренный, ясно. Время прибытия — восемнадцать часов двадцать минут.
Поблагодарив за оперативную доставку своей особы из Владивостока в Хабаровск и тепло попрощавшись, генерал-губернатор в превосходном настроении покинул малый транспортник. Не увидев, как после его ухода бравый капитан обмяк в кресле и рванул-расстегнул тугой воротничок, с «мясом» выдрав сразу два крючка. Длинно выдохнул, снял и повертел в руках щегольскую белую фуражку. Прикрыл глаза, в которых сквозь отблески эмоций наконец-то проступила сильная усталость… Заглянувший к офицерам главный механик базы при виде такой картины понимающе кивнул и негромко отчитался второму офицеру:
— Третьему двигателю минут двадцать работы оставалось — а потом бы вы, как лист на ветру.
Словно в ответ, по гондоле прокатилась резкая дрожь — а в приоткрытый обзорный иллюминатор донеслась энергичная команда техников, меняющих все четыре мотора разом:
— Вира помалу!..
Отпустив команду, друзья детства переглянулись — а затем нагло злоупотребили служебным положением, облегчив гостевой бар на остатки коньяка и пайковый шоколад с орехами. И вообще, это в лекарственных целях! Употребили мелкими глотками, выдохнули-закусили, повторили…
— Не жалеешь, Вань?
— Я?
Иван Бусыгин невольно вспомнил радость отца, когда дядя Мартын поспособствовал переезду и трудоустройству своего младшего брата на Сестрорецкую фабрику. Строгость и даже жесткость бати, зорко следившего за успехами отпрыска, и чуть ли не за ухо притащившего мелкого щегла в Добровольное общество содействия армии, аэронавтике и флоту. Как его уже в подростковом возрасте отметили учителя, как выдвинули на соискание «Именной стипендии Его сиятельства князя Агренева»… Зубрежку учебников перед экзаменами, причем стоя на табурете — чтобы если вдруг заснет, то через боль от падения быстро проснуться. Поддержка родных, собственные старания, благожелательное отношение наставников, странное томление в груди во время первого в жизни прыжка с парашютом, занятия на учебном мостике и разных тренажерах, придирки экзаменационной комиссии, восторг от обладания своим  дирижаблем — все это сложилось в счастливом выдохе:
— Не-е… Небо — это мое!!!

Глава 6

— Господа.
Пока двое солидных мужчин в возрасте «слегка за пятьдесят» обменивались с хозяином приветствиями, сопровождающие их молодые помощники не поленились изобразить почтительный полупоклон.
— Прошу располагаться.
Гость, занявший правое кресло, имел почетное звание «ювелира Его императорского величества», являлся весьма одаренным мастером своего дела, и ко всему прочему — возглавлял известную ювелирную фирму «Болин». Другой гость обладал схожим набором званий и регалий, также был главой аналогичной компании, да и насчет личной известности не жаловался: кто же в России не слышал про Карла Фаберже?
— Для начала, позвольте выразить свою признательность за то, что вы сочли возможным откликнуться на мое приглашение.
Перед тем как коротко кивнуть, представители двух конкурирующих фирм и семейных династий удивительно синхронно покосились друг на друга. Еще бы они не откликнулись на приглашение такого клиента! От него за версту разило запахом большого  заказа, одни лишь мысли о котором заставляли их молодых помощников нервно тискать сафьяновые папки с рисунками наиболее удачных работ.
«Им бы шпаги в руки, а альбомы с эскизами — вместо щитов. Вот бы вышла потеха!.. Так, не отвлекаемся».
— С вашего позволения, перейдем к делу. Вы, конечно же, знаете, господа, что у меня есть воспитанница…
Потомственные ювелиры солидно покивали. Ну как же, как же! Слышали об этой девице многие — правда, мало кто ее видел. Значит, они угадали, и речь пойдет о ее приданом?
— Кроме того, есть двоюродная сестра, и тетушка, во всем заменившая мне мать.
Фаберже и Болин обменялись молниеносными уколами взглядов, но первым успел заговорить потомок французских гугенотов. Причем он не преминул еще раз уязвить конкурента, намеком на давнее и весьма близкое знакомство с молодым архимиллионером:
— Александр Яковлевич, в пределы какой суммы вы бы желали уложиться?
— Цена не имеет значения, Карл Густавович, важна лишь красота.
— О!!!
Ювелир императорского Эрмитажа едва не прослезился: ведь это были именно его слова! В смысле, он считал точно так же, и требовал этого от всех в своей фирме. Даже молоточек специальный завел, чтобы разбивать им наиболее неудачные творения…
— Кхм. Ваше сиятельство?..
— Прошу без церемоний, Эдуард Карлович.
Приободрившись, Болин уточнил, есть ли у заказчика конкретные предпочтения. Что за изделия нужны, какие в них будут камни, их цвет и размер? И главное, кто и какую часть работ будет исполнять? Не успел сиятельный клиент ответить, а между двумя главами компаний уже проскочила незримая искра.
«А говорят, ювелиры тихие спокойные люди! Кругом сплошная ложь».
— Думаю, будет хорошо, если «Болин» займется фамильными драгоценностями моей воспитанницы, и подарком для тетушки. Ваша же фирма, Карл Густавович, поможет мне с остальной частью приданого, и подарком для кузины.
Вновь переглянувшись, ювелиры с внутренним вздохом заключили временное перемирие. Как бы ни хотел Фаберже поработать с крупными дорогими камнями, но пальму первенства в этом вопросе прочно удерживала конкурирующая династия мастеров-«бриллиантщиков». С другой стороны, Эдуард Болин тоже не мог не признать, что работа с серебром и мелкими камнями у соперника поставлена лучше — так что с точки зрения заказчика, это был весьма разумный выбор.
— Важный момент: к каждому фамильному украшению необходима его точная копия.
Придворные ювелиры на это лишь понимающе кивнули: вопрос возможного воровства или же нечаянной потери любимых родовых безделушек  беспокоил многие аристократические семейства. К счастью, лекарство от этой напасти было давно известно — заказать то же самое, но не с настоящими камнями, а цветными стекляшками. В смысле, полудрагоценными аналогами настоящих алмазов или рубинов, которые и носить не стыдно, и потерять не жалко.
— Что же касается вида и количества изделий , то все подробности можно обсудить с моей тетушкой.
Поглядев на изящный серебряный колокольчик, чей мягкий перезвон заполнил образовавшуюся в разговоре паузу, Карл Фаберже едва заметно улыбнулся: его работа! Ну не лично — но его мастеров!
— Господа.
В открывшемся дверном проеме показалась, присела в книксене и тут же исчезла горничная, затем прошел от силы десяток секунд — и все в кабинете резко встали, приветствуя даму в светлом платье. Пока хозяин представлял гостей, те осторожно разглядывали тетю самого князя Агренева. Немаловажное уточнение: любимую тетю, слухов о которой ходило не меньше, чем о его воспитаннице — и большая часть оказалась полной ерундой! Перед мужчинами была не старуха в старомодном чепчике времен позапрошлого царствования, а вполне статная и прекрасно сохранившаяся для своих лет мадам — одетая по последней парижской моде, с ухоженными ручками и нежной кожей лица, сложной прической, приятно-тонким и чуточку терпким запахом духов… Провинциалка? Ха!
— Тетушка, вот эти господа помогут вам сделать выбор…
Носители альбомов моментально шагнули ближе. Ревниво переглянулись, и сделали еще крохотные шажки, скалясь друг на друга в любезно-вежливых улыбках.
— Ну или хотя бы понять, в каком направлении стоит двигаться. Немного позже я к вам обязательно присоединюсь.
— Конечно, Сашенька.
Попрощавшись с вновь подскочившими на ноги Болиным и Фаберже и позволив племяннику приложиться к ручке, дама в сопровождении приказчиков-помощников уплыла в глубь княжеских апартаментов.
— Ну что же, с этим делом, смею надеяться, мы решили.
Расслабившиеся было ювелиры тут же выразили своими фигурами неподдельное внимание. Еще один заказ?
— Прежде чем я сделаю некое предложение, позвольте кое-что продемонстрировать и рассказать.
На сей раз на призыв серебряного колокольчика откликнулся дюжий молодой человек в форме экспедитора Русской оружейной компании, вдобавок прибывший в компании с сервировочным столиком, накрытым простой холстиной.
— Наверняка вы знаете, господа, что примерно пять лет назад я договорился с Кабинетом его императорского величества о долговременной аренде уральских изумрудных копей.
Карл Густавович Фаберже закивал, словно болванчик: еще бы он не знал, регулярно приобретая мелкие камни чистой воды! Эдуард Карлович Болин среагировал с некоторой задержкой, но тоже подтвердил свою несомненную осведомленность.
— Также я имею определенное отношение к добыче алмазов в Германской Юго-Западной Африке — или, как ее в последнее время начали называть в газетах, Намибии.
Подцепив ткань, князь Агренев аккуратно ее потянул на себя, открывая две больших стеклянных емкости-кюветы. Первая до самого верха была наполнена крупными алмазами, вторая же… Неужели?.. Но ведь их положено сдавать?!
— Нет-нет, господа, эти изумруды — из Колумбии. Уральские полностью выкупает казна — оставляя, впрочем, в моем полном распоряжении добытые попутно бериллы и александриты.
Еще одно движение руки обнажило разноцветный нефрит, полдюжины разновидностей агата, зеленоватые и голубоватые топазы и нежно-фиолетовые аметисты.
— Из Забайкалья.
Новый шелест ткани открыл сапфиры, рубины и гранаты.
— Цейлон… В основном.
Холстина вновь сдвинулась вправо, позволяя свету отразиться от трех рядков кювет, в которых застыли кусочки окаменевшей радуги — алмазы и сапфиры, рубины и изумруды, благородная шпинель и разная мелочь типа гранатов, разноцветных бериллов и турмалина.
— Дары Африки.
Еще один сервировочный столик занял место возле первого — вот только гости были так сконцентрированы на его содержимом, что полностью проигнорировали все старания экспедитора притвориться человеком-невидимкой.
— Алмазы из Венесуэлы, цитрины из Бразилии, кое-что из Испании…
Это самое «кое-что» занимало целую дюжину кюветок. А вообще, если бы человеческие взгляды могли воздействовать на материю, ткань давно бы вспыхнула жарким пламенем — ну или просто истлела в зыбкий прах.
— Из Мексики…
Нефрит, огненные и насыщенно-синие опалы, бирюза, лазурит, агаты, малахит, алые веточки кораллов, оникс, пластинки перламутра и неровные шарики жемчуга тоже наводили на некоторые подозрения. К примеру, о долгой работе неизвестных геологов в еще более далекой и солнечной стране, нежели относительно близкая Испания.
— Прибалтийский янтарь, ну и немного японского жемчуга.
Вернувшись за стол, хозяин кабинета выдвинул верхний ящик и размеренными движениями выставил перед собой «заборчик» из полудюжины небольших кювет:
— Это камни, полученные искусственно в промышленной установке: рубины и сапфиры.
К чести ювелиров, они отменно держали себя в руках — хотя предъявленная им «экспозиция» уже тянула на пару-тройку миллионов рублей. А может, и больше. Существенно больше! Приценившись опытным взглядом к африканским камням, Эдуард Болин сходу подметил парочку будущих двадцатикаратных бриллиантов. Еще один экземпляр, при удачной разделке и огранке, мог вытянуть и на тридцать. А вон тот?..
— Вы позволите несколько… освидетельствовать, так сказать?
— О, разумеется! Вот здесь ювелирные увеличительные очки, и лупы с подсветкой.
Несколько минут прошли в полном молчании, изредка нарушаемом шорохом и перестуком драгоценных камней.
— Алмазы, как я понимаю, выделывать еще не получается?
Понимающе улыбнувшись, Агренев успокоил мастеров-экспертов ювелирного дела:
— Уверяю, существующее положение вещей меня абсолютно устраивает. Собственно, изначально установка синтеза искусственных кристаллов разрабатывалась для некоторых нужд одного из моих производств…
— Рубиновые подшипники для часов и сверхточных измерительных приборов?
Поглядев на Фаберже с определенной долей удивления, промышленный магнат подтвердил:
— Они самые, Карл Густавович. Вижу, вам не чужды последние веяния технического прогресса?
Снимая наглазную лупу, седобородый мужчина печально вздохнул:
— Однако, как быстро все меняется. И многое, бывшее прежде незыблемым, рушится прямо на глазах… Вы верно забыли, Александр Яковлевич, как обращались ко мне с просьбой о консультациях для директора Ковровских заводов?
— Гм? Виноват, запамятовал.
— Кстати, позвольте полюбопытствовать: камни выращены по методу Марка Гудена, или француза Вернейля?
— Ну что вы, у меня полностью оригинальная технология. К тому же…
Хозяин небрежно «зачерпнул» несколько крупных образцов.
— Видите? У названых вами господ пока получаются лишь простые сапфиры, на моей же установке — еще и звездчатые.
Придворный ювелир Болин на ерунду вроде пустых разговоров не отвлекался, упоенно роясь в кюветах с венесуэльскими и намибийскими дарами природы. Небольшой круг из полупрозрачных камней все рос и рос, пока его не замкнул «булыжник» благородной шпинели весом в добрые сорок карат, окруженный свитой из рубиново-алмазной мелочи  — сам же мастер после этого откинулся на спинку стула, и начал вытирать платочком трудовую испарину.
— Вот с этого, господа вы мои, выйдет та-акое ожерелье!..
Придя в себя, Эдуард Карлович опустил взгляд на самоцветный микс и растерянно моргнул:
— Э-ээ, кхм? Прошу извинить, я несколько… увлекся.
— Ничего страшного. Ведь именно эта увлеченность и делает вас лучшими в своем деле, не правда ли? Однако, с вашего позволения, я продолжу…
Задумавшись о чем-то на пару мгновений, князь мимолетно улыбнулся:
— Вернее, устрою небольшой экскурс в недалекое прошлое. Итак: когда я основал Русскую оружейную компанию, то почти сразу столкнулся с одним неприятным обстоятельством — когда желания покупателей не соответствуют их же финансовым возможностям. Думаю, вам это тоже знакомо, господа?
Потомственные ювелиры дружно кивнули: еще как!
— Со временем масштаб этой проблемы только рос… К счастью, мы смогли как-то приспособиться.
Выразительно покосившись на два столика с самоцветами, Агренев продолжил:
— Мои компании известны гибким подходом к каждому перспективному клиенту. С одной стороны, это весьма помогает в коммерческих вопросах, с другой же — скопилось довольно большое количество разного сырья , которое было бы неплохо как-то переработать .
«Особенно технические алмазы, которых скопилась уже пара тонн! Надо бы не забыть отгрузить внеплановых живительных пенделей кое-кому в Коврове, чтобы шевелились насчет алмазного инструмента».
Пока Александр делал себе мысленную пометочку, лица Болина и Фаберже все больше и больше светлели — кажется, они начали понимать, к чему идет разговор. Вернее, так им начало казаться.
— Когда я только столкнулся с подобными трудностями, то начал наводить справки — и выяснил, что огранка в Российской империи поставлена на весьма среднем уровне. Нет, что касается самоцветов, то все более-менее, благодаря Петергофскому гранильному заводу. Но вот с разделкой алмазов, увы, все гораздо хуже — соответствующее казенное предприятие в Екатеринбурге качеством своей работы откровенно не радует.
Придворные ювелиры скривились, причем каждый на свой лад. Да как же, хуже. Откровенно хреново!!! Чтобы раскрыть красоту и свет крупных камней, приходиться отсылать их иностранным огранщикам. Те, конечно, за работу дерут, но хотя бы результат гарантируют!..
— Разумеется, подобное положение дел меня не устраивало, поэтому я взял на себя труд договориться об обучении нескольких перспективных юношей у ведущих парижских специалистов. Годом позже и в Амстердаме нашлись целых два мастера, согласившихся поделиться секретами мастерства… Вот, кстати, образчики труда их учеников.
Выложив из очередного ящика семь прямоугольных деревянных плашек с пазами-бороздками, в которых ювелиры обычно держали на рабочих верстаках отсортированные камни, Агренев медленно пододвинул их гостям. И проявил должное терпение — все те пятнадцать минут, пока те их оценивали, разглядывали… Да едва не облизывали!
— Ну что же, вполне на уровне с мастерами Амстердама. Не из первой десятки огранщиков, конечно — но вполне, да-с!
Болин был более лаконичен, всего лишь покрутив головой и согласно кашлянув. И хотя, в общем и целом этот отзыв был вполне положительным, нельзя было не заменить и некоего сомнения, мелькнувшего в его глазах.
— К нашему счастью, Эдуард Карлович, молодые мастера имеют тенденцию со временем набираться опыта и сноровки, улучшая свои прежние результаты. Кстати, в следующем году закончат обучение еще несколько десятков  стажеров…
«Бедняги, они же сейчас косоглазие заработают!»
Сделав крохотную паузу, хозяин кабинета позвонил в колокольчик, распорядившись убрать из кабинета два очень отвлекающих его гостей предмета обстановки.
— Также вас несомненно порадует новость о том, что неподалеку от Челябинска недавно закончили возведение ювелирной фабрики — и как раз сейчас устанавливают самое современнейшее оборудование, в числе которого и машины для автоматической огранки.
— Машинная огранка?!
Даже просто мысль о штамповке украшений для потомственных мастеров, вкладывающих душу в каждую свою работу, шла по разряду кощунства.
— Позвольте заверить: автоматическая гранильная установка герра Сваровски вполне хорошо справляется с обработкой мелких алмазов вплоть до пятикаратного размера. Вообще-то он собирался презентовать усовершенствованную модель своей машины на ближайшей всемирной выставке, но мы с Даниэлем некоторым образом деловые партнеры…
Кое-как переварив новость об очередном детище технического прогресса, ювелиры попросили прояснить еще один момент.
— Понимаю ваше недоумение, господа. Именно фабрика, потому что кроме огранки камней, там будут выделывать корпуса для часов, простейшие кольца и цепочки несложного плетения. Фактически, это будет несколько производств под одной крышей — ведь кроме каменно-самоцветного сырья, в наличии имеется и металлическое.
Видя, что его не понимают, князь демонстративно тяжело вздохнул — и выдвинул очередной ящик стола, в сознании гостей начавшего ассоциироваться с чем-то вроде компактной пещеры сокровищ. С легким стуком на зеленую ткань столешни легли два пятидесятиграммовых слитка в форме изящных корабликов — и если золотая лодочка выглядела явным новоделом, то серебряная была определенно постарше, будучи изрядно исцарапана и слегка отполирована прикосновениями человеческих рук.
Бум!
Рядом с корабликами-лянами приземлился целый «баркас», примерно на два килограмма высокопробного серебра. Правда, при взгляде сверху обводы плавсредства скорее походили на грубый лапоть. Или башмак? Нет, все же на легкую плетеную сандалию.
— У моих деловых партнеров из империи Цин в ходу именно такие деньги. В других местах некоторые партнеры рассчитываются самодельными слитками из кое-как сплющенного самородного золота — и позвольте заверить, это еще не самый плохой вариант!
Поглядев на слоновый бивень в серебряной оправе, закрепленный на одной из стен кабинета, гости понимающе покивали:
— В любом случае, все это не подпадает под закон об обязательной сдаче драгоценных металлов в казну, ведь это золото получено в счет оплаты поставок, а не добыто на прииске. И думаю, уже общеизвестно, что мои компании любое сырье стараются переработать во что-то более полезное…
«И более дорогое», — молчаливо закончили вконец запутавшиеся в предположениях ювелиры.
— Теперь, когда все необходимые предварительные сведения вами получены, я перейду к сути своего предложения. Она проста: господа, я предлагаю организовать картель!
Молчание после этих слов было явно ошеломленно-растерянным.
— Э-мм?
Посчитав невнятный звук со стороны Болина и Фаберже за вполне конкретный вопрос, князь развил предложение:
— Эдуард Карлович, вы и ваша фирма специализируетесь на дорогих и очень дорогих украшениях. Вы же, Карл Густавович, выделываете замечательные произведения искусства и предметы обихода, но по большому счету — почти никак не пересекаетесь с «Болин».
— Ну я бы так не сказал!
— Хорошо, поправлюсь: не пересекаетесь в главном. И в любом случае, даже простенькая цепочка с клеймами ваших фирм не по карману какому-нибудь мещанину или мелкому служащему. Но ведь определенный спрос есть? Вот я и займу нишу недорогих изделий фабричной выделки. У вас авторские работы и индивидуальный подход, у меня же бездушные машины и невзыскательный продукт повсеместного спроса. Впрочем, если нам удастся прийти к согласию, то вполне возможно — копии ваших чудесных столовых приборов, выполненные из нержавеющей стали, станут доступны и простым людям.
Молчание воцарилось вновь, но на сей раз, было оно откровенно задумчивым.
— Господа, я ни в коей мере не настаиваю. Но в моих планах открытие ювелирных салонов в каждой европейской столице, а потом и на другом континенте. В той же Венесуэле многие мои деловые партнеры весьма интересуются вашими работами… Как и в Аргентине. И мне бы очень хотелось, чтобы в салоне, который откроется на одной из главных улиц того же Буэнос-Айреса, было именно три  экспозиции, а не всего лишь одна .
В принципе, Фаберже был не против. Да и как компаньон молодой князь не вызывал внутреннего отторжения, благодаря своей весьма солидной деловой репутации. Опять же, в рассуждении новых рынков и перспектив… Тот же Жозеф Шомэ упорно лезет в законные вотчины придворных ювелиров, планомерно обхаживая отдыхающих во Франции аристократов, и в особенности великих княгинь. Почему бы не устроить ему ответную любезность? Еще Карл не отказался бы «подпустить шипов» французику Луи Картье — сей наглец уже несколько раз пытался выведать секрет его фирменного гильоша!..
— Александр Яковлевич, а как все будет выглядеть? В том гипотетическом случае, если мы все же заключим соглашение?
— Выглядеть? Как международная швейцарская компания с каким-нибудь броским и красивым названием, которая возьмет на себя управление всеми заграничными салонами-отделениями. Если возникнет на то ваше желание, то возможен выкуп акций этого предприятия в равной доле каждым из участников картеля — но в любом случае пять процентов бумаг поступает во временное владение членам правления, дабы они имели свой интерес в преуспевании нашего объединения. И еще пять-семь процентов…
Хозяин кабинета возвел очи вверх, весьма толсто намекая на августейшее покровительство.
— Личная заинтересованность весьма способствует продвижению русских товаров за рубеж.
Ювелиры на такой пассаж лишь понимающе покивали.
— Во всем остальном — обычный картель, когда фирмы сохраняют полную внутреннюю независимость при общей внешней политике. Разве что, кроме обеспечения сырьем , на мне будут вопросы инкассации и обеспечения безопасности перевозок. А то, смешно сказать — временами бывает так, что колье стоимостью в пятьдесят тысяч рублей доставляет покупателю один-единственный приказчик, имея для охраны всего лишь дюжего ученика ювелира! Или везут алмазы из Антверпена на триста тысяч — в простом купе, в обычнейшем потертом саквояже… Большая удача, что грабители у нас нерасторопны и глупы.
Болин заметно дернулся, но комментировать ничего не стал.
— Собственно, господа, вы услышали все, что я желал до вас донести. Решать только и исключительно вам — но позвольте заверить, что мое предложение не имеет подводных камней, и несет лишь пользу и выгоду для всех сторон картеля. На случай отрицательного ответа, даю слово: никаких действий на это с моей стороны не будет…
Встав, и тем самым подведя итог под встречей, Агренев обаятельно улыбнулся и чистосердечно признался:
— Хотя я буду искренне сожалеть. Перспективы в случае нашего объединения открываются просто блестящие…
«Особенно по реализации индийской храмовой добычи».
— Всего наилучшего, господа.
Проводив дорогих гостей аж до входной двери, хозяин апартаментов душевно попрощался со своими будущими компаньонами — уж Фаберже-то точно пойдет на картель! Самолично закрыл за ними дверь и тут же ослабил узел галстука: с трудовыми подвигами на сегодня было покончено. Впрочем, у начальства отпусков нет, а применительно к нему так и вообще «покой нам только снится». Разумеется, последнее немедля подтвердилось, стоило только вернуться в кабинет:
— Александр Яковлевич, у нас там с камушками небольшая заминка приключилась.
С печальным вздохом выгрузив из ящиков стола в услужливо подставленный бронекейс все золото и серебро, князь ткнул пальцем в слоновый бивень и прочие костяные излишества — напоминая старшему звена телохранителей и стоящему с ним в паре экспедитору, чтобы не забыли снять и забрать с собой всю эту африканскую экзотику.
— Что случилось, Кирилл?
Если рядовых тружеников Отдела экспедирования Агренев помнил в основном по лицам, то командный состав знал от и до — периодически балуя не только обращением по именам, но и вопросами про здоровье жены и детей. Ему не сложно, а им очень даже важно и приятно…
— Да вот почти все уложили, а эти не знаем — то ли к остальным ссыпать, то ли отдельно упаковать?..
На фоне опустевших сервировочных столиков и неаккуратных стопок пустых кювет блистали мелкими искорками алмазы, маленькие рубины и благородная шпинель. При взгляде на окружность из профессионально отобранных крупных камней у Александра моментально возникла идея: раз уж человек старался, время тратил — так пусть и доведет все до конца. А он подумает, куда пристроить сверхдорогое женское украшение «императорского» класса.
— М-мм? Отдельно.
Пока драгоценные минералы описывали и без всякого почтения ссыпали в простой холщовый мешочек, князь сходил до кабинета и черкнул коротенькое послание Эдуарду Болину — с предложением «изваять» из давальческого материала что-нибудь шедевральное. Разумеется, оплату трудов заказчик брал на себя. Вернувшись, Александр как раз застал момент, когда каменный эквивалент примерно трехсот-четырехсот тысяч рублей закинули в грубую (зато прочную) брезентовую инкассаторскую сумку и начали продевать в проушины проволочный шнур со свинцовой «таблеткой» будущей пломбы.
— Так: вот это — лично в руки главе фирмы «Болин». В случае согласия, ему же передать и эти камни.
Приняв незапечатанный конверт с посланием, старший экспедитор со всем почтением протянул начальству планшетку с уже заполненной накладной об изъятии части груза. А то кладовщики на спецскладе с него всю душу вытряхнут, дознаваясь, отчего это самоцветы и алмазы усохли в весе! Поди каждый карат посчитали и три раза записали, упыри чернильные… Звучный щелчок пломбирных щипцов подвел итог под всеми формальностями.
— Исполним в лучшем виде, Александр Яковлевич!
— Я на тебя надеюсь, Кирилл.
Оставив за спиной собирающихся тружеников Отдела экспедирования, князь проследовал в большую гостиную, имея в планах присоединиться к тетушке — дабы посильно разделить ее муки выбора достойных украшений и приданого для Ульяны, и приободрить своим появлением ювелирных приказчиков. Однако… В общем, вместо ожидаемого рабочего процесса, с обсуждениями-предложениями и прочими словесами, его встретила тишина. А еще пустота, следы чаепития на низеньком столике — и два знакомых альбома, небрежно брошенных прямо на софе.
— Не понял…
Позвонив в колокольчик, слегка озадаченный племянник навел справки у горничной и отправился в малую дубовую гостиную, где тетушка как раз любовалась коллекцией стреляющего железа, развешенного над каминной полкой. Можно даже сказать — весьма пристально любовалась, с нехорошим таким инквизиторским прищуром.
— Саша, что-то я не припомню вон того ружья. Определенно, в прошлый мой приезд его не было!
Невинная фраза прозвучала тоном, коим впору было объявлять смертный приговор.
— Который? Ах, эта револьверная винтовка? Я не так давно свел близкое знакомство с тульским оружейным фабрикантом Гольтяковым — а тот презентовал мне полную копию винтовки, выделанной им в свое время для самого  императора Александра Второго!
— Н-да?..
Расстрельный приговор временно заменили вердиктом «направить на доследование!»
— Вот еще охотничий двуствольный пистолет его же конструкции. Занятная вещица, не правда ли? Выделано всего три экземпляра, один в Оружейной палате Московского кремля, еще один у Гольтякова, а третий — опять-таки у меня!
Вердикт вновь пересмотрели в сторону смягчения, оставив впрочем, без изменений судебное определение касательно «регулярные ревизии и пожизненный присмотр!»
— Сашенька, ты же знаешь мое равнодушие ко всему…
Подозрительно покосившись на стенку, увешанную образчиками стреляющего и колюще-режущего оружия, женщина не без труда подобрала достаточно нейтральное определение:
— Всем этим твоим игрушкам. Присядь, я хочу поговорить о достаточно серьезных вещах.
Послушно приземлив нижнюю часть спины в указанное кресло, Александр поспешил заранее «подстелить соломки»:
— Тетя, я же уже говорил, что все последние пополнения коллекции вполне законно куплены. В конце концов, с моим образом жизни трофеям  попросту неоткуда взяться!
— Да-да, а то я тебя не знаю, гадкий мальчишка…
Уравновесив грубое высказывание нежной улыбкой, помещица Лыкова расправила складки на платье и в явном затруднении прикоснулась пальцем к краешку губ — на что князь Агренев, отлично выучивший все привычки и характерные жесты тетушки, моментально насторожился. Татьяна Львовна волнуется?!
— Я бы хотела поговорить о твоем пренебрежении родственными связями.
Чуть расслабившись (намеки на эту тему звучали уже не в первый раз), Александр пренебрежительно фыркнул:
— Я прекрасно помню, как мы с Анной неделями питались пшенной кашей с кусочком масла, или речной рыбой во всем ее многообразии. Вареная, жареная, на пару , запеченная… Я рыбу начал есть всего несколько лет назад — а до той поры меня с нее попросту воротило! Еще помню, с каким трудом меня собирали в Александровский корпус. Догадываюсь, что обучение кузины тоже встало… Гхм?
Обнаружив в пальцах запонку, которую непонятно как вытянул из манжеты сорочки, князь недоуменно повертел ее перед глазами.
— Да и потом, когда я выпустился из Павловского училища, что-то никто не торопился писать мне письма с выражением родственных чувств, или оказывать какую-то протекцию. Я уже давно понял, что моего покойного батюшку изрядно не любили в обществе — но у меня ведь был не только отец, но и мать?
Вернув запонку обратно, племянник мягко напомнил тете:
— Пока я был небогат, то никого из них не интересовал. Зато как только оставил службу и добился определенных успехов, вдруг оказалось — у меня полным-полно родни! Только вот уже поздно, позвольте не поверить в столь внезапно вспыхнувшие родственные чувства.
Дотянувшись из кресла, Татьяна Львовна ласково погладила своего мальчика по гладковыбритой щеке.
— Не злись, Саша. Ты просто не все знаешь. Оставим в стороне твоего батюшку, с которым не все просто…
Перекрестившись, женщина пробормотала под нос нечто вроде: «…упокой Господь его мятежную душу».
— Хлопотал о твоем устройстве в первое Павловское пехотное училище твой ныне покойный двоюродный дед, действительный статский советник Алексей Федорыч Поздеев — а его супруга, Екатерина Федоровна, оказала мне некое вспомоществование для приобретения необходимых каждому юнкеру вещей.
Замерев, «павлон» Агренев с долей растерянности признался:
— Я не знал.
— Они умерли в год твоего выпуска, Саша.
Помолчав, урожденная Татьяна Поздеева продолжила исторический экскурс:
— Определить тебя в Кадетский корпус мне очень помог другой твой троюродный дедушка, Роберт Петрович фон Дезен. Без его участия, боюсь, я бы даже и насчет какой-нибудь гимназии не смогла бы подумать.
Разбивая неприятное молчание, рязанская помещица негромко напомнила:
— Ты в родстве не только с фон Дезенами — хотя они и самые близкие. Моя бабушка была урожденной Мелиссино…
— Сербская фамилия?
— Византийская. Так что через прабабку по материнской линии ты связан с князьями Долгорукими и греческими Кантакузенами.
Оценив выражение, появившееся на лице племянника, Татьяна Львовна почла за благо закончить с генеалогией и перейти к более простым вещам:
— У Роберта Петровича остались сыновья, и насчет одного из них я бы и хотела с тобой поговорить.
Прикрыв глаза и потирая переносицу, Александр согласился:
— Слушаю.
Поглядев на своего мальчика в попытке оценить его душевное состояние, женщина осторожно разгладила очередную несуществующую складку на платье:
— Евгений… Он старше тебя на восемь лет. Служит в министерстве юстиции, до недавнего времени исправлял в Ревеле должность мирового судьи, а теперь перебрался в столицу. Много помогает бедным, несмотря на некоторую свою стесненность в средствах, очень приличный юрист… Хороший, честный и немного гордый.
Бросив на племянника очередной взгляд, тетушка намекнула, что начальство дальнего родственника отчего-то не оценило его повышенной принципиальности в кое-каких вопросах.
— Надо же, честный и неподкупный судейский. Я думал, такие только в сказках и встречаются…
— Сашенька…
— Мне все равно, тетя, честный он, или нет: долги надо платить. Особенно такие.
Убрав ладонь от лица, Александр тихо вздохнул:
— У этого моего дальнего родственника все  будет хорошо. И мне искренне жаль, что я не знал ничего раньше.
Слабо улыбнувшись, тетушка встала и обошла кресло, ласковым жестом взъерошив светловолосую шевелюру своего мальчика.
— У мужчин от века короткая память — дедов-прадедов по прямой линии еще помните, а всех остальных уже нет.
Поймав ее ладонь на своем плече, князь прижался к ней скулой:
— На это у нас есть вы!..
— Подлиза.
Довольно улыбнувшись, тетя со всей присущей женщинам последовательностью «плавно» перевела тему на свою единственную пока родную внучку:
— Кстати. Мне тут неделю назад от Сашеньки письмо пришло.
— Да?
Оценив, как быстро ее мальчик перешел от сентиментальной расслабленности к деловой собранности, Татьяна Львовна поджала губы, демонстрируя недовольство.
— Что там у твоей Софьи творится, ежели она дочь навестить времени не находит? Тоже мне устроили: при живых родителях ребенок едва ли не сиротой растет!
Поморщившись, отец юной блондинки изобразил отрицательный жест:
— Софья давно уже не моя. Что касается остального, то у ее супруга случился небольшой сердечный приступ.
— Ах, вот оно что!
Состраданием в этих словах и не пахло, а вот неким предвкушением — очень даже.
— Да, я думаю, что Софи не будет возражать, если нынешнее лето Сашка проведет с тобой и Ульянкой.
Если тетя и хотела еще что-то обсудить, то резко передумала: рассеянно попрощавшись, она вместе с ювелирными альбомами отбыла в свою питерскую квартиру. Наверняка там бабушку Таню уже ждала не родная по крови, но очень даже любимая внучка Уля — ждала, дабы совершить совместное путешествие в увлекательный мир дорогих украшений и просто изящных вещиц… Вызванным на завтрашний полдень ювелирным приказчикам оставалось только посочувствовать.
— Нет, я знал, что любого русского поскреби — найдешь татарина, а то и еврея. Но так?.. Со стороны фон Дезенов немецкая кровь, от Мелиссино сербская, Кантакузены греческой добавили. И это только по материнской линии!
Агренев мрачно поглядел на сизые угольки в каминном зеве. Потряс запястьем, сдвигая браслет наручного хронометра, глянул на циферблат, поднялся — и смачно плюнул в топку:
— Чистокровный рюрикович, как же!!!

Под самый конец апреля на Балтике наконец-то задули теплые ветра, и буквально за неделю Санкт-Петербург преобразился: ушли в прошлое последние островки льда и снега, зачирикала пернатая мелочь, а весеннее солнышко начало безжалостно выжигать сырость и плесень из самых темных уголков большого столичного города. Все больше публики выходило на набережные ради вечернего моциона, дабы подышать закатным бризом и усладить слух рокотом моря, в городских парках из набухших почек на веточках проклюнулись первые робкие листочки, радующие своей яркой, и в то же время нежной зеленью… Благодать! Конечно, не все заметили наступление пригожих деньков. В основном этими странными людьми были студенты, поглощенные предэкзаменационной горячкой, или мелкие служащие, с раннего утра и до позднего вечера сидящие в душных комнатках со спертым воздухом. Но и у вполне солидных и обеспеченных господ тоже хватало неприятностей, заставляющих их буквально сутками торчать в одном помещении — к примеру, у тех же придворных медиков, борющихся за жизнь великого князя Николая Михайловича, и дюжины его собутыльников-кавалергардов… Отравиться закуской: как это низменно и даже пошло! Кхм. Ну то есть, по официальной версии, у командующего Кавказской гренадерской дивизией приключились острые геморроидальные колики, возникшие вследствие приема несвежей пищи — и трехдневная пирушка в офицерском собрании лейб-гвардии Кавалергардского полка здесь абсолютно ни при чем. Да и вообще его императорское высочество уже давно чувствовал легкое недомогание, но все равно собирался отбыть в Тифлис, по месту службы. Да-да, именно так, и никак иначе!!! Уж подхватить холеру или еще какую дрянь в Северной Пальмире проще простого, это вам любой горожанин подтвердит.
По правде говоря, здоровье двоюродного дяди самого государя императора верных подданных Российской короны волновала мало. Да и к общегосударственным траурам общество как-то незаметно (тьфу-тьфу-тьфу!) стало привыкать. Ну а что поделать: великих князей много, и они тоже люди. Болеют и умирают, во всяком случае, ничуть не хуже простых смертных. А ежели совсем уж честно, то судьба почти сорокалетнего генерал-майора Романова сильно заботила только его родных братьев — особенно в плане возможного раздела наследства. Понятно, что отцовский майорат в виде дворцов и имений-латифундий перейдет следующему по старшинству братцу Георгию Михайловичу. Но ведь и безутешным младшим братьям что-то должно обломиться?! Остальные же члены изрядно разросшейся августейшей фамилии старательно изображали сочувствие и печаль, при случае натягивали маску неподдельной скорби — и тихонечко обсуждали злой рок, нависший над кланом Михайловичей. Сначала отец на вилле в Каннах, затем его старший сын в Санкт-Питербурге… Особенно горевала великая княгиня Мария Павловна, известная своей добротой и чуткой сострадательностью — слезам, что лила Михень, мог бы позавидовать любой крокодил! Впрочем, от нее иного никто и не ожидал. Чем хуже одним, тем лучше другим — особенно если эти другие — клан Владимировичей. К тому же сибаритствующий великий князь на почве своих либеральных взглядов и оппозиционных разговорчиков  успел испортить отношения с большей частью родственников, не исключая молодого государя императора. Опять же жалобы на бардак, процветающий в его дивизии, и неоднократные сигналы о случаях мужеложества… Хорошенькое дело, унтера из грузин пользуют смазливых нижних чинов вместо женщин? Ладно туземцы дикие, но ведь и сам Никола позволял себе принимать офицеров, будучи изрядно пьяным и в одних лишь подштанниках! Кого другого за подобное с позором в отставку, а то вовсе и устроили бы суд офицерской чести — да ведь великие князья подсудны лишь главе династии… В общем, Дом Романовых дружно желал одному из своих членов скорейшего выздоровления, ну и так, на всякий случай, заказывал портным обновки в траурных цветах. Чтобы, значит, ежели что… Ну не ходить же на похороны в одном и том же?!
— В смысле, «узость мышления»?
— А ты полагаешь всех этих народников и бомбистов гигантами мысли?
— Гигантами? Нет. Но и полными глупцами их назвать трудно.
А один августейший курсант в форме Михайловской артиллерийской академии вообще предпочел грустить о бедном двоюродном дядюшке в обществе давнего друга — одного из тех, кого можно было без всяких сомнений признать настоящим , и уж точно самого надежного. Да, подурачиться, и поболтать о всякой смешной ерунде с князем Агреневым было сложно. Ну так на это у Михаила была целая куча приятелей-ровесников, готовых поддержать в любом веселом начинании! Зато у «скучного и слишком серьезного» оружейного магната и развлечения были такие, что на их фоне привычный великокняжеский досуг выглядел скучно и пресно. Прыгнуть с парашютом с высоты в версту! Разогнать гоночный болид до ста пятидесяти верст в час! Уже трижды поучаствовать в «королевской битве» на выживание, бродя с пневматикой в руках по Лабиринту одного из «Колизеумов»! Ощущать, как кипит кровь в жилах, срывать горло в победном крике, чувствуя прожигающий разум и тело экстаз — от того, что оказался умней, хитрей, быстрей противника… После такого все эти попойки и пирушки, рауты и балы, походы к балеринкам Большого Императорского театра и флирт с придворными дамами воспринималось чем-то картонным, ненастоящим. Хорошо хоть друг научил, как получать удовольствие от участия в обязательных приемах — разбирая окружающих по степени вредности-полезности и угадывая их интерес. А то бы, пожалуй, он на этих светских мероприятиях волком выл, сходя с ума со скуки.
Впрочем, не только настоящими  развлечениями был дорог молодому Романову аристократ-промышленник Агренев. Кхм, нет, ну настоящие мужские игрушки  тоже были весьма важны — но все же в первую очередь Мишкин скучал по иному. Их беседы! От того, что они с князем этак непринужденно обсуждали, его иногда попросту бросало в жар. Порою сильно болели щеки и затылок от долгого смеха — однако со временем все чаще и чаще во рту возникала хинная горечь. Всего лишь от понимания, как много лжи, предательства и откровенной грязи скрывается в окружающем мире… Да что там в мире — даже просто в истории собственного рода!
— Ты про то, что с твоим дедом они успеха все же достигли? Не обижайся, Мишель, но это скорее императору Александру Второму изменила его вечная удача. Согласись, сия ветреная госпожа очень долго была благосклонна: Каракозов стрелял практически в упор, но пистоль успели сбить в сторону; в Париже поляк Березовский вполне удачно выстрелил и даже попал…
— В лошадь!
— Да, мне тоже жаль благородное животное. Продолжим: в Санкт-Петербурге покусился народоволец Соловьев — пять выстрелов из револьвера, все мимо. Провальная попытка взрыва императорского поезда под Москвой, успешный подрыв столовой в Зимнем дворце. Итоги, надеюсь, помнишь? Куча трупов, а твой дед разве что только чихнул от пыли. Скажи, а вот если дать тебе револьвер…
При виде вышагивающего им навстречу немолодого господина, ведущего под ручку нарядно одетую даму, Михаил Александрович едва заметно напрягся.
— Сколько выстрелов ты уложишь вон в то деревце?
Настороженно отступив с парковой дорожки, а после еще и проводив гуляющую парочку внимательным взглядом, великий князь слегка успокоился.
— Все шесть уложу. Так это я!
— А что мешало дилетанту Соловьеву основательно позаниматься на стрельбище?
— Ну да. Берегла судьба дедушку…
— До поры до времени. Госпожа Фортуна не любит тех, кто столь вызывающе пренебрегает ее милостью.
Намек на то, что почивший в бозе император был не самым умным человеком, его родной внук начисто проигнорировал. Во-первых, какой смысл обижаться на правду? А во-вторых, его больше интересовала троица небрежно одетых мещан, мелькнувшая вдалеке.
— И все равно не понимаю, отчего ты считаешь народовольцев недалекими.
— Потому, Мишель, что они живут в каком-то своем мире. Считают, что стоит только убить царя и дюжину-другую крупных чиновников, как в империи моментально начнутся изменения к лучшему, и народ станет носить их на руках.
Хмыкнув, брат правящего государя чуть повернул голову, отслеживая боковым зрением публику на параллельной аллее:
— А, это? Знаешь, Александэр, мне уже не раз приходила мысль…
Подметив в безопасном отдалении двух прехорошеньких девиц явно дворянского сословия, не отрывающих от него восторженного взгляда, двадцатилетний почти офицер-артиллерист горделиво приосанился. Так, самую малость.
— Н-да?
— Я о том, что известный реакционизм моего покойного папа  как раз и проистекал из той печально известной ситуации, в которой на него свалилась власть.
Поправив в кармане небольшой пистолет, Михаил незаметно огляделся.
— Согласен. Так вот: утверждая об узости мышления, в первую очередь я подразумевал, что прошлое поколение бомбистов и их нынешние подражатели, по сути, являются всего лишь обыкновенными любителями. И между нами говоря, слава богу! Ежели кто-то догадается привлечь к террору десяток офицеров с боевым опытом, вот тогда наступят поистине веселые деньки. Зачем собирать адские машинки буквально на коленке и из капризной взрывчатки кустарной выделки, если можно в любом охотничьем магазине свободно купить промысловый карабин? И не рискуя ежесекундно взлететь на воздух, с сотни метров пристрелить хоть царя, хоть любого из его министров — после чего спокойно бросить оружие и уйти.
— Слово «честь» для офицеров Русской императорской армии отнюдь не пустой звук, Александэр.
— В каждом стаде можно найти паршивую овцу, Мишель. Но хорошо, допустим. Допустим, что обсуждаемые нами офицеры будут отставниками австро-венгерской армии, или английских колониальных войск. Или французских. Так лучше?
— Ты настолько не доверяешь Дворцовой страже и лейб-конвойцам?..
— Хм. А ты веришь в их способность предупредить выстрел издалека?
Скулы члена августейшей фамилии украсили некрасивые красные полосы: он слишком хорошо учился в Михайловской академии, чтобы обманываться пустыми «невозможно» или «Бог этого не допустит!»
— Собственно, не нужно даже никаких отставников с военным опытом. В империи превеликое множество мелких помещиков, любящих на досуге побродить с дробовым ружьем и поохотиться на всякую водоплавающую и летающую живность. Ты ведь видел, что делает крупная дробь или пуля Жакана с медведем?
Цвет великокняжеского лица пришел в норму, но вот крючок на воротничке пришлось расстегнуть.
— К счастью, наши помещики в основной своей массе годны лишь проживать остатки былого великолепия и жаловаться на власть, которая ничего для них не делает. Но их много, и некоторые из них весьма обижены на твоего брата.
— Отчего же? Ники который год отклоняет все предложения Витте закрыть Дворянский банк, который и предназначен для поддержки разоряющихся землевладельцев. И даже повелел увеличить его основной капитал на три миллиона!
Михаил так разгорячился, что едва не пропустил приближение той самой троицы мещан, что его заранее обеспокоили. Однако все же не пропустил — одарив их таким взглядом, что бедные горожане предпочли резко ускорить шаг и так… бочком-бочком и побыстрее, в общем.
— Толку от тех миллионов? Не в коня корм… Хм, как бы?.. Ну вот взять, к примеру, моего московского соседа по Обухову переулку — бывшего председателя Совета присяжных поверенных, господина Владимира Танеева. Сей светоч юриспруденции много лет рассылал приглашения на обеды в Эрмитаже…
— О?
— На этих светских мероприятиях он обязательно заводил разговор насчет того, что давно бы уже надо смести существующий строй. Рубка голов и расстрелы при этом категорически приветствуются. Идеалами личности для хлебосольного хозяина служат Робеспьер и Пугачев, причем изображение последнего он на манер иконы повесил при входе в свою библиотеку.
— Постой! Кто вообще позволил ему устраивать званые обеды в Эрмитаже?
Одобрительно кивнув на весьма правильный вопрос, князь продолжил:
— Некие полицейские чины, разумеется — дабы выявлять среди профессуры опасных вольнодумцев и смутьянов. Собственно, я к чему: господин Танеев известен именно тем, что тратит изрядные суммы на пополнение и расширение своей обожаемой библиотеки. Еще он имеет привычку регулярно выезжать на отдых за границу, живя там на широкую ногу. Понимаешь? Он вкладывает деньги не в акции промышленных или торговых предприятий. Не организовывает какое-то свое дело. Зачем? Ему и так хорошо. Его поместье обременено небольшой закладной, но процент по ней невелик… И таких вот господ поддерживает Дворянский банк, из года в год «входя в положение» и продляя кредит. Что им дополнительные три миллиона? Они и миллиард запросто освоят. Проедят, пропьют, и успешно прокутят в игорных домах Монако и Ниццы! Ну ежели патриоты, то поедут в казино крымского Ай-Даниля — после чего с полным на то правом смогут говорить о солидных пожертвованиях в ведомство учреждений императрицы Марии.
— Но и не поддерживать помещиков тоже нельзя, иначе вполне может повториться та же история, что при прадеде Николае Первом. Только новых заговорщиков брату и не хватало, вдобавок ко всем его заботам!.. Особенно если учесть, что времена нынче не те, и решить  все без огласки не выйдет.
— Тогдашние игры  в тайные общества, масонство и местечковые заговоры, были связаны не столько с освобождением крестьян, сколько с желанием дворянского сословия войти во власть. Так сказать, положить руку на кормило империи. У тебя же есть доступ в закрытые архивы, полюбопытствуй.
Судя по недовольной гримасе на лице его императорского высочества, кое-какие архивы для него все же были закрыты. Или он просто не спрашивал?
— Возвращаясь к Владимиру Танееву: в своем имении он не раз шокировал окружающих громогласными сентенциями вроде «когда мужики придут рубить нам головы», и «туда нам и дорога». Попробуй представить, какие мысли гуляют в головах окрестных селян? А ведь среди его слушателей хватает и дворян, и профессоров-разночинцев. Вот такого кто-нибудь наслушается, да и пойдет вершить справедливость — или агитировать за свершение оной. А министр народного просвещения Ванновский потом удивляется — с чего бы это у нас студенты разные бесчинства устраивают?
— Дворянство уже давно не опора трона…
Присев, великий князь империи сорвал ярко-желтый цветок одуванчика, на свою беду выросший слишком близко к дорожке. Поднес к носу, втянул полной грудью его медвяный аромат и медленно выдохнул:
— Я несколько раз пытался поговорить об этом с Ники, но он всегда переводит разговор на иные темы — и лишь раз вскользь упомянул, что опираться ему более и не на кого. Что там вопрос с вырождающейся «опорой», ежели брат не в состоянии устроить себе даже нормальную канцелярию? Только присмотрит более-менее толкового человека на должность обычнейшего секретаря, как Двор и родственники моментально начинают интриговать против возможного «фаворита»…
Последовав примеру самодержца Российского, Агренев тоже плавно изменил течение беседы:
— Кстати о министрах. Слышал анекдотическую историю о том, как разорившийся помещик записался на прием к Витте, дабы по всем правилам вызвать на дуэль?
Не выдержав, Михаил открыто захохотал. Или это от того, что не понадобилось продолжать разговор на весьма неприятную тему? Ведь Ники действительно, временами проявляет… А, к черту!!! Он обдумает это потом.
— И чем же все закончилось? Надеюсь…
— Зря! Вспомнившего о славных традициях посетителя определили в душевнобольные — бедняга был в такой ажитации, что пока его ловил наряд дворцовой полиции, он разнес половину министерской приемной.
— Жаль, определенно жаль…
— Эта затея изначально была обречена на провал, Мишель. Даже если бы помещик сделал вызов по всем правилам, Сергей Юльевич его преспокойно отклонил бы. Ну или оставил в неопределенном состоянии. Согласно Дуэльному кодексу…
— Да-да, я помню: требуется обязательное согласие командира или вышестоящего начальника, в противном случае — строгое наказание всем участникам картеля, вплоть до отправки на эшафот. Но ведь император мог бы и дозволить?
— Тебе настолько не нравится наш министр финансов?..
— Он же не сторублевая ассигнация, чтобы нравиться всем…
Выйдя с узкой парковой дорожки на широкую аллею, Михаил Александрович удвоил бдительность и осторожность.
— Я прекрасно помню, что никто из императоров не позволял ни одному своему министру принять вызов. Просто… интересно было бы понаблюдать, что станет делать Витте.
— В смысле, как станет изворачиваться? Между прочим, он недурно стреляет.
Пренебрежительно махнув рукой, курсант Артиллерийской академии заодно выбросил и потрепанный цветок. Недурно в сравнении с кем? Взять вот хоть его самого: по мнению приятелей, родственников и почти всех знакомых, Михаил был отличным стрелком! Но при всем старании, он покамест даже близко не подошел к той лиге, в которой давненько обретался прогуливающийся рядом человек. Впрочем, какие его годы?..
— Возвращаясь к террористам. Скажи, Александэр, есть что-то определенное , или?..
Агренев задумчиво поглядел на газон, радующий глаз зеленью свежих трав и отчаянно-желтыми пятнами одуванчиков.
— Нет, ничего такого. Просто как-то все нехорошо складывается: только император начал продвигать законы, направленные на успокоение и улучшение жизни всей империи в целом, как тут же пошли нехорошие шевеления . К примеру, в апреле сего года в Лондоне прошел учредительный съезд партии социалистов-революционеров — сами себя они называют эсерами, и заявляют, что являются прямыми наследниками народовольцев. Следовательно, и методов политической борьбы от этих господ следует ожидать в духе покойных бомбистов.
Коснувшись ладонью ветки молодой сирени, Агренев провел кончиками пальцев по плотным листикам низенького куста.
— В марте, и уже у нас, в Минске — состоялся нелегальный съезд представителей различных марксистских организаций. Эти делегаты провозгласили образование Российской социал-демократической рабочей партии, и даже приняли какой-то там манифест. Конечно, полиция не дремала — но обезвредить удалось только часть организаций, приславших своих представителей. А кое-кто из видных марксистов вообще эмигрировал за рубеж, где ни полиции, ни жандармам их не достать.
Оставив сирень в покое, хозяин «Колизеума» вернулся на серые плитки аллеи.
— «Всеобщий еврейский союз рабочих в Литве, Польше и России» вроде как успешно разгромили — но это не так. Уничтожены лишь ветки и листва, а корни остались целы и вскоре дадут новые всходы. Как видишь, тенденции не радуют: сначала Бунд, затем эсеры с явно экстремистской программой, затем марксистская РСДРП. И все три партии изначально нацелены на…
Пощелкав пальцами, князь «припомнил» нужную формулировку:
— Изменение существующего политического строя Российской империи. А мы оба прекрасно знаем, что законные способы у них для этого отсутствуют.
— Н-да.
— Более того, эти господа умеют учиться на своих ошибках. Ты, верно, слышал об относительно недавних волнениях в Царицыне?
Короткий кивок в ответ был практически незаметен. Не самая лучшая страничка в истории Российской империи…
— Неделю назад в Орловской губернии началось нечто подобное. Администрация Брянского рельсопрокатного, железоделательного и механического завода в очередной раз сократила расценки задельной платы — в ответ все  мастеровые просто не вышли на работу, выдвинув экономические требования. Пока случившееся замалчивается: цензорам даны соответствующе указания.
— Ну, в сравнении с поволжскими беспорядками… Не самое худшее, что могло случиться. Или я не прав?
— Отчего же, очень даже прав. Никто ведь не бунтует против государя императора, не громит винные лавки, не призывает палить поместья, как это было в Царицыне. Люди просто устали от скотского к ним отношения и перестали выходить в свои смены, отчего завод намертво встал, а владельцы понесли существенные убытки. И будут терпеть их и далее, пока у бастующих не кончатся деньги на пропитание. Месяц-другой, я думаю, они по своим домам спокойно пересидят — тем более скоро посевная, а почти все мастеровые имеют или небольшой надел, или родственников в окрестных деревнях.
С десяток шагов мужчины прошли в полном молчании, затем младший брат императора заговорил, негромко размышляя вслух:
— Весьма интересное решение. Гм, эсеры или марксисты? Нет, пожалуй, второе — именно последователи господина Маркса ориентируются на рабочий класс. Вероятно, они предусмотрели аресты участников учредительного съезда, и решили нанести ответный удар? Подготовились, организовали мастеровых, заранее собрали деньги… Если их требования удовлетворят, это будет воспринято как крупный успех. Но и в противном случае их выгода несомненна — наверняка возле завода отираются несколько иностранных писак, готовых в самых мрачных тонах описать подавление стачки?
— Французский, немецкий и английский репортеры, совершенно случайно решившие посетить российскую глубинку. А насчет черной краски и преувеличений — если рабочие начнут кидать камнями в казаков, те в ответ устроят такое, что и придумывать ничего не потребуется.
— Ну да…
Подумав еще немного, его императорское высочество решительно определил:
— Виноватыми назначат администрацию завода.
— Н-да?
— Попробуют договориться с мастеровыми, не доводя дело до крайности — одновременно удалив из города иностранных репортеров.
— Гм.
— Как последнее средство, попробуют надавить на владельцев предприятия, чтобы те пошли на уступки. Пусть даже временные.
— Забыл сказать: среди требований рабочих — повышение расценок, сокращение рабочих смен до одиннадцати часов, и обязательное введение на заводе пресловутого «кодекса Агренева». Мне уже попытались высказать много всего интересного в Министерстве внутренних дел… Как раз перед тем, как в Министерстве финансов предложили съездить на место, и каким-то образом урегулировать столь неприятную ситуацию.
Отвернувшись, великий князь самым неприличным образом хрюкнул, изо всех сил сдерживая смех.
— Да уж, предприимчивость Витте скоро войдет в поговорки. И что же ты ответил на предложение потаскать каштаны из огня для других?
— Пока весь в сомнениях… Такая ответственность! Боюсь не справиться. Ну и торгуюсь понемногу.
Фырканье пополам со сдавленным кашлем подтвердило, что Михаил не сомневается в талантах друга. Уж тот за свои услуги возьмет по-царски! Придя в относительный порядок, член августейшей фамилии чуть расширил глаза и галантно уступил дорогу весьма эффектной молодой даме — чья мимолетная улыбка вызвала в теле та-акую сладкую дрожь!..
— Но это же он ?!
— Я запрещаю. Слышите? Я говорю — нет!
— Пустите меня, вы… Вы хам и мужлан!..
Сначала послышались два резких хлопка пощечин, затем сквозь зеленеющий кустарник наперерез двум друзьям выбежала молоденькая девушка тех опасных лет, когда чувства толкают на совершенные безумства — а следом проломился и ее кавалер, заметно старше и солиднее. Но при том ничуть не разумнее: поймав беглянку за руку, он резко дернул, разворачивая к себе, и с размаху вернул болезненную «ласку».
— Шлюха! Между нами все кончено!!!
Оттолкнув задохнувшуюся от увесистой пощечины мадемуазель прямо на Михаила, полыхающий багровыми щеками ревнивец как кабан вломился в бедную сирень.
— Жоржи… Ах, оставьте меня!..
Разрыдавшись в голос и спрятав лицо в ладонях, экзальтированная девица помчалась в другую сторону, оставив великого князя тискать рукоять пистолета. Впрочем, долго собираться с мыслями ему не дали: с другой стороны к нему наперерез кинулся мешковато одетый мещанин с подозрительным свертком-узелком в руках.
Ч-пуф! Ч-пуф! Ч-пуф!
Рухнул на землю «бегунок», получив в грудь и шею два увесистых желатиновых шарика; взлетел вверх, крутясь бело-цветастым волчком, сверток…
П-бах!!!
С тем, чтобы по приземлении вспухнуть темно-синим грибком вонючего дыма. Гуляющая публика с удивительным равнодушием продолжила свой променад, «убитый» бомбист с шипением схватился за шею, измарав пальцы в чем-то подозрительно-желтом — и на этом результаты неудачного покушения и закончились.
— Как ты лихо на землю нырнул! Прямо как в воду, рыбкой. Еще бы саженками отгреб — раз-раз!..
С достоинством вздев себя на ноги, его императорское высочество надменно парировал:
— Зато жив!!!
После чего осмотрел себя повнимательнее, и досадливо констатировал, что форму все равно придется менять. Травинки-листики еще ладно, но вот следы от раздавленных одуванчиков на животе и пятна сырой земли на коленях…
Смерив довольного Михаила еще одним укоризненным взглядом, князь Агренев подошел и ткнул пальцем в неприметный разрез.
— Что?! Э-э-э?! Но когда?..
Следующие полминуты член императорского Дома Гольштейн-Готторп-Романовых наглядно демонстрировал, что он как никто другой из своих родственников близок к народу. Особых перлов, конечно, не выдавал, но специфической образованностью все же блеснул, да.
— Но он же ударил ее абсолютно всерьез!
— Конечно. Все было натурально: пощечины, слезы — и разрез от стилета. Хотя вместо него в этот раз выступила пластинка лезвия от безопасной бритвы.
Стиснув несчастную пневматику, все-таки успешно «прирезанный» августейший курсант глубоко вдохнул, выдохнул, и устало рассмеялся:
— Познакомишь меня с ней?..
— Конечно. Но должен сразу же предупредить, что эта мадемуазель весьма большая поклонница Маркиза де Сада — ну, знаешь, порка стеком, связывание, прочие милые шалости.
Поулыбавшись ошарашенному виду друга, Александр окончательно его добил:
— На два года тебя младше, свободна от отношений и очень любит свою работу. Так что, по-прежнему желаешь, хм, расширить горизонты и испробовать доселе неизведанное? К примеру…
— Черт! Все, более никаких подробностей!..
— Как скажешь, Мишель, как скажешь.
Вскинув руку, владелец «Колизеума» подал сигнал — и тотчас гуляющая публика по-армейски образцово развернулась и поспешила на выход. Собственно, и встреча-тренировка друзей тоже подходила к своему окончанию…
— А те две прелестных барышни, что взирали на меня с почтительного удаления? Они тоже?
— Та, что сидела лицом к тебе, отлично читает по губам, причем на трех языках. Вторая — ее помощница-охранительница.
— Черт! Черт!!!
— Да, жизнь полна разочарований… Пойдем.
Ничуть не беспокоясь за потрепанную форму (хорош бы он был, не позаботившись о замене заранее), великий князь в три широких шага догнал гостеприимного хозяина.
— Ты определенно прогрессируешь, Мишель.
— Да-да, я заметил.
Яд и разочарование в его голосе могли бы убить средних размеров анаконду.
— Ну, как минимум две попытки ты своей бдительностью сорвал, еще одну достаточно успешно парировал. Хотя, сам понимаешь, редко какую адскую машинку бомбисты не пичкают отравленным железом, так что тут шансы пятьдесят на пятьдесят. В следующую нашу встречу мы обсудим вопросы медицинского характера — и также я был бы весьма рад услышать от тебя самое малое три способа парирования угрозы длинноствольного оружия, и соображения насчет марксистов.
— Хм-м? Будет интересно.
Задумчиво коснувшись подбородка, гость напомнил:
— Что насчет моего промаха?
— Вообще-то, специальность Лизы…
— Так ее имя Елизавета? О, прости.
— Ее талант несколько в другой плоскости: она проверяет лояльность людей, служащих на ответственных постах в моих компаниях. То есть может познакомиться с кем угодно и где угодно, очаровать и закружить голову любовным дурманом, прощупать на слабости.
О том, что таких специалисток у него в службе наблюдения не одна, и даже не две… дюжины, оружейный магнат упоминать не стал. Лишние подробности только убивают интригу! Молчание, в котором они шли следующие пару минут, со стороны хозяина было спокойно-выжидающим, а со стороны его гостя — явно-заинтересованным.
— А та красивая дама, что попалась навстречу?
Остановившись, Агренев с нескрываемым удивлением поглядел на возвышающегося над ним молодого августейшего дылду, смущенно поправляющего испачканную форму. То ли князь в свои двадцать девять лет как-то незаметно постарел и охладел к женским прелестям, то ли у двадцатилетнего великого князя в крови вместо адреналина иные гормоны бурлят…
— Это ее коллега. Мишель, неужели жизнь младшего брата самого государя императора полна и таких  тягот и лишений?.. Ведь к твоим услугам все балерины Большого императорского театра! Или, гм, неоднократно проверенные  и высочайше одобренные  достоинства несравненной Малечки Кшесинской!..
Застонав, «страдалец» спрятал лицо в ладонях.
— Вот уж не думал, что ты настолько брезглив.
— Кто бы говорил!
— Я все же смог научить тебя чему-то плохому…

Первого мая года одна тысяча восемьсот девяносто восьмого от Рождества Христова, всю Российскую империю постиг очередной страшный удар: в своей постели, не приходя в сознание, почил великий князь Николай Михайлович.
— Его сильное и мужественное сердце, изнуренное долгой борьбой с предательски подкравшимся недугом… Господи, да кто там у Сытина некрологи пишет? Или это уже готовую «болванку» с самого верха спустили, а он только вставил?
Небрежно сложив и кинув в урну пахнущие свежей типографской краской «Аргументы и факты», недовольный чиновник в вицмундире Военного ведомства покрутил головой.
— Ага, вот ты где!
Наплевав на этикет и нормы приличия, он коротко свистнул малолетнему распространителю прессы.
— Свежие газеты, покупайте свежие газеты! Вам какие, ваше высокоблагородие?
— «Правительственный вестник» и «Деловой мир».
Приняв рупор официальных властей, надворный советник нетерпеливо порылся в кармане, выудил подвернувшийся полтинник и щелчком пальцев переправил его трудяге. Быстро пробежав глазами по начальным строчкам жирного заголовка…
— Н-да!
Чиновник без сожалений выкинул «Вестник» в урну — переведя взгляд на протянутую к нему ладонь с кучкой засаленных медяков. Глаза зацепились за застарелый ножевой шрам, некогда вспахавший запястье и уродливой бороздой ушедший вверх по руке… Впрочем, вспыхнувший было интерес тут же и угас:
— Оставь себе.
Пока довольный паренек прятал подаренную сдачу в отдельный кармашек, покупатель энергично шелестел второй газетой.
— Последние новости о ходе испано-американской войны… Н-да, все как и предполагалось.
Новое поступление в урну не замедлило себя ждать. Тем временем распространитель огляделся и быстро подобрался к потемневшей от времени мусорке — из которой призывно выглядывали сразу три  свежих газеты! В упор не замечая хитроумных маневров лопоухого коммерсанта, привередливый читатель глянул на стрелки наручных часов, и нехотя кивнул. Со стороны, наверное, казалось, что мужчина на мгновение склонил голову, отдавая последние почести умершему члену Дома Романовых. Не самому плохому, кстати: в сравнении с ныне здравствующим двоюродным братом государя императора, его императорским высочеством Кириллом Владимировичем, покойный выглядел просто образцом порядочности и здравомыслия.
— Эх, такой день испортили!
«Еще и этот алкаш великокняжеский сдох невовремя!.. Теперь придется ждать окончания всеимперского траура».
Тем временем, откликаясь на разрешающий кивок, с Исаакиевской площади к «Дому со львами» подкатил черный лимузин, спешащий увезти раздраженного Агренева подальше от «пней», окопавшихся в Главном военно-техническом управлении Военного ведомства. Вообще-то гнев оружейного магната был связан не столько с возрастом мундирных ретроградов, сколько с их повышенной хитроседалищностью. Ценой поменее, числом поболее, и чтобы не шибко сложно в производстве, обслуживании и ремонте — именно так, по мнению начальствующих чинов, должен был выглядеть идеал армейского снабжения! По мнению же князя, заявленным характеристикам лучше всего соответствовал лом. Причем даже не катанный стальной, а отлитый из обычного серого «чугуния». Дешевый, простой, и о-очень многофункциональный!.. И вдарить им можно от всей души, и вдогонку кинуть, да и на манер штыка во вражеское пузо воткнуть — милое дело. Плац ото льда почистить, грязь с сапога сбить, при нужде любую стенку разломать, спину почесать. Ну не лом, а просто сгусток достоинств!!!
— Козлы винторогие…
Усевшись в личный лимузин, первым же делом слуга государев распорядился ехать не торопясь — а лучше вообще дать по городу небольшой кружок. Затем отгородился от водителя полупрозрачной перегородкой, поднятой забавно жужжащим электромоторчиком. Потом перекинул небольшой рычажок на дверце, отчего толстенный стеклопакет медленно опустился вниз на десяток сантиметров — пуленепробиваемость этого «окошка» имела свою цену и немалый вес, но приятный майский ветерок определенно стоил некоторых неудобств. Последним действом стало расстегивание части крючков и пуговиц на порядком осточертевшем вицмундире, и небрежно сброшенная на сиденье фуражка — только после всего этого он уперся затылком в упругий кожаный подголовник и слегка расслабился.
Нет, в принципе Александр был в чем-то даже и согласен с военными инженерами и интендантами: если уж среднестатистические призывники из крестьян умудрялись сверхнадежные игольчатые штыки регулярно гнуть, ломать или вовсе терять… Впрочем, как и их отцы-деды, в свое время не менее успешно «пролюбливающие» штыки от берданок. Так что теперь, новую технику вообще не вводить? Эвон полевые телефоны в Военном ведомстве мигом оценили — вот только выводы какие-то неправильные сделали. Вместо создания специализированных учебных частей для подготовки нижних чинов-связистов, чинуши отчего-то решили всего лишь добавить дополнительную роту в штатное расписание Рижского учебного унтер-офицерского батальона.
— Это, видите ли, вполне покроет все ближайшие нужды Русской императорской армии в столь специфических кадрах!
Совсем уж ретроградами хомяки в вицмундирах не были, собираясь как-нибудь при удобном случае поднять этот вопрос в Главном военно-техническом управлении Военного министерства. Ну, когда момент созреет и свободные казенные суммы появятся. Пока же они лениво обсуждали, не устроить ли работникам коммерческих телеграфных и телефонных предприятий краткосрочные сборы — на коих гражданские связисты быстренько бы научили всем тонкостям своего дела будущих унтеров из Рижского училища. А уж те, в свою очередь… Это ж какая экономия для казны выйти может?! Кстати, а кто это у нас владелец самой большой телефонной компании в России, и по совместительству известный патриот?
— С подготовкой унтеров для пулеметных команд в Риге справляются, как-нибудь с Божьей помощью и телефонную машинерию превзойдут? Так что ли?
«Поцелуйте птицу Обломинго, господа хорошие! Или вон, к компаниям Белла, Эрикссона или Сименса и Гальске докапывайтесь со своими извращениями. Нет, ну вот же уроды!!! Им готовое решение предлагают, а они все заболтать норовят».
Вообще-то Александр на заслуженных военных инженеров всея Российской империи особых надежд никогда и не возлагал — просто… Ну вот захотелось ему для разнообразия попробовать решить все легальным порядком, а не как всегда. Весна на него, что ли, так странно подействовала?
— Дожать инженеров в порядке эксперимента, или ну его?..
В способности постепенно продавить нужное решение он не сомневался — но и нервы у него тоже были не казенными, а очень даже родными. К тому же, кроме «техников» на этой неделе у него было заседание с их коллегами из Воздухоплавательного комитета. А на следующей неделе сразу три совещания с «крепостными» — касательно работ по переоборудованию изрядно устаревшей мелководной базы Бэйянского флота империи Цин под нужды Российского императорского флота. Вообще конкретно этот казенный подряд с самого начала застолбил известный делец и финансист барон Гинцбург, но у него вдруг возник ряд проблем. Сначала всплыли кое-какие старые грешки сего достойнейшего руководителя еврейской общины Санкт-Петербурга, отчего судейские как-то чрезмерно возбудились и начали домогаться к Горацио Евзелевичу со всякими странными вопросами. Затем на предварительном обсуждении контракта военные инженеры выкатили ряд очень неприятных пунктов. Повышенная ответственность, постоянный контроль материалов, полное соответствие чертежам, точное соблюдение сроков строительства укреплений новой военно-морской базы, переименованной в Порт-Артур… Да кому же такое понравился, милостивые вы мои государи? Глупцом барон Гинцбург никогда не был, и неявные намеки очень даже понимал — так что в один прекрасный день он просто взял самоотвод как возможный подрядчик. Разумеется, исключительно из опасения подвести уважаемых людей и не оправдать их высокое доверие!
«Пришлось, правда, слегка помочь его благородному порыву несколькими вбросами компромата. Но ведь в итоге все остались довольны? Интенданты успели поиметь свой интерес, и замерли на низком старте в ожидании новых откатов. Судейские плотно сели на хвост нескольким порученцам и приказчикам дорогого Горацио, и просто так не отстанут — отчего среди дорогих столичных адвокатов наблюдается нездоровое оживление. Действительный статский советник Гинцбург тоже до ужаса рад, что избежал ловушки опасного подряда — который теперь вот обломился мне, причем на весьма интересных и выгодных условиях. Все же переделывать за кем-то — это не строить с пустого места! А уж если изначально строили китайцы, затем штурмовали и ломали японцы, а потом опять кое-как восстанавливали китайцы!..»
В общем, время для психологических опытов было несколько неудачным. Поэтому оставалось прекратить заниматься ерундой…
«Наблюдением военных чиновников в естественных условиях, ага».
И решить, как будет лучше. С новым главой сухопутного ведомства Куропаткиным договориться об открытии специализированного училища для нижних чинов было дешевле, но дольше по времени. Решить вопрос через прикормленных великих князей — совсем наоборот: заметно быстрее, и настолько же затратнее. Еще мог оказать содействие начальник Главного военно-технического управления генерал-лейтенант Вернандер — однако, как и любой высокопоставленный военный, лишнего риска сей государственный муж не любил.
«Надо бы провентилировать с ним вопрос насчет армейских связистов, может, чего и выгорит. М-да. Какой же русский не любит быстрой езды? Да тот, кому приходиться за нее платить из собственного кармана! Похоже, путь-дорога мне к великому князю Сергею Михайловичу. Вроде бы его любимая Малечка как раз ноет о новом ожерелье — и о том, что ей приглянулась какая-то дача?»
К большому сожалению князя, прошлый военминистр Ванновский так и не смог пропихнуть через игольное ушко высочайшего одобрения свой давно назревший (перезревший даже!) проект о единой, стройной и вполне логичной системе унтер-офицерских училищ. Нет, надежа-царь вполне соглашался с тем, что служить в армию нынче идут не самые лучшие представители дворянского сословия. Разумеется, были семьи, поколениями дававшие империи хороших генералов и военных администраторов… Были, да потихоньку сплыли. Не все, конечно, далеко не все! Но сухая статистика безжалостно показывала, что все меньше дворянских недорослей надевали юнкерскую форму, выбирая путь служения Вере, Царю и Отечеству — и все больше юношей отдавало предпочтение презренному металлу и личному комфорту, поступая в гражданские учебные заведения. Где они усердно учились на инженеров, юристов или финансистов, а затем прекрасно устраивались в жизни, свысока поглядывая на неудачников в погонах. Так вот: все это государь Николай Второй признавал (хотя и нехотя), и не возражал против того, что сложившаяся ситуация просто-таки вопиет к переменам. Но как только речь заходила о том, чтобы увеличить в Русской императорской армии число унтер-офицеров и фельдфебелей, передав им часть офицерских обязанностей — и за счет этого парировать вечную недостачу толковых низовых  командиров… возникало полное впечатление, что у самодержца и хозяина земли Русской наступал кратковременный паралич умственной деятельности. Царь вел себя как хорошенькая девушка, получившая слегка неприличное, но очень интересное для нее предложение — не говоря в ответ ни твердого да, ни категоричного нет…
Ц-зинь!
Короткий мелодичный звонок вырвал Александра из размышлений. Слегка дрогнула занавеска на окне, позволяя увидеть хорошо знакомый дворец Юсуповых на набережной реки Мойки…
«Покой нам только снится».
Глубокий вздох, резкий выдох — и вместе с ним до срока исчезает «служебная» маска вежливого внимания с оттенком холодного высокомерия. Теплеют янтарные глаза, на лице проявляется смесь искренней благожелательности и легкого предвкушения приятной компании… Он ведь приехал к давней подруге на званый обед в малом кругу, здесь официоз неуместен! Да и запускать в оборот несколько полезных слухов лучше всего за милой дружеской болтовней.
— Ваше сиятельство.
Поклон знакомого лакея, забравшего перчатки и головной убор; еще один слуга, сопроводивший его вверх по парадной лестнице — и третий, объявивший довольно улыбающейся хозяйке о прибытии гостя.
— Я ждала вас несколько раньше!..
— Зинаида Николаевна.
Поцеловав надушенную чем-то нежно-терпким ручку, мужчина совсем было собрался выдать стандартную «отмазку» всех военных и чиновников — но хозяйка громадного дворца его опередила, сложив руки на поистине осиной талии:
— Понимаю, и не упрекаю: для моего супруга служба тоже стоит на первом месте.
Легчайшая тень, промелькнувшая в глазах светской львицы, лучше любых слов намекнула, что не все так просто, как она говорит. Или граф Сумароков-Эльстон служил как-то не так, или с самим Феликсом Феликсовичем было что-то не то…
«Или все сразу? Надо бы озадачить Службу наблюдения, чтобы прояснили этот вопрос — да и вообще собрали дополнительный материальчик».
Тем временем они дошли до Голубой гостиной, где новоприбывшего встретил кислой миной известный придворный живописец Серов, и вполне нейтральной улыбкой — тайный советник, гофмейстер и обер-шенк граф Павел Сергеевич Строганов. Один из последних представителей известной фамилии слыл давним ценителем и коллекционером живописи, умеренным меценатом и просто хорошим человеком весьма добродушного нрава — в отношении людей своего круга, разумеется.
— День добрый, господа.
Впрочем, сдержанность их чувств и приветствий вполне компенсировалась весьма милой улыбкой младшей сестры хозяйки, княжны Надежды Николаевны. А уж как расцвел наследник княгини Юсуповой, княжич Николай!.. В глазах пятнадцатилетнего отрока прямо-таки светилось легко читаемое — «Спаситель вы мой!!!»
— Александр Яковлевич!
И если душевный порыв отчаянно скучавшего среди взрослых разговоров подростка был прост и понятен, то с Надей все было сложнее. В живописи восемнадцатилетняя красавица разбиралась весьма прилично (получше многих искусствоведов), и беседы на высокохудожественные темы утомить ее не могли. Талант очаровывать собеседника и управлять течением разговора у сероглазой Снежинки тоже наличествовал — причем изрядно отточенный регулярной практикой под чутким руководством старшей сестры. Так что заскучать в обществе придворного художника и престарелого графа-коллекционера она ну никак не могла.
— Надежда Николаевна.
Поэтому или княжна как-то уж слишком сильно обрадовалась именно его приходу — или же имеет место быть некая интрига, в которой скромная персона одного «опоздуна» занимает центральное место. Хотя?.. Если бы Александр специально не развивал в себе умение чувствовать людей… Хм, пожалуй, откровенная приязнь младшей хозяйки так бы и осталась незамеченной.
«Впрочем, никогда не считал себя великим знатоком женских сердец и логики. Эх, и посоветоваться не с кем!..»
— Николя.
Дойдя до круглого стола, князь непринужденно передвинул единственный свободный стул таким образом, чтобы удобнее видеть диван, по углам которого расположились сестры Юсуповы. Заодно все гости как на ладони и не надо вертеть головой, да и два из трех входов в гостиную под контролем — а от последнего до него порядочно идти. И ничего это не паранойя!..
«Ух ты, как у Серова морду лица скривило! Интересно, ему-то я чем не угодил?»
Одарив именитого портретиста равнодушным взглядом, Александр приятно улыбнулся всем остальным.
— Князь, насколько я знаю, вы только вчера вернулись из Брянска?
Светская львица, от глаз которой не ускользнула короткая пантомима, небрежно шевельнула пальчиками, отдавая какое-то распоряжение старшему лакею.
— Там действительно все так ужасно, как описывали в газетах?
— Гм. Полагаю, это вы о нескольких французских и британских изданиях?
Вопрос Зинаида Николаевна подобрала весьма удачный: если русская пресса отметилась весьма сдержанной оценкой «инцидента в городке Бежице», (спасибо цензорам, ага) — то полет фантазии иностранных репортеров ничто не сдерживало. Временами даже простая логика и здравый смысл игнорировались ими, отчего стачка мастеровых и все последующие события превратились в нечто, сопоставимое по масштабам и эпичности с восстанием Спартака в Древнем Риме!.. Причем если писаки в Великобритании больше напирали на реки невинной крови, пролитые ужасными казаками при подавлении легких беспорядков — то любителей квакающих деликатесов внезапно озаботила дальнейшая судьба бедных и абсолютно бесправных рабочих одного из крупнейших заводов империи. Хотя, в принципе, ничего странного в этом не было: англосаксам как-то неудобно было поднимать тему рабовладения, по сей день практикуя печально известные работные дома, и лишь сравнительно недавно прекратив торговлю белыми рабами-ирландцами. Про французов, с их Великой революцией, походами Наполеона, Парижским восстанием, коммуной и прочими национальными развлечениями, и говорить не приходилось… Как говорится, чья бы корова мычала! Однако на пару дуэт английского бульдога и галльского петуха вполне недурно справлялся — при общей невнятной позиции газетчиков Второго рейха. Всем остальным на случившееся было откровенно плевать, потому что гораздо интересней было следить за набирающей обороты испано-американской заварушкой.
— Я бы сказал, о нескольких дюжинах  подобных изданий, князь.
Как придворный с большим стажем, Строганов озвучил свое мнение предельно корректным тоном.
— Но отнюдь не первого ряда, граф. В отличие от желтых бульварных листков, серьезная пресса отделалась короткими заметками довольно сдержанного характера.
— Друзья мои, дайте же Александру Яковлевичу рассказать!..
Слово хозяйки — закон для гостей, поэтому все набрались терпения.
— Собственно, в тот городок я прибыл уже после окончания основных событий — но, к счастью, примерно в тех местах у меня есть небольшое предприятие, управляющий которого был едва ли не прямым свидетелем…
Внимательно слушающий граф позволил себе мимолетную улыбку — ибо Брянский цементный завод своими размерами и числом работников мало уступал машиностроительному и рельсопрокатному гиганту в Бежице.
— …некоторые разбрелись по родственникам в окрестных селах, остальные же мастеровые тихо и мирно сидели по домам — включая большую часть пресловутого стачечного совета.
— То есть изначально никаких беспорядков не было?
— Абсолютно. Как и баррикад, погромов, луж крови на улицах и всего прочего, что так талантливо описали в английской прессе. Собственно, даже казенная винная лавка в Бежице спокойно торговала — а это, знаете ли, показатель! Основные события начались, когда орловский губернатор господин Трубников послал сотню казаков-донцов для ареста зачинщиков всезаводской стачки: стоило служивым войти в город, как по ним немедля открыли беспощадную стрельбу!..
После краткой паузы, отлично подчеркнувшей драматизм момента, князь поведал захватывающе-интересную историю уличного боя, полную героизма и стойкости казаков, подлости и коварства бунтовщиков, и летающих там и сям пуль — которые не щадили ни коней, ни всадников. Хотя людям все же досталось больше, нежели благородным животным: треть казачьей сотни убиты, еще столько же ранены, а из уцелевших добрая половина обзавелись сильными контузиями…
— Бросались в них с крыш динамитными шашками?! Я не ослышался?..
— Никоим образом, граф.
Но все равно, несмотря на шквальный огонь и взрывы, казаки смогли вырваться из ловушки узких улиц в чистое поле. К счастью, у марксистов еще осталось что-то человеческое в душе, поэтому вслед отступающим не стреляли — а впоследствии позволили забрать всех павших и еще живых донцов. И не просто позволили: одному из уцелевших урядников прокричали издалека, что случившееся есть месть за мастеровых, жестоко покалеченных и убитых при подавлении царицынских беспорядков!
— Но позвольте… Если мне не изменяет память, там отличились астраханцы?.. Да и те просто выполняли приказ?!
— Насколько я понимаю, марксистам такие подробности безразличны, да и казаки им все на одно лицо…
Перекинувшись парой-тройкой фраз, слушатели пришли к выводу, что необразованная мастеровщина была просто не в курсе таких тонкостей. Или же действовала исходя из принципа сословной ответственности всех за действия некоторых? Черт его знает, что там за каша в головах этих новых бомбистов — но в том, что они опаснее прежних народовольцев, никто не сомневался.
— Когда я прибыл в Бежицу, полиция как раз обнаружила целую гору оружия в подвале одного из домов: бельгийские револьверы, охотничьи ружья, и даже целый ящик динамита!
— Нобелевского?
— Такими подробностями со мной не поделились, граф. Однако шепнули, что кроме него нашли еще порядочное количество пресловутого «гремучего студня».
Пока взрослые мужчины и хозяйка дворца многозначительно переглядывалось, княжич и княжна Юсуповы недоуменно хлопали глазами. К счастью, в силу своего юного возраста они не застали деятелей «Народной Воли», известных своей любовью к динамитному желатину… В качестве начинки адских машинок, разумеется.
— Думается мне, среди лазоревых мундиров такая находка вызвала изрядный переполох?
Мимикой и неопределенно-расплывчатым жестом Агренев показал, что слово «переполох» не совсем точно отражает реакцию жандармов и полиции — в данном случае больше подошел бы термин «пожар в борделе».
— На чем я остановился?.. Ах да! На помощь казакам спешным маршем перебросили целый батальон Каширского полка, и на следующий же день Бежица была занята — без единого выстрела и каких-либо инцидентов. И вот тут, я вам доложу, и начинается самое интересное: после первых же арестов выяснилось, что все мастеровые тихо сидели по домам, или вообще покинули городок задолго до трагических событий! Те же участники стачечного совета, которых удалось взять под стражу — с редкостным упорством отрицают свою причастность к расстрелу казачьей сотни, сваливая вину на сбежавших представителей центрального комитета Российской социал-демократической рабочей партии.
— Как-как, простите?
Князь с большим удовольствием дал пояснения касательно нового политического движения.
— И что же мы имеем? Мастеровые в перестрелке не участвовали, и все их требования отмены штрафов и повышения расценок сдельной платы были исключительно к заводской администрации. Коя, в свою очередь утверждает, что вела дела строго в рамках закона — однако возвращаться на место и восстанавливать производство не торопится… Гм, справедливости ради должен заметить, что им пока и некуда возвращаться: их дома и само заводоуправление изрядно пострадали от огня и мелких грабителей.
Мимолетно глянув на княжича Юсупова, рассказчик заметил его неподдельный интерес. В отличие от бесед на высокохудожественные темы, нынешний разговор Николеньку явно не тяготил — скорее, наоборот, заставлял жадно ловить каждое слово.
— Тем временем Бежицкий завод стоит, а правление и акционеры в полнейшей панике — из шести доменных печей целой осталась только одна, вдобавок неустойки по контрактам сулят им полнейшее разорение.
Собравшиеся огорченно переглянулись. Не то чтобы они сочувствовали бедам всех акционеров… Но вот одному конкретному — очень даже! Князь Тенишев как умнейший человек с несомненным художественным вкусом был довольно частым гостем и у Строганова, и в доме Юсуповых — а с его второй женой сиятельная Зинаида Николаевна довольно близко приятельствовала. Всего два года как бывший председатель правления и технический руководитель Общества Брянского рельсопрокатного, железоделательного и механического завода отошел от дел, сосредоточившись на научных и благотворительных проектах — и вот такой неприятный сюрприз!..
— А что говорят в Министерстве финансов?
— Сергей Юльевич, разумеется, пристально следит за ситуацией, и уже кое-что предпринял для скорейшего ее разрешения ко всеобщему удовлетворению.
Не утерпев, блеснул  осведомленностью и гофмейстер Строганов — у которого тоже хватало хороших знакомых в разных присутственных местах:
— Пока следователи и дознаватели Министерства юстиции пытаются определить  виновных, в Министерстве внутренних дел азартно ловят участников расстрела казачьей сотни — и опять же, решают, кого назначить  виновным…
Глубоко вздохнув (как иногда бывает ужасен этот мир!), княгиня Юсупова припомнила кое-что важное:
— Александр Яковлевич, вы случайно не знаете, все ли в порядке с княгиней Тенишевой? Ее имение недалеко от Бежицы, и я несколько беспокоюсь за ее судьбу.
— Мария Клавдиевна? Ну как же! Я, как только добрался до тех мест, сразу же нанес ей визит вежливости.
— Так у нее?..
— В полнейшем порядке. Кстати, она и ее супруг просили передать вам свои наилучшие пожелания.
— А вы и с князем виделись?
— Да. Как вы понимаете, повод для встречи был не совсем удачный… По чести говоря, если бы Вячеслав Николаевич не отошел от дел, никакой стачки и беспорядков — да еще и со стрельбой! — попросту не состоялось бы.
Спорить с очевидным никто не стал. Тем временем хозяйка наконец-то заметила очередного носителя шитой золотом ливреи, переминающегося возле дальних дверей. Вопросительно дернула пальчиком, лакей с готовностью согнулся в почтительно-подтверждающем поклоне…
— Друзья мои, нас ждет Дубовая столовая!
Среди общества о малых званых обедах княгини Юсуповой ходили если и не легенды, то нечто вроде завистливых шепотков. Молодая спаржа или спелые тропические фрукты посреди зимы, нежнейшие мороженое прямиком из Италии в самые жаркие летние месяцы, круглый год свежие устрицы из Бельгии, прочие вкусности и деликатесы — своих близких друзей и подруг Зинаида Николаевна баловала как только могла, оставляя всех прочих исходить завистью и бессильной печалью. Увы!
— Прошу садиться.
Увы, но из нынешней титулованной аристократии мало кто мог позволить себе такое радушие  на постоянной основе. Да, уходили, безвозвратно исчезали в прошлом некогда знаменитые балы-маскарады на тысячу персон, или ежемесячные званые обеды гостей этак на триста-четыреста… Собственно, во всем Санкт-Петербурге от силы еще десяток родов держал высокую планку — остальные же предпочитали по одежке протягивать ножки. Что уж там говорить, если даже великие князья старались не частить с большими раутами?! Такое угасание давних традиций и былого великолепия заставляло свидетелей прежних времен грустно судачить, что жизнь уже не та — да и люди не те. Кстати, по слухам, князья Белосельские-Белозерские должны были вот-вот пополнить когорту «не тех», в связи с образовавшимися финансовыми проблемами. Мало кто этому удивлялся, при их-то образе жизни и чуть ли не показной расточительности… Впрочем, памятуя о повышенной изворотливости и хитроумии главы сей благородной фамилии, публичного банкротства ждать не приходилось.
«Как бы так устроить, чтобы крах старого лиса Константина Эсперовича усугубил финансовые проблемы действительного тайного советника Половцева? Еще одна пиявка, отожравшаяся на казенных деньгах…»
— Александр Яковлевич?
Моргнув и плавно отложив десертную ложку, которой он уже пару минут задумчиво терзал итальянскую меренгу, князь чистосердечно признался:
— Боюсь, я несколько упустил нить беседы…
Зинаида Николаевна милостиво кивнула, понимая и прощая — десерт и в самом деле получился выше всяческих похвал. Остальные тоже были не в претензии, исключая слегка подобревшего, но по-прежнему молчаливого портретиста Серова.
— И все же, князь: любопытственно было бы узнать источник, вдохновивший вас на создание столь занимательных настольных игр. Должен сказать, что при всей внешней несерьезности, они весьма-с…
Граф Строганов многозначительно покрутил пальцами в воздухе, оставляя каждому додумывать окончание фразы на свой вкус.
— О да! Николя так доволен участием в работе над «Миром Войны», и возвращается из «Колизеума» таким счастливым и возбужденным!..
Звучно брякнув ложечкой по полупрозрачному мейсенскому фарфору чайной кружки, пятнадцатилетний княжич довольно забавно порозовел:
— Mère!
Княгиня в ответ лишь понимающе-нежно улыбнулась сыну — пока все остальные успешно давили смешки.
— В бытность мою юнкером Первого Павловского пехотного училища…
Внимание гостей и хозяев немедля перешло на Агренева, позволяя подростку облегченно выдохнуть.
— …некоторые преподаватели давали отличникам разобрать старые учебные карты с обозначениями давно отгремевших сражений. А для пущего интереса, вносили несколько изменений в начальную диспозицию, урезая или добавляя количество войск, «топя» артиллерию во внезапно появившихся болотах, или ставя редуты там, где их и быть не могло… Н-да. Этакая интеллектуальная гимнастика на добровольных началах. Тот счастливчик, кто умудрялся достойно проиграть, или пуще того — свести партию вничью, получал определенное уважение и некоторые, скажем так, негласные преференции.
— А победить?
— Семнадцатилетнему юнкеру — сорокапятилетнего офицера с боевым опытом? Николя, ты мне безбожно льстишь.
Отсмеявшись, Строганов на правах «застрельщика» чуть-чуть подтолкнул разговор:
— Насколько я осведомлен, через две недели сразу во всех «Колизеумах» будет представление «Мира Войны». Ходят упорные слухи, что через год состоится открытый турнир, победитель которого получит?..
Отодвинув от себя изуродованный десерт, князь спокойно подтвердил:
— Пять тысяч рублей на ассигнации, в каждой из трех номинаций: Отечественная война тысяча восемьсот двенадцатого года, Крымская война против европейской коалиции тысяча восемьсот пятьдесят шестого года, и последняя Русско-турецкая война.
— Это которая приключилась в семьдесят седьмом году? Застал, как же, застал. Собственно, и Крымскую тоже — в ту пору я как раз служил младшим секретарем в римском посольстве, а вот к началу войны с турком уже дорос до… Гхм. Да-с!..
Спохватившись, тайный советник резко оборвал приступ сентиментальных воспоминаний — чего все остальные тактично не заметили. Разменять восьмой десяток лет, и остаться в твердой памяти и рассудке — это тоже сравни подвигу, и заслуживает всемерного уважения! А Павел Сергеевич не просто дожил, но и по сию пору мог похвастать живостью ума и точностью суждений.
— Прекрасная задумка, князь — и притом весьма полезная для воспитания юной дворянской поросли в правильном ключе. Да-с! Однако же, я определенно слышал о еще одной награде…
Вельможа сделал вид, что вот-вот готов впасть в глубокую задумчивость, оставляя собеседнику возможность промолчать — или же похвастаться еще одной своей придумкой.
— «Сказочные войны», граф. Это скорее для детей нежного возраста: лешие и водяные, кикиморы и русалки, коварные злодеи вроде Кощея Бессмертного и благородные герои-богатыри из былин…
Взгляд младшей Юсуповой заставил Александра немного запнуться и скомкать остаток фразы. Потому что во взгляде Снежной Королевы на секунду мелькнуло явное сожаление и — что-то вроде легкой зависти. Вот только чему? Или — кому? Граф же, дослушав пояснения, улыбнулся с весьма довольным видом: столько интересных тем для бесед и кулуарных обсуждений! Воистину, его день прожит не зря.
— А что же «Монополия», Александр Яковлевич? Ведь она к военным действиям не касательна.
— Кто-то из великих однажды изрек, что война есть крайняя форма политики. Которая, в свою очередь, всего лишь концентрированная экономика… Так что «Монополия» — это те же военные действия, только посредством разных предприятий, денег и прочих ценных бумаг.
Перестав улыбаться и задумчиво проведя кончиками пальцев по полностью седому бакенбарду, престарелый обер-шенк согласно кивнул. Просто удивительно услышать от человека столь молодого возраста такие зрелые мысли и идеи! И вдвойне приятно узнать, что среди нынешних юнцов все же попадаются люди, использующие голову по назначению — а не только как подставку для головного убора.
— Друзья мои!
Одарив всех и каждого ласковой улыбкой, хозяйка предложила перебраться в Красную гостиную, оставив стол с остатками пиршества заботам лакеев. Шли не спеша, попутно наслаждаясь небольшой историей-анекдотом от ветерана дипломатического фронта, вот только в конце пути еще недавно единая компания разделилась на две равных части. Сама княгиня, заметно оттаявший художник Серов и впавший в откровенное благодушие граф Строганов расселись на стулья возле круглого стола на левой половине гостиной — а молодежь, включая тридцатилетнего князя, с комфортом расположилась в правом углу.
— Александр Яковлевич, я все хотел спросить…
Стрельнув глазами на занятую гостями матушку, княжич подсел еще чуть-чуть поближе.
— Вы как-то при мне обмолвились, что последние девять лет только и делаете, что играете в «Монополию»… Э-э-э, если не ошибаюсь, вы тогда сказали что-то вроде «с полным эффектом присутствия».
Чуть помявшись, Коленька выразился еще яснее:
— Следует ли это понимать так, что есть некий усовершенствованный вариант игры?
Удивленно поглядев на юношу, явно предвкушающего знакомство с еще одной чрезвычайно занимательной  новинкой, князь весело рассмеялся:
— Есть, Николя. Это та жизнь, которой живет почти любой промышленник и предприниматель! Изначально в качестве игрового поля выступает вся Российская империя, вместо золоченых фишек — всамделишные предприятия и капиталы, ну и противостоят не игроки-приятели, а разные фабриканты, банкиры, чиновники, ряд придворных, и множество иных персон. В качестве препятствий и ловушек выступают крайняя нищета населения, отсутствие дорог к большинству рудников и месторождений, необходимость обучать мастеровых для каждого нового завода, вечный голод на селе… М-да. Со временем и при удаче в делах, игровое поле разрастается и на сопредельные державы, заметно растут возможности — как, впрочем, и у противостоящих тебе игроков. А вот четких правил все меньше и меньше.
Если глаза пятнадцатилетнего княжича буквально горели от таких откровений, то взор Снежинки был туманен. Этакие серые омуты… Вернее сказать, серо-зеленые. Еще одна настораживающая мелочь в копилку подозрений — Александр мог бы поклясться чем угодно, что при прошлых встречах красивые очи княжны были именно серыми без всякого дополнительного оттенка. Впрочем, сколько их было, тех встреч и бесед? Считанные разы.
— Такая, с позволения сказать, «Монополия» весьма затягивает и придает жизни особый вкус. Победы неизменно сладки и изрядно горячат кровь, поражения отдают невообразимой горечью — что очень, знаете ли, мотивирует не проигрывать. Кроме того, эта игра  имеет и иные грани: к примеру, она позволяет воочию наблюдать, на что способны производительные силы человека.
«Особенно по части изгаживания и уничтожения дикой природы. Тут нам равных нет!»
— Александр Яковлевич, а как это — воочию наблюдать?
— М-мм?.. Это когда плывешь по Амуру поздней осенью, перед самым становлением льда, и напротив кое-как обустроенной пристани видишь только берег с вековечным лесом и буреломами, и пару палаток с тлеющим костровищем. Зимой сквозь глухую чащу уже проложена просека, вдалеке что-то дымится, стучат топоры и звенят пилы — а у берега гулко забивают сваи для основательного причала. К середине весны лес заметно поредел, появилась небольшая насыпь для шпал узкоколейной дороги и начала шуметь лесопилка. Ближе к середине лета усилился перестук топоров, прорезалось пыхтение локомобиля, ржание лошадей и множество иных звуков…
На неуловимый миг молодые хозяева дворца на Мойке вдруг услышали плеск речных волн и ветер, гудящий в кронах зеленых великанов. Увидели много занятых делом людей — и их же, сидящих ночью вокруг больших костров. Лязг и дым работающих механизмов, неясные тени в сумрачной глубине лесных чащоб, бочки с выгнанным скипидаром и дегтем возле смолокурни, длинные навесы с вялящейся рыбой и первый иней на стенах свежесрубленых домов…
— И вот приход осени встречает новое поселение, к причалу которого регулярно прибывают баржи и почтовые катера — а пароходы, следуя по реке вверх или вниз, обязательно отмечаются пронзительным сигналом корабельной сирены.
Глубоко вздохнув, пятнадцатилетний племянник переглянулся с восемнадцатилетней тетушкой, искренне сожалея об окончании короткого повествования. Впрочем, кое для кого закончилось не только оно, но и беседа в целом: подошедший Серов в самых вежливых выражениях пригласил Николая Феликсовича на очередной сеанс позирования. Надо ли говорить, с какими «светлыми» чувствами покидал приятную компанию наследник фамилии, в душе явно проклинавший чопорного маэстро и свой будущий портрет?..
— Прошу вас не сердиться на Валентина Александровича, князь.
Проводив долгим взглядом унылую жертву труженика холста и кистей, Снежная Королева довольно мило улыбнулась. Правда, ее улыбка несколько поблекла, встретив его непонимание.
— Прошу прощения: о ком идет речь?
Едва заметно дрогнув губами, девушка огорченно констатировала:
— Все-таки вы рассержены.
Вообще-то Агренев уже понял, что речь идет об одном на диво молчаливом портретисте (ну да, запамятовал малость, как того обзывают-величают), но не смог отказать себе в небольшом развлечении:
— Надя…
Коралловые губки вновь дрогнули, явно не зная, какую эмоцию стоит отобразить.
— Я и в самом деле не понимаю, о ком вы.
Издав невнятный звук, больше всего похожий на замаскированное хихикание, княжна мимолетно прикоснулась к локонам своей умопомрачительно-сложной прически.
— О господине Серове, и его своеобразной манере выражать свое несогласие… Александр Яковлевич.
— Хм? И чем же моя персона прогневала столь популярного живописца?.. Возможно, своей дремучей необразованностью?
Раскрыв, и тут же сложив обратно небольшой перламутровый веер, младшая из сестер Юсуповых вновь с трудом удержалась от смеха:
— Пожалуй, мне стоит сохранить в тайне то обстоятельство, что некий князь не счел важным запомнить имя-отчество одного действительно именитого художника. Будьте покойны, Александр Яковлевич, я умею хранить тайны.
— Я никогда не забывал об этом.
Короткая и вполне невинная фраза отчего-то вызвала румянец на белоснежной коже аристократки.
— Касательно Валентина Александровича… Недавно Николя, утомленный очередным сеансом, позволил себе нелестное сравнение своего будущего портрета с присланными вами большими цветными фотокарточками, где изображены туземцы Манчжурии.
Действительно, было такое примерно с полгода назад. В Лаборатории Менделеева для обработки привезли очередную партию стеклянных фотопластин с кадрами высокой четкости — а тамошние химики-исследователи взяли и распечатали часть снимков на новой версии дорогущей экспериментальной цветной фотобумаги. Причем, гады этакие, сделали карточки аж в размере стандартного альбомного листа, выдав в качестве оправдания длинный список того, что они проверили, отработали и прояснили в ходе «серии разноплановых опытов»! И сесть бы после этого «менделеевцам» на голодный финансовый паек, если бы они своевременно не представили сиятельному покровителю (а так же попечителю, заказчику, и вообще подателю всех и всяческих благ) сразу несколько образцов-прототипов цветной пленки. Продукт был ужасно сырой, и к тому же полученный по такой сложной технологии, что от одного только ее описания у Агренева уже начинало рябить в глазах (и в карманах как-то все болезненно сжималось, в предчувствии новых денежных кровопусканий) — но все равно, это определенно был успех!.. Так что пришлось прямо на ходу менять гнев на милость, и выделять дополнительные средства. Злосчастные же фотографии после недолгих размышлений он частью отдал Ульянке, а еще часть отправил в подарок княгине Юсуповой, вкупе с заверениями во всемерном почтении и прочей словесной мишурой… Надо же, как оно аукнулось!
— Мне жаль, что маэстро не видит разницы между творением, в которое вкладывают душу — и результатом работы оптико-механического прибора.
Как оказалось, проблемы придворного художника княжну волновали в самую последнюю очередь. В отличие от необычно сочных и четких изображений дальневосточной экзотики.
— Ах это?.. Года четыре или три назад я нанял несколько фотохудожников — дабы они путешествовали по странам Нового и Старого Света в поисках красивых пейзажей, рукотворных и природных памятников, образчиков городской архитектуры… И, разумеется, наиболее колоритных и примечательных людей, что там живут.
Делиться тем, что особенный интерес у него вызывали натурные съемки и зарисовки храмов далекой Индии, и что туда отправилась расширенная группа «фотографов», Александр не стал. Да и вообще, если рассказывать легенды всех «разъездных коммивояжеров», «корреспондентов», «ботаников-этнографов», «торговых представителей» и прочих неприметных путешественников из внешней разведки Компании, то можно и язык до костей стереть.
— Со временем к этому невинному увлечению присоединился один мой друг — большой любитель фотографических работ.
«Да-да, его коллекция карточек, с дамами и девицами неглиже, до сих пор занимает целую полку в сестрорецком спецхране. Хорошо хоть открытки с видами европейских столиц Ульянке передарил… О! Она-то мне и поможет!!!»
— И как-то так вышло, что пустячная затея обратилась в довольно серьезный проект, по сохранению самого  духа времени на переломе столетий — когда уходит в прошлое одна эпоха, и начинается другая…
Даже не желая того, князь все равно изрядно впечатлил собеседницу масштабом затеи.
— Но почему я не слышала об этом?
— Я не публичный человек, и не нуждаюсь в чьем-либо одобрении. К тому же не собираюсь демонстрировать что-либо широкой общественности.
Разумеется, на столь близких друзей князя как Юсуповы подобные ограничения не распространялись. Однако, против ожидания, Надежда не стала уточнять, когда сможет увидеть вожделенные фотоальбомы — явно отложив этот вопрос на потом.
— Пять лет назад вы говорили мне…
Запнувшись и быстро стрельнув глазками в сторону сестры, Снежинка чуть понизила голос:
— На улицах все больше и больше самобеглых экипажей и мотоциклетов, а вид дирижабля, плывущего высоко в небесах, уже не вызывает никакого ажиотажа. В Москве зеваки ходят на Воробьевы горы смотреть на строительство вашего Политехнического института — уже сейчас понятно, что это будет нечто грандиозное… В городской Думе так воодушевлены, что с прошлого года начали обсуждать идею устройства своего метрополитена.
В голосе княжны вдруг прорезались откровенно бархатные нотки:
— Александр Яковлевич, а когда стоит ждать остального, о чем вы мне тогда рассказывали?
«Надо же, какая неприятно памятливая девчонка оказалась…»
Проснувшаяся паранойя подняла было голову — и тут же слегка успокоилась, стоило ей напомнить про кое-какие нестандартные наклонности молодой княжны. Нет, в обществе она вела себя безупречно, демонстрируя приверженность традиционным ценностям русской аристократии вообще и императорского двора в частности — отчего многие светские львы с нетерпением ждали того светлого мига, когда Снежная Королева выйдет замуж и наконец-то начнет приискивать себе сердечного  друга.
— Гм. Что именно вас интересует больше всего, Надежда Николаевна?
Однако были у Наденьки Юсуповой и некоторые не одобряемые тем самым обществом увлечения. Собственно, о них кроме сестры и доверенных слуг никто не знал — и не узнал бы и дальше, но… Эти бумажные предатели с чуточку потертыми корешками и обложками, стоящие на полках в ее кабинете! Они сразу же выдавали светловолосую красавицу, указывая опытному взгляду на ее давнее и весьма последовательное увлечение архитектурой — причем не в плане украшения будущего семейного гнездышка, что для любой женщины есть дело понятное и абсолютно естественное. Увы и ах, это были именно серьезные труды, посвященные проектированию и возведению новых зданий и самых разных сооружений. Нет, можно было бы сказать, что это всего лишь кратковременное увлечение, но — многочисленные ленты-закладки в каждом из томов и учебников? Заметки бисерным девичьим почерком на полях страниц?.. Или громоздкие столбцы формул и сложных расчетов использованных конструкций на оборотах альбомных листов, соседствующие с карандашными эскизами и зарисовками наиболее красивых шедевров мировой архитектуры? Для девицы ее происхождения, воспитания и положения подобное было… М-да. Не за гранью, но очень, очень близко.
— К примеру, когда начнут возводить башни из стали, стекла и бетона?
«Определенно, последняя дочка у покойного Юсупова выросла девушкой с довольно странными представлениями о романтике. Голос прямо шелк и бархат, глазки нет-нет да и стрельнут, но вот тема нашей беседы по всем великосветским представлениям — просто упасть и не встать!»
— Проекты есть. Вот только в Москве уже несколько веков действует негласное ограничение на этажность зданий…
— Если не ошибаюсь — не выше колокольни Ивана Великого?
Как и ожидал Александр, его прекрасная собеседница проявила удивительную осведомленность в столь специфической теме как проблемы высотного строительства в старой и новой столицах Российской империи. Конечно, спутать ее с опытным архитектором было невозможно при всем желании — но хватало и того, что княжна уверенно понимала  все то, что ей говорили… И вопросы задавала весьма, гм, характерные.
«Неудивительно, что она старается не афишировать свои увлечения. Мало того что красивая, так еще и умная — кому из мужчин такое понравится?»
Кстати, невинные увлечения восемнадцатилетней блонди не ограничивались одним только зодчеством — ее влекла к себе и археология (в основном разные фрески с барельефами), и загадки истории. Если же учесть особенности домашнего образования (хоть сейчас диплом искусствоведа-антиквара выдавай!) для великосветского общества последняя Юсупова выходила даже излишне многогранной натурой. Прямо горе от ума, не меньше! Возможно, в этом обстоятельстве крылась разгадка и столь странной приветливости Снежной Королевы к Агреневу, известному не только широтой своих интересов, но и весьма малым кругом друзей?
— В последней статье профессора Бенуа касательно использования стальных конструкций, он убедительно доказал…
Поймав внимательный взгляд сестры, Наденька вдруг охладела к архитектуре и вновь переменила тему беседы — словно демонстрируя знаменитую девичью непостоянность и непоследовательность. Ну или опасаясь, что их общение вот-вот бесцеремонно оборвут:
— Александр Яковлевич, а когда можно будет совершить подводную экскурсию?
— В следующем году между Балаклавой и Гурзуфом начнет курсировать особым образом оборудованное судно, у которого ниже ватерлинии будут расположены большие обзорные иллюминаторы…
Моментально оценив предложение, княжна весело заулыбалась: кто бы ей дал посетить сей «град порока и разврата» на черноморском побережье? С тех пор, как именным Высочайшим указом Мариинскому ведомству дозволили устроить на удельных землях возле Гурзуфа большой игорный дом (скорее, дворец) с несколькими залами, и дюжину разного рода развлекательных заведений, многие завсегдатаи тамошнего санатория предпочли поправлять здоровье в других местах. Подальше от потасканных игроков с безумием в глазах, прилипчиво-бесцеремонных дам полусвета, скороспелых нуворишей, молодых и не очень господинчиков , увлеченно спускающих родительское наследство — и прочих подозрительных личностей.
— Или в Геленджике, где к услугам моих близких друзей доступен прогулочный батискаф.
«Надо же, опять зарумянилась?»
И вновь огорчилась, потому что и туда любительнице экзотических видов хода не было. Нет, если бы вместе с сестрой и племянниками!.. Но Зиночка ужасная домоседка, и ни за что не променяет привычное общество, близость к мужу и любимые интерьеры подмосковного поместья на далекий крымский курорт — она и в Санкт-Петербург-то приезжает исключительно на несколько дней, дабы повидать сына-гимназиста!
— Жаль…
Прикрыв серые омуты глаз пушистыми опахалами ресниц, Снежинка задумчиво прикусила нижнюю губку. Надо сказать, что смотрелось это очень… Возбуждающе.
— Вы еще рассказывали о само-летах. Они тоже — скоро?
Только-только успокоенная паранойя Александра вновь шевельнулась и недовольно заворчала. А если бы пять лет назад не состоялся один примечательный разговор, то и зарычать не постеснялась.
— С большим удовольствием приглашаю вас первого августа сего года на аэродром в Гатчине, где и состоится первый в мире длительный управляемый полет моторного аэроплана.
Честно говоря, изначально презентацию сего чуда техники с попутным утверждением русского приоритета касательно аппаратов тяжелее воздуха и оформлением кучи патентов, планировалось приурочить к будущей Всемирной парижской выставке тысяча девятисотого года. Вот только строя коварные замыслы, Александр упустил из виду сразу два обстоятельства. Первое из которых было напрямую связано с собственными успехами в разработке и производстве бензиновых и керосиновых «луцкеров» — русские двигатели заставили иностранных промышленников энергично разгонять собственное моторостроение. Плюс он сам немало помог в этом деле своим «дорогим европейским и американским партнерам», за дольку малую чужого бизнеса. Второе вытекало из первого, и было еще неприятнее: стоило только появиться нормальным двигателям, как в каждой стране моментально нарисовались личности, непременно желающие приладить оный к набору из палок, веревок и парусины, и обозвать все это гордым словом «аэроплан»! Пока все это удавалось сдерживать и купировать, но тенденции вырисовывались очень нехорошие. А раз не получается отсрочить, значит, надо возглавить, правильно все организовав и осветив в прессе.
— Мне определенно не везет…
Тем временем княжна растерянно затеребила многострадальное украшение на запястье: как оказалось, московский градоначальник и великий князь Сергей Александрович уже успел пригласить Юсуповых на свой большой летний бал — и совместить мероприятия в Гатчине и Москве ну никак не получалось.
«Бедный браслетик! Такими темпами Надя его или порвет, или погнет».
Но еще больше огорчил девушку граф Строганов, решивший откланяться, а вернее сказать, подошедшая вместе с ним сестра. Пока патриарх русской дипломатии обменивался с князем положенными фразами и прикладывался к ручке младшей хозяйки, старшая с шелестом платья располагалась на кресле возле последнего гостя, развеяв своим присутствием связывающий собеседников тончайший флер их общей тайны.
— Друзья мои, о чем наш разговор?
Играясь любимой жемчужиной Пелегриной, княгиня посмотрела на сестру — но ответил ей князь:
— Я как раз приглашал Надежду Николаевну при случае посетить мою московскую Студию рисованных фильмов — разумеется, вместе с Николя и Феликсом-младшим.
— О?! Та самая Студия, где создают фильмы про милого мышонка и неуклюжего кота?
«Как же похожи меж собой сестры, и какие же они разные! Зина в дневном свете — словно изящная статуэтка из нежно-розового алебастра… Действительно, Сияние».
— Ой, я о-бо-жаю истории про «Фому и Ерему»!!!
«А вот Надя выточена из белоснежного мрамора с редкими коралловыми прожилками. Живого, и, как выяснилось, очень смешливого мрамора… Так!..»
Выкинув из головы несвоевременные мысли и сравнения, Александр вернулся в разговор. То, что предстоящую экскурсию по доселе закрытой для посторонних Студии возглавит сама княгиня Юсупова, подразумевалось по умолчанию — но вот просьба о дополнительном приглашении для близкой подруги Эллы и ее детей была довольно неожиданна. Впрочем, разве можно отказать милой хозяйке в такой малости? Тем более что за ласкательно-уменьшительным прозвищем Эллочка скрывалась старшая сестра государыни императрицы великая княгиня Елизавета Федоровна. Супруг которой, кстати, так вовремя решил устроить летний бал в своем московском дворце.
— Кстати, о кинематографе…
Получив желаемое приглашение, светская львица так мило улыбнулась, что гость против воли напрягся.
— Александр Яковлевич, так вы нашли время оценить актерские таланты новой звезды «Кинема» госпожи Каролин Отеро? Или, как и в прошлый раз, помешали служебные заботы?
— Пресловутая Ла Белль Отеро? Честно говоря, мне ее искренне жаль.
Сестры дружно, не вставая и даже не изменяя поз, умудрились изобразить фигурами вопросительные знаки.
— История жизни Аугустины дель Кармен Иглесиас похожа на дешевый бульварный роман… Ее мать была обычной крестьянкой из испанской Галисии, которой повезло устроиться прислугой в дом богатой семьи. Со временем, кроме сестры-близнеца, у Отеро появились еще четыре брата от разных отцов… Или от одного — говорят, глава семьи очень хорошо относился к своей служанке.
Внимательно отслеживающий реакцию собеседниц, князь заметил уже знакомую мимолетную тень в глазах Зинаиды Николаевны.
— В возрасте десяти лет несчастная Аугустина подверглась жестокому насилию, от которого едва не сошла с ума, и навсегда потеряла возможность иметь детей. В родном селении ее тут же ославили падшей женщиной, поэтому совсем не удивительно, что в четырнадцать лет она сбежала с проезжавшей мимо труппой бродячих артистов — а с пятнадцати лет начала торговать собой уже на постоянной  основе…
Пока хозяйки, затаив дыхание, слушали его размеренно-негромкий рассказ, высокая створка дальней двери приоткрылась, пропуская в Красную гостиную старшего лакея.
— …спустя семь лет, в одной из припортовых таверн ее и нашел американский импресарио Джургенс. Увезя свою находку в Париж, он перепоручил девицу заботам одного довольно известного в прошлом маэстро, обучившего немало знаменитых танцовщиц — и тот немало постарался, прививая испанской дикарке грамотность, правильный вкус и умение вести себя в приличном обществе. Покидая учителя через год с вернувшимся за ней импресарио, будущая звезда поблагодарила наставника… плевком в лицо.
Видя, что его не замечают, лакей энергично кашлянул — но куда там, хозяйки превратились в одно большое ухо! Вернее, четыре хорошеньких ушка с красивыми сережками.
— Впоследствии благодарность подобного рода ожидала и самого  Джургенса, влюбившегося в подопечную: бросив ради нее семью и растратив все свои капиталы, довольно скоро он получил отставку по всем фронтам — тем не менее, оставшись при ней кем-то вроде слуги. Ненадолго, потому что новоявленная андалузская графиня Отеро успешно довела своего благодетеля до самоубийства… С ростом известности у Аугустины появились богатые поклонники и привычка отдыхать в казино, а примерно лет пять назад она обзавелась и покровителями из французских тайных служб… или масонов? Честно говоря, после Великой революции оба этих понятия так смешались, что довольно трудно определить, где кончается первое и начинается второе!..
Определенно, он сделал день  сестер Юсуповых: история жизни известной танцовщицы и актрисы в изложении князя Агренева резко отличалась от ее же официальной биографии — что открывало такие просторы для обсуждений… просто дух захватывало!
— В моем случае интересы милой Кэри и ее покровителей полностью совпали: куртизанку я привлек как новый перспективный поклонник, ну а французских рыцарей плаща и кинжала… Тут остается лишь гадать, ведь интересы этих господ весьма обширны и многообразны. Хотя то обстоятельство, что они используют в своих играх даже таких…
Александр очень-очень постарался брезгливо поморщиться, по примеру графа Строганова оставляя собеседницам самим додумывать окончание фразы.
— Впрочем, мне не сложно отпустить несколько комплиментов в адрес Ла Белль Отеро, и улыбнуться ей при личной встрече: пусть как актриса и танцовщица она весьма посредственна — но вот лгать ей удается просто бесподобно! Так мешать крупицы правды с выдумкой, как это делает она — для этого действительно нужны яркий талант и богатое воображение.
Уткнувшись невидящим взглядом в ливрею слуги, княгиня задумчиво констатировала:
— Какая у вас все-таки насыщенная жизнь, Александр Яковлевич!..
— Не то слово, Зинаида Николаевна.
Опознав в золоченом столбике возле двери собственного лакея, вдобавок в очередной раз склонившегося в весьма характерном поклоне-знаке — хозяйка встрепенулась, извинилась и срочно отбыла встречать нового гостя. А в створку, которую никто и не подумал закрывать, тут же проскользнула дородная фигура то ли доверенной камеристки, то ли просто «дежурной» дуэньи, ответственной за сохранение целомудренности и репутации молодой княжны.
«Так, будем считать что обязательную программу я отработал, и нужные слухи и сплетни уже завтра начнут свое победное шествие среди великосветского планктона. Ух ты, уже вечер скоро! У-у-у, домой хочу!!!»
— Надя?
— Да-а?
Любуясь зарумянившейся красавицей, Александр обаятельно улыбнулся:
— Хотите узнать еще одну тайну?
Весьма заинтересованный взгляд не оставлял сомнений в строго положительном ответе.
— Первый в мире полет аэроплана на самом деле будет даже не пятидесятым. А летчик за его штурвалом настолько опытен, что успел пережить несколько крушений и сломать при этом ногу, четыре ребра и два самолета.
Смех Снежной Королевы поистине напоминал серебряный колокольчик… Вот только для такого титула она была слишком милой и живой.
— Вы, верно, шутите, Александр Яковлевич?..
— Да ну бог с вами, Надя: разве можно допускать накладки на столь важном событии, да еще и в присутствии августейших особ? Нет-нет, только проверенный аппарат и умелый пилот, и никак иначе.
«Уж Мишель точно не пропустит столь интересное мероприятие. Да и остальные молодые великие князья обязательно понабегут… Так, спасаем несчастный браслетик!!!»
— Забыл упомянуть: экскурсию по московской Студии рисованных фильмов будет проводить моя воспитанница Ульяна.
— О, неужели?
— Именно так. И ежели на то будет ваше желание, она устроит закрытый просмотр кинохроники действительно первого в мире полета аэроплана. Но только для вас.
Чуть повернув голову, чтобы бросить быстрый взгляд на камеристку (не без успеха притворяющуюся деталью интерьера), Надежда быстро и почти незаметно кивнула. Трудно сказать, чего она желала больше: увидеть эксклюзивный кинорепортаж — или же познакомиться с таинственной воспитанницей князя.
— А… разве она тоже живет в Москве?
Дуэнья, явно получив какой-то сигнал, торопливо исчезла — Александр же, отследивший ее уход, слегка насторожился. Это что же, ему так демонстрируют безграничное доверие? Или намекают на что-то иное?
— Увы, нет. Но она определенно захочет свести знакомство с одной удивительной княжной, умеющей хранить чужие тайны…
Вернувшаяся в компании графа Шереметева гостеприимная Зинаида Николаевна первым же делом окинула сестру внимательным взглядом, отметив как следы уходящего румянца на нежных щечках, так и легкую улыбку, украсившую коралловые уста. Князь Агренев был привычно доброжелателен, и все так же сложно читаем — а вот новоприбывший не удержался и на короткое мгновение проявил отблеск истинных чувств.
«А, так это было небольшое представление! Вроде как я мило ворковал с Надеждой, а тут приперся сосед, и испортил романтичность момента. Вот ведь… Заговорщицы!»
Впрочем, граф нашел возможность вернуть шпильку княгине Юсуповой. Закончив с приветствиями, Сергей Дмитриевич сходу пригласил коллегу-мецената на очередной благотворительный прием в своем Фонтанном доме, мимоходом упомянув о дочери Машеньке и обязательном участии ее многочисленных подруг. Получив предварительное согласие, Шереметев не постеснялся нанести хозяйкам добивающий удар — напомнив, что на приеме будут все свои , а его супруга неизменно рада каждому приходу дорогого  Александра.
«Прозвучало прямо как „дорогой зятек“. Так, только не хохотать!!!»
Разумеется, прекрасных хозяек тоже пригласили на столь важное мероприятие, планирующееся… На первые числа августа.
«Похоже, именно сейчас в адрес московского градоначальника летят изысканные матюги на смеси русского и французского, а также особо заковыристые проклятия. Так, не ржать, я сказал!»
— Да, кстати: Александр Яковлевич, вы ведь, насколько я знаю, недавно совершили поездку в Брянск?
Буквально кожей ощущающий досаду и раздражение старшей сестры и целый клубок чувств у младшей, князь подтвердил:
— Именно так, Сергей Дмитриевич.
— Примерно с час назад мне телефонировали: двумя выстрелами в упор совершено покушение на тамошнего губернатора господина Трубникова. Он жив, хотя и тяжело ранен…
Равнодушно выслушав подробности, Зинаида Николаевна скосила глаза на сестру, вновь ставшую настоящей Снежной Королевой. Машинально огладила любимую жемчужину, недовольно поджала тонкие губки, и в ответ на ожидающие взгляды гостей печально выдохнула:
— Ужасно, просто ужасно!..

Глава 7

В один из пригожих дней середины июня по Невскому проспекту неспешно ехала… Да что там — скорее, величаво плыла! Так вот: безжалостно разбивая хромированными отбойниками солнечные лучи, по улице передвигалась черная «Волга-Л». Вроде бы и невелико событие? Но всего четыре года назад любое появление мобиля такого класса тут же собирало заметное число зевак и превращало городовых в этакие живые статуи — все знали, что первая пятерка лимузинов «АМО» уехала прямиком в Собственный Его императорского величества гараж. Так что простых пассажиров в салонах четырехколесной роскоши быть не могло просто по определению! Три года назад изменилось-поубавилось лишь число прохожих, застывающих при виде сверхдорогого выезда, а с полицией все осталось по-прежнему — ведь следующими комфортные автомоторы «распробовали» великие князья. За ними модное поветрие подхватили титулованные аристократы и некоторые высокопоставленные чиновники, потом в представительство «АМО» начали заглядывать состоятельные деловые люди… О, не все, далеко не все! Но даже так число элитных экипажей уверенно росло, пока не перевалило за две дюжины — а прохожие как-то незаметно привыкли к виду лимузинов, и уже не торопились замирать в верноподданническом экстазе. Год назад в Санкт-Петербурге прошла первая Всемирная автомобильная выставка, вместе с которой на русский рынок наконец-то прорвались иностранные производители самобеглых экипажей — а еще на улицы Питера и Москвы выехали первые таксомоторы сочно-желтой окраски. Только шумихи из этого события не вышло: сначала императрица Александра Федоровна благополучно разродилась от бремени девочкой, и все верные подданные радостно праздновали это важное событие — втихомолку обсуждая, что лучше бы царица подарила государю сына-наследника. А через два дня после появления на свет великой княгини Татьяны военные моряки утопили новый балтийский эскадренный броненосец «Гангут», распоров ему днище о безымянную скалу, и к теме автомобилей вообще надолго потеряли интерес. Так и получилось, что люди как-то незаметно попривыкли и перевели самобеглые экипажи в разряд обыденщины  — ведь когда новинок много, они рано или поздно приедаются. Так что к году тысяча восемьсот девяносто восьмому от Рождества Христова уже никто не останавливался при виде респектабельных и дорогих мобилей, не разевал в восхищении рот и уж тем более не тыкал бескультурно пальцем… Разве что отдельные личности слегка замедляли шаг, пытаясь что-то рассмотреть сквозь плотную ткань салонных занавесок. Но и только. Успокоились и поубавили служебного рвения городовые, потихонечку научилась правильно открывать автомобильные дверцы разного рода прислуга — и только извозчики по-прежнему шипели на любую «Волгу», да иногда плевались им вслед.
Но что же этот лимузин, еще недавно протискивавшийся среди суетящейся мелочи в виде фаэтонов, бричек, мотоколясок и редких иностранных авто? А он как раз парковался возле одного из крылечек, украшавших почти непрерывную линию строений по набережной реки Мойки. При виде сияющей черным лаком «Волги-Л» на брусчатку моментально вышагнул важный швейцар, держащий на широкоскулом бородатом лице презрительно-недовольную мину — однако опознав покидающего прохладный салон блондинистого господина, сурово-неприступный привратник просто сказочно преобразился обликом.
— Ваше сияс-во!..
Ловко совместив поклон с открыванием тяжелой створки входной двери, бородач всей грузной фигурой изобразил почтительное подобострастие. Учитывая, что сторожил он не что-нибудь, а крыльцо служебной квартиры-дома самого министра финансов Российской империи… Такое отношение к посетителю было весьма показательным. Особенно в свете того, что тот же самый швейцар всего полчаса назад едва ли не пинками выпроводил вполне респектабельного банкира-просителя, только-только позволив тому положить визитную карточку на специальное блюдо-поднос.
— Ваше сиятельство, его высокопревосходительство ожидает вас в кабинете.
В отличие от привратника, похожего на вздыбившегося бурого медведя, сменивший его невзрачно-благообразный ливрейный  и поклонился правильно (не выше и не ниже — а именно так, как и полагается), и титул дорогого гостя назвал верно. Облик потомственного лакея испортил лишь нехарактерно острый взгляд, брошенный на черный портфель в руках князя Агренева.
«Каков дом, таковы и слуги в нем».
— Александр Яковлевич! Давненько, давненько мы с вами не виделись. Месяц? Да, пожалуй, что и так.
Если швейцар олицетворял подобострастие, а лакей — сословную почтительность, то хозяин был един в трех лицах, разом выказывая искреннее радушие, неподдельное уважение и сердечное дружелюбие. Улыбка статс-секретаря Витте была столь открытой и бесхитростной, что князь поневоле восхитился его таланту в лицедействе. Да-а!.. Это вам не банальные маски  чиновничьей братии и царедворцев, с которыми Александр постоянно имел дело — и постепенно, потихоньку-полегоньку научился их читать и правильно понимать. Для создания столь достоверного облика одних только шевелений мимических мышц было мало: тут и соответствующий психологический настрой нужен, и с эмоциональной составляющей надобно хорошенько поработать… Зато и обаять можно практически любого, попутно навешав на уши правильный сорт лапши.
— Дела, Сергей Юльевич, проклятые дела. Как здоровье драгоценной Марии Ивановны?
— Благодарствую, вполне.
Сдаваясь в плен глубокого кресла, стоящего у большого письменного стола, гость окинул равнодушным взглядом пару стопок свежей отечественной прессы — которая вот уже третий день подряд мусолила и обсуждала всего одну новость. Открытие крупного месторождения нефти на Самарской Луке! Даже солидные газеты не удержались от соблазна вывалить на читателей настоящий поток грошовых сенсаций и нелепых домыслов: авторитетные журналисты, высокое чиновничество, состоятельные финансисты, заслуженные профессора — все они просто-таки наперебой торопились высказаться о перспективах волжской нефти. Оглашали гипотезы, строили предположения, брызгали с газетных страниц ядовитыми насмешками в адрес оппонентов, отстаивая свою единственно верную точку зрения. Единственно, с чем были согласны абсолютно все — там, где нашлось одно месторождение, непременно должны быть еще! В деловом мире воцарилась нездоровая суета, стоимость одной мерной десятины самарской земли уверенно приближалась к аналогичным ценам на Бакинских нефтяных промыслах…
— По последнему докладу, котировки «Товарищества братьев Нобель» просели еще на тридцать семь пунктов! Устроили вы, Александр Яковлевич, нашим биржам переполох!..
Уловив направление княжеского взгляда, Витте смел прессу со стола на специальную полку.
— Небольшая встряска пойдет всем только на пользу, Сергей Юльевич.
«А за Нобеля тебе уж точно не стоит беспокоиться».
Учитывая все усиливающуюся конкуренцию со стороны банкира и нефтепромышленника Манташева, мягкое давление «Каспийско-Черноморского общества» французских Ротшильдов и откровенно хищный интерес американца Рокфеллера — главный акционер «БраНобеля» Эммануил Нобель весьма благосклонно воспринял предложение Агренева расширить и углубить их давние партнерские отношения. Так что биржевые «качели» еще только набирали силу, готовя спекулянтам-игрокам массу неприятных сюрпризов…
— Прежде всего, князь, позвольте довести до вашего сведения главное: вопрос касательно «Русского сберегательного банка» решен сугубо положительно! Конечно, были определенные сложности…
Статс-секретарь закатил глаза, весьма выразительно намекая на августейшую особу государя императора.
— Все же сумма уставного капитала в сто миллионов рублей на ассигнации… Ну вы понимаете?..
Агренев понимал. Хитроумному Сергею Юльевичу действительно пришлось изрядно извернуться, нажать на множество рычагов влияния, подергать за ниточки должников и провернуть пару интриг — и все это для того, чтобы устроить высочайшее одобрение и визирование учредительных документов и устава столь крупного банка. Хотя в сравнении с иными старейшими европейскими, английскими или даже североамериканскими банками… Впрочем, у новорожденного «малька» даже перед этими китами и касатками финансового океана было одно важное преимущество: российские государи упорно не пускали в империю иноземных ростовщиков, заставляя тех прибегать к услугам посредников и действовать окольными путями. Так что перспективы перед «Сберегательным» открывались крайне волнительные — особенно в свете неумолимо надвигающегося на мир экономического спада и сопутствующего ему кризиса неплатежей.
— Незначительные формальности займут еще какое-то время, но в любом случае никак не позже первых чисел августа все необходимые бумаги будут у вас в руках.
— От всей души благодарю, Сергей Юльевич.
— О, не стоит. Право же, вам давно следовало завести собственный банкирский дом, хотя бы для обслуживания своих компаний — более того, мне не раз высказывали недоумение, что человек вашего положения пользуется услугами сторонних финансово-кредитных учреждений.
«Да-да, вот прямо верю в заботу о моем благополучии».
— Ну, Волжско-Камский банк для меня не совсем чужой…
Хранитель и распорядитель имперской казны кивнул с таким понимающим видом, что сразу стало понятно — он в курсе, кто именно скупает мелкие пакеты акций этого банка. Вернее сказать, в чьих интересах суетится сразу дюжина как бы независимых покупателей и биржевых маклеров. Поэтому Александр предпочел перевести разговор на иное:
— Мне говорили, что на последнем совещании Кабинета министров прозвучало много неудобных вопросов в адрес главы МВД господина Горемыкина?
Витте буквально расцвел:
— Неудобных — это, знаете ли, еще слабо сказано! Я бы выразился иначе: весьма неприятных и ставящих под сомнение саму способность почтеннейшего Ивана Логгиновича и далее занимать столь ответственный пост.
— И что же император?
Сокрушенно вздохнув, статс-секретарь глубокомысленно протянул:
— В принципе, решение  уже принято. Но вы же знаете нрав государя, он может переменить все в последний момент. Кстати, а вы ничего такого не слышали… Ненароком?
— Слухи упорно называют следующим министром внутренних дел господина Сипягина.
— Да?
Непроизвольно потерев руки (приятно, когда все идет по плану!), Витте спохватился и убрал довольную улыбку:
— Кстати, в связи с успехом вашей поездки в Бежицу… Надеюсь, это не ввело вас в излишние расходы и хлопоты?
— Пустое, Сергей Юльевич, я все равно имел в планах приобретение еще одного металлургического завода — и раз уж подвернулась удобная возможность…
Судя по всему, Витте стоило некоторого труда удержаться от напоминания, что вообще-то князя просто просили по возможности погасить волнения среди бежицких рабочих-металлистов, а не скупать на корню всю Бежицу. Однако все же удержался. Зато попенял собеседнику, что тот-де немножко обидел бывших акционеров Брянского металлургического гиганта. Ну, когда во время биржевой паники приобрел у них акции завода по цене бумаги, на которой те были напечатаны. Правда в данном конкретном случае было ясно, что Сергей Юльевич всего лишь «отрабатывает номер»: его попросили чуть надавить и намекнуть на некоторую справедливую компенсацию — он это исполнил. Но и только! Тем более что учредители никаких претензий не предъявляли (им-то заплатили полную стоимость!), и вообще были весьма довольны тем, что удачно избавились от ставших проблемными активов. Конечно, не будь всех этих забастовок и расстрела бедных казаков, даже такой известный богач как князь Агренев не смог бы приобрести достаточно крупный пакет акций — но раз уж получилось, как получилось…
— Да, коли уж разговор зашел о компаниях, то мне определенно не помешал бы ваш дружеский совет.
Щелкнув пряжками, портфель выпустил на свободу некоторое количество тоненьких канцелярских папок в новомодном пружинном переплете.
— О, разумеется! Вы же знаете, я всегда готов… Так сказать, сообразно обстоятельствам, хе-хе!
Не сотрясая более воздух ненужными словесными прелюдиями, хозяин кабинета деловито потер ладони и начал вникать в обстоятельства  князя Александра. Ах, как же он любил такие вот моменты!..
— «Мурманская горно-металлургическая компания». Прошу.
С легким хрустом новенького картона раскрывая поданную ему укладку, Витте с отстраненной улыбкой заметил:
— Какое-то нехарактерное для вас название?..
Скользнув глазами по коротенькому списку учредителей, статс-секретарь сам же и ответил на свой вопрос:
— Ну-с, господа Тиссен и Крупп — это понятно. Дойче Банк тоже не вызывает вопросов, но вот две последних строчки?
— Это мои деловые партнеры из Швейцарии — весьма достойные и порядочные люди, готовые инвестировать в русскую промышленность часть доверенных их заботам капиталов.
Намек на альпийских банкиров был столь прямым, что тема себя мгновенно исчерпала.
— Никель из Печенги, медно-никелевые руды Мончегорска, вывоз готовой продукции через… Гм-гхм! Вы же помните, что порт Романов-на-Мурмане еще только заложили? Да и Мурманскую железную дорогу еще не скоро достроят, так что год-полтора до первой отгрузки придется обождать. О, вижу, у вас тут еще и алюминий?.. Что, в тех местах имеются залежи необходимого сырья?
— И в немалом количестве.
— М-да? А, вот и справка на сей счет… Действительно, неплохо.
Бегло пролистав оставшиеся страницы, Витте вернулся к титульному листу — на коем некто заботливо разместил зелененький квадратик самоклеящейся бумаги. Поглядел на сумму уставного капитала, радующего глаза множеством нулей, и глубокомысленно похмыкал. Вновь обласкал взглядом одинокую единичку с процентным значком, и быстренько прикинул в уме, сколько это будет — один процент от почти сорока миллионов на ассигнации?..
— Думаю, в данном случае решение будет положительным!..
«Эка тебя разобрало…»
Подхватив этикетку, статс-секретарь перенес ее в настольный блокнот для особо важных записей, не забыв черкнуть для себя небольшую заметку — после чего весьма выразительно поглядел на следующую укладку. По счастью, гость был очень понятливым человеком, и с лету улавливал все движения чиновной души:
— Прошу — «Международная железнорудная компания».
— Как я понимаю, и в этом случае имеет место быть совместное?..
Заглянув в папку, Сергей Юльевич с легкой ноткой удивления констатировал:
— Австрийцы? Честно признаться, не ожидал. Да-с, не ожидал.
С виду небрежно полистав уставные документы, хозяин имперских финансов уперся взглядом сначала в размер складочного капитала, а затем в список распределения акций. Вот над последним он и завис, пытаясь понять — отчего это князь Агренев уже второй раз подряд проявляет столь умеренный аппетит? Никаких тебе привычно-сакраментальных «пятьдесят процентов плюс одна акция», особых условий, хитрых формулировок и всего прочего, чего можно было бы ожидать. Сомнения государственного мужа были столь велики, что очередной зелененький квадратик-самоклейка удостоился лишь мимолетного взгляда.
— И где же будет расположено? А, знаменитое обилием металлических заводов Криворожье…
Вникнув в суть и оценив размах планирующейся русско-австрийской дружбы, Сергей Юльевич воздал должное широте замысла:
— Что же, солидно. Особенно размер будущего карьера и планируемые объемы годовой выработки. Признаться, я не ожидал, что там найдется столь большое, и самое главное — свободное месторождение. Неужели и в самом деле?..
— Вне всяких сомнений, Сергей Юльевич — оба  участка весьма перспективны. Конечно, для их освоения потребуются солидные вложения…
— Так их все же два?
Замысел титулованного магната моментально стал ясен: отдать под разработку меньшее и худшее из месторождений, дождаться, пока австрияки сами все организуют и наладят — а потом прийти на готовое, обеспечив свои заводы железнорудным сырьем на многие десятилетия вперед. Если же вдобавок устроить кратковременные биржевые качели с котировками, и немножечко «уронить» рыночные цены, то и вовсе вырисовывается существенная прибыль… А что, вполне в духе Агренева!..
— Занятно, весьма занятно.
Под успокаивающий шелест медленно перелистываемых страничек опытный интриган пытался понять — что же так царапает и не дает покоя? Есть, определенно есть еще какой-то подвох! И не только сейчас, но и в первой укладке: ну невозможно ведь за неполный десяток лет стать архимиллионером тому, кто дает больше, нежели берет! Не-ет, милостивые государи, люди подобного склада всегда выжимают из ситуации все, что только можно — и даже чуточку больше. А вот скандалов и прочего избегают, ибо большие капиталы любят тишину… Ха, возможно, в этом и есть разгадка? Стоило только задаться вопросом, кто больше всего проиграет от падения цен на железную руду, как на ум пришли бельгийские компании, плотно «засидевшие» своими металлургическими заводами все южные провинции Российской империи. Правда, там же отметились и русские купцы, и французские предприниматели с английскими банкирами, и даже германские промышленники с американскими бизнесменами — но все же первую скрипку несомненно играли подданные Леопольда Бельгийского. Выступать против такого «металлического» лобби даже промышленному магнату Агреневу было… гм, чревато. Самое малое — ценовым демпингом на понижение, или даже картельным сговором всех против него одного. Вот если предварительно собрать группу австрийских промышленников, поманив сладкой морковкой крупного и весьма богатого месторождения, выставить их на передний план и передоверить общение с недовольными конкурентами?.. А ежели рассуждать совсем уж отвлеченно, то что мешает спровоцировать свару между австрийскими «новичками» и бельгийскими «старичками», довести ситуацию до войны на истощение финансов — а потом разом подмять все под себя?
— Да, весьма интересно.
Погладив кусочек бумаги, Сергей Юльевич медленно пересадил «зелень» на блокнотную «грядку». Время покажет, правильно ли он все понял и угадал — да и вообще, надо бы обстоятельно и не спеша поразмыслить, как с толком использовать открывшееся знание. И как лучше встроить оное уже в свои  планы. Мало ли кто там что хочет и замышляет! Между прочим, у него в бельгийских деловых кругах тоже есть давние и весьма хорошие… кхм, партнеры. А также кое-какие обязательства и негласные договоренности — причем некоторые он заключил еще в те славные и далекие времена, когда проживал в Киеве и был всего лишь начальником службы эксплуатации в «Обществе Юго-Западных железных дорог». Что же теперь прикажете, плюнуть на столь давнюю дружбу  и все забыть?
— Ожидаются сложности, Сергей Юльевич?
— Ничего такого, что стоило бы упомянуть… Что там у нас на очереди?
Подивившись нехарактерно долгой задумчивости почтеннейшего финансового гешефтмахера, гость передал хозяину последнюю укладку.
— А вот теперь сразу видна ваша рука, дорогой вы мой Александр Яковлевич!
Чуть отдалив от себя обложку папки, министр с чувством и расстановкой прочел:
— «Русская газопромышленная компания»! Так-так, дайте-ка попробую угадать: производство светильного газа в качестве топлива для ваших автомобилей? Или есть намерение потеснить «Общество освещения газом Санкт-Петербурга», кое практически монопольно владеет…
Не прекращая монолога, Витте открыл и прочитал титульный лист. Замолчал, еще раз пробежал глазами по строчкам и с отчетливым недоумением вопросил:
— Гелий?! Если мне не изменяет память, это…
Покрутив пальцами в воздухе, хозяин кабинета не без труда подобрал подходящую формулировку:
— Что-то из области высокой науки, не так ли?
Озадаченно кашлянув, Сергей Юльевич припомнил о давнем и весьма плодотворном сотрудничестве князя Александра с господином Менделеевым — иные злые языки не гнушались именовать оное откровенным покровительством, временами доходящим чуть ли не до мелочной опеки. Так вот: вспомнив это обстоятельство, минфин сразу же посветлел лицом: похоже, Русская газопромышленная компания организуется в интересах прославленного химика. Вот только первый же взгляд на цифирь уставного капитала на корню убил это предположение: конечно, его гость известный благотворитель — но не до такой же степени?.. Ухнуть почти тридцать миллионов рублей на строительство опытной установки и какой-то там лаборатории — это даже архимиллионеру Агреневу в голову не придет!
— Я несколько озадачен, Александр Яковлевич. Неужели вдобавок к самарской нефти вы обнаружили еще и значимое месторождение сего… Гм, вещества?
Едва заметно пожав плечами, промышленный магнат обаятельно улыбнулся прямо в хозяйское пенсне:
— Ну что я могу сказать? Последнее время мне определенно везет.
Неопределенно хмыкнув в ответ, хозяин продолжил знакомиться с бумагами гостя:
— Село Елшанка в сорока верстах от Саратова?.. Хм, и кто бы мог подумать…
Благородное чело статс-секретаря посетили легкие сомнения, плавно перешедшие в едва заметную тень недоверия и осторожного вопроса. Впрочем, расшифровать сию небольшую пантомиму было не сложно — деликатный Витте всего лишь озвучил без слов что-то вроде: «Я определенно не понимаю: зачем вам все эти высокие научные материи?!». А ежели все упростить и сократить до предела, то и вовсе получалось сакраментальное: «В чем ваша выгода, князь?!»
— Сергей Юльевич. Вы, как человек высокообразованный, несомненно в курсе, что все без исключения нынешние дирижабли используют для полетов газ под названием водород?
Левая бровь министра отчетливо дернулась вверх, выражая его удивление. При чем здесь?..
— И разумеется, вы помните, что чистый водород весьма опасен в обращении и готов взорваться от малейшей искры.
Уже и правая бровь вельможи сдвинулась с места, а удивление начало перерастать в недоумение — уж лекции по химическим наукам он точно не ожидал.
— Но если водород несколько разбавить гелием, то получившаяся смесь будет полностью равнодушна к огню…
— Ах, вот оно что!
В голове минфина сама собой возникла картинка, как-то увиденная на одной забавной французской открытке: ярко-синее небо без единого облачка, полдюжины разнокалиберных воздушных пузырей вдали — а на переднем плане двухместный прогулочный дирижабль, в кабине которого юная прелестная кокотка и обнимающий ее щеголеватый франт. Тогда он посмеялся над фантазиями парижских книгоиздателей, выпустивших столь забавный лубок, а теперь вот не до смеха — потому что опытный нос Сергея Юльевича учуял запах будущей монополии. Ведь если к скорости и удобству воздушного полета добавится его же безопасность, агреневский «Аэрофлот» станет компанией-перевозчиком номер один!
— Ну что же, целиком и полностью поддерживаю это ваше начинание, Александр Яковлевич. Хотя, конечно, цифра планируемых вами затрат вызывает некоторое… удивление, да-с.
— К сожалению, содержание гелия в месторождении невелико — в основном там обычный природный газ. По счастью, известный вам господин Менделеев и его ученики разработали несколько способов, позволяющих выделать даже из столь малополезного сырья кое-какую продукцию с неплохими коммерческими перспективами…
Витте немедля пододвинул укладку ближе, продолжая внимательно слушать. Нужная страничка все не находилась, но уж когда отыскалась — Сергей Юльевич расплылся в искренней улыбке. Более того, он не постеснялся зачесть список вслух, причем голос был наполнен такими тонами и вибрациями, словно декламировалось как минимум любовное стихотворение…
— Сера и светильный газ, производство лаков, красок и клеев, изготовление ряда лекарственных препаратов — и даже удобрений? Прелестно, просто прелестно.
Радость министра финансов становилась понятнее, если вспомнить о сложных отношениях Российской империи и Второго рейха — особенно в части пошлин и торговых тарифов. Любое крупное русское предприятие химического толка на землях империи было для немцев как… серпом по неким нежным органам, упоминать о которых в приличном обществе непозволительно. Пусть строительство только первой очереди Саратовского газоперерабатывающего завода займет около четырех лет — зато потом у Витте появится увесистый аргумент, который он непременно и с большим наслаждением использует при заключении с немцами очередного десятилетнего Договора о торговле. Уж так использует, что по самые гланды!!!
Однако среди забот о государственном благе не стоит забывать и о себе. Да и некоторые приятели будут очень признательны за возможность получить долю в столь перспективной компании… Поглядев на зеленый квадратик самоклейки, Витте самым решительным образом зачеркнул выведенную на ней циферку и вписал свою. После чего, интимно понизив голос, тоном завзятого сердцееда осведомился:
— Как вы отнесетесь к возможности приобретения казной некоторой части акций Русской газопромышленной компании? Смею заверить, по очень, я бы даже сказал — чрезвычайно выгодной для вас цене?
Александр, мягко говоря, изрядно удивился. Причем отчасти даже нецензурно (но, разумеется, не вслух, и ни в коей мере не показав этого лицом).
— Ну так сразу ответить я, пожалуй, и не готов. Вы же понимаете, это все необходимо согласовать с остальными компаньонами? Впрочем…
Подхватив из стаканчика еще одно чернильное перо, князь внес свои правки в содержание самоклеящейся этикетки.
— На таких условиях решение наверняка будет положительным.
Однако несчастную циферку вновь безжалостно исправили в бо льшую сторону.
— Не помню, слышали ли вы о некоторых налоговых послаблениях для предприятий, важных для русской промышленности?
Чернильное перо в руках гостя зависло над квадратиком бумаги, и — заинтересованно ткнулось в уголок, пережидая.
— Доводилось, но знаете, как-то без особых подробностей…
В ходе изложения тех самых подробностей, собеседники полностью исчеркали лицевую часть самоклейки и вынужденно перешли на оборот — которого еле-еле хватило, чтобы прийти к согласию. Правда, итоговая цифирь на этикетку уже не влезла, но прекрасно поместилась в блокнот…
— Ну что же, с делами можно считать поконченным?
— Еще буквально пара вопросов, Сергей Юльевич. Вы как-то упоминали о сложных переговорах касательно устройства железной дороги через Манчжурию к Тихому океану?
Витте в ответ сам изобразил фигурой один большой вопрос — потому что переговоры с китайским премьер-министром Ли Хунчжаном тянулись уже почти год, и конца-края им видно не было. Зато запросы и денежные аппетиты наглого ханьца совсем наоборот, стабильно росли!
— До меня дошли слухи, что некоторым чиновникам императрицы Цыси заплатили весьма солидное вознаграждение, дабы они поелику возможно затягивали переговоры.
— И кто же проявляет столь выдающуюся щедрость?
— Это в слухах не упоминалось. Возможно, некие джентльмены, а может, и месье, тут мнения расходятся. К сожалению, проект Манчжурской дороги не встретил в европейских и североамериканских кругах должного понимания…
Мысль о том, что бюджет на подкуп Ли Хунчжана придется кардинально увеличить, изрядно подпортила настроение давнему и последовательному стороннику русско-китайской дружбы.
— Н-да.
Однако — долг, как известно, платежом красен! Хотя обычно Витте и придерживался несколько иного правила, гласящего, что оказанная услуга уже ничего не стоит.
— Раз уж зашел разговор о слухах: недавно в высоких сферах принято решение о выделении Статистического комитета Министерства внутренних дел в отдельный департамент.
Было отчетливо видно, что ничего нового князь пока не услышал.
— Возглавит который некий генерал-майор Васильев, весьма отличившийся в нашумевшем деле с разгромом партии еврейских мастеровых Бунд.
Поглядев на отставного офицера Пограничной стражи, статс-секретарь как бы невзначай поинтересовался:
— Если не ошибаюсь, вы одно время служили в одном округе?
— Все верно. Более того, сей господин некоторым образом курировал Ченстоховскую бригаду, так что мы не раз виделись и даже лично общались.
— Вот как? И что же он за личность?
Задумчиво проведя кончиками пальцев по столу, Агренев изволил едва заметно поморщиться:
— Одно время я полагал его очень порядочным человеком и дворянином. Вы ведь знаете, Сергей Юльевич, я человек широких взглядов и многое могу понять — но когда я уличил собственного денщика в доносительстве, и доподлинно выяснил, к кому тот бегает на свидания …
Сделав паузу, Александр подвел общий итог:
— Именно этому жандарму руки я больше не подам.
Тонко прочувствовав момент, хозяин блеснул подходящей цитатой на латыни:
— O tempora! O mores!
— Вы правы: времена меняются, а сущность человеческая все та же.
Согласно кашлянув, политик продолжил благодарить (и платить) за важные сведения из Китая:
— Должен заметить, что господин Васильев о вас явно не забыл: мне уже несколько раз приходилось замечать его пристальнейший к вам интерес. Вдобавок у него в департаменте нашел приют еще один излишне любопытный жандарм — а это, знаете ли, сигнал уже вполне определенного толка… Ведь полковник Молчанов вам тоже — знаком?
Выдержав паузу, оружейный магнат едва заметно кивнул, показывая, что все услышал и принял к сведению. Витте же, потерев ладони и почти незаметно стрельнув глазами на циферблат больших каминных часов, деловито осведомился насчет второго вопроса, который желал непременно обсудить с ним его дорогой друг.
— Да, конечно. Управляющие некоторых моих компаний имеют намерение обратиться в Государственный банк с прошением о предоставлении кредитной линии под умеренный процент…
Понимающе улыбнувшись, министр финансов демонстративно перекинул блокнотный лист и подхватил ручку:
— Могу заверить, что с моей стороны вам стоит ожидать лишь самое благожелательное отношение. О какой сумме пойдет речь?
— Двести шестьдесят миллионов рублей на ассигнации.
Бряк!
Малахитовый цилиндрик с золотым пером на конце выпал из дрогнувших пальцев, посадив на зеленое сукно столешницы некрасивую кляксу.
— Собственно, вот тут все необходимые подробности.
На выложенную перед ним укладку хозяин кабинета посмотрел с таким видом, будто бы ему предложили взять в руки живую змею. Которая, вдобавок, его обязательно цапнет — и весь вопрос в том, насколько же ядовита эта гадина?..
— Александр Яковлевич, для вас не тайна, сколь велико мое к вам расположение. Но вы же понимаете, что просимое — не в моих силах? Порядок действий в данном случае весьма строг: не более пятисот тысяч для одной компании, и не менее чем под четыре с половиной процента годовой ренты.
Видя, как гость собирается что-то сказать, Витте поспешил обозначить еще пару важных моментов:
— Правила высочайше утверждены, и в обозримом будущем вряд ли будут пересмотрены!.. Не говоря уже о том, что в казне просто нет таких денег, и взяться им неоткуда.
— В любом законе или уложении, ежели постараться, можно непременно отыскать одно-два подходящих исключения. Однако же, дальнейшая наша беседа вряд ли будет продуктивной без вашего хотя бы поверхностного знакомства с предметом обсуждения…
Под прямо-таки понукающим взором князя, министр финансов нехотя нацепил пенсне и раскрыл папку-«гадюку».
— Так-с, что тут у нас? Кредитная линия в размере… Для устройства ряда химических фабрик, список коих в приложении нумер один? Также имеется в виду и устроение заготовительных предприятий по добыче необходимого для работы фабрик сырья — как и некоторых смежных производств, отсутствующих в настоящее время, но безусловно необходимых для?.. Гм.
Поглядев на вымогателя, покушающегося на нежно любимую и бережно хранимую имперскую казну, статс-секретарь весьма выразительно вздохнул и вновь вернулся к тексту, уделив особое внимание не только разделам об обеспечении просимого кредита…
— Александр Яковлевич, и вы согласны так рискнуть?! В случае неудачи, это же верное банкротство, а то и полное разорение?..
…но и желаемым условиям предоставления долгосрочного займа:
— На двадцать лет под три с половиной процента годовых, да еще и с отсрочкой первых платежей на четыре года?! Князь, да где же вы такие условия видели?
Всем своим обликом демонстрируя праведное (и вполне справедливое!) возмущение, министр не забывал перелистывать страницу за страницей, подбираясь к «приложению номер раз». А потом и «номер два», еще более интересного ввиду наличия в нем перечня продукции, которую планировалось выпускать на будущих химических фабриках и комбинатах.
— Э-э-э?.. Кхм, изрядно.
Очень внимательно прочитав все четыре страницы убористого текста, влиятельнейший вельможа грустно вздохнул и неподдельно опечалился. Ах, если хотя бы четверть поименованного в списке выделывали в России — как бы стало хорошо!..
— Сергей Юльевич, я прекрасно понимаю, что прошу от вас невозможного.
— Именно. Как, по-вашему, я проведу решение о кредитной линии в Кабинете министров?
— Министр просвещения Ванновский, главы Военведа и Морведа, и министр путей сообщения князь Хилков весьма сочувствуют идее развития в Российской империи собственных предприятий химической промышленности.
— В самом деле?
Сняв, неспешно протерев и вернув обратно пенсне, статс-секретарь предпринял еще одну попытку вежливо отказать:
— Не уверен, что ваше начинание встретит такое же сочувствие в Государственном совете. А без его одобрения…
— Именно поэтому его императорское высочество Михаил Александрович вскоре переговорит с государем на интересующую нас тему. И если великий князь будет достаточно убедителен, то число акционеров «Химпрома» несколько увеличится.
— О?! Так это же совершенно меняет дело! В случае успеха переговоров, разумеется.
Поглядев на гостя, хозяин отчетливо понял: надеяться на лучшее не стоит. А ведь Сергей Юльевич так старался, «сжимая» денежную массу бумажных денег для скорейшего перехода на золотой стандарт! Теперь, похоже, ему придется как-то парировать вброс в обращение почти трех сотен миллионов ассигнационных рублей… Ну или в ближайшие два-три года изыскать где-то дополнительные двести тонн золота. Мелочь, право!
— Но в таком случае мои дружеские советы вам попросту и не нужны.
— Наоборот, они будут просто бесценны! Ведь государь обязательно поинтересуется вашим мнением — и мы прекрасно знаем, что именно оно и будет определять, состоится ли положительное решение по столь важному для нас вопросу.
Вот теперь Витте действительно все осознал и проникся. Побарабанив пальцами по столу, и ковырнув ногтем подсохшее чернильное пятнышко, имперский казначей выразил осторожное сомнение:
— Александр Яковлевич, но ведь в казне действительно нет необходимых сумм…
— Зато есть право эмиссии, позволяющее допечатать необходимый денежный объем. Деньги пойдут на оплату механизмов и материалов, выделанных внутри империи, трудиться на строительстве тоже будут работники из крестьян и мастеровщины — так что небольшой дополнительный выпуск ассигнаций, будучи наполнен товарным содержимым, послужит исключительно на пользу российской экономике.
— Все-то вы знаете, князь.
— Ну до вас мне в любом случае далеко. А что, неужели у империи с финансами действительно… не вполне?
Выдав что-то среднее между кашлем и фырканием, Сергей Юльевич всадил чернильную ручку в малахитовый стаканчик-держатель:
— Не вполне? Это, знаете ли, еще мягко сказано — мы с трудом исполняем даже наш нынешний весьма скромный бюджет!.. Но если бы дело было только в этом…
Раздраженно поморщившись, главный государственный казначей отпихнул от себя блокнот.
— Есть у нас два ведомства, которые очень любят входить к государю с предложениями о дополнительных ассигнованиях сверх уже утвержденного бюджета. И аппетит у них, я вам доложу!!!
Переставив папье-маше из одного угла в другой, и еще раз щелкнув кончиками ногтей по обложке блокнота, Витте добился желаемого совершенства композиции.
— Великий князь Александр Михайлович ровно с ума сошел, требует и требует денег на новые крейсера и броненосцы, постоянно придумывает какие-то нелепые новшества, желает проводить учения — и непременно с боевыми стрельбами…
Скинув пенсне в подставленную ладонь, хозяин кабинета достал бархотку и начал вдумчиво полировать стекло.
— Новый военный министр Куропаткин ничем от него не отстает, а скорее уж стремится во всем превзойти! Взять хоть последнюю его идею о необходимости проведения в западных округах больших маневров — причем каждый  год?! Каково, а? От семи до двенадцати миллионов рублей для того, чтобы господа военные могли немного прогуляться по дикой природе и отдохнуть от жен и городских квартир. Ей-богу, я уже ностальгирую по тем временам, когда Военведом управлял генерал Ванновский…
Папочка с обоснованием кредитной линии для «Химпрома» словно сама по себе переехала в верхний ящик стола, к уже лежащим там трем укладкам.
— К слову о нем: дражайший Петр Семенович удивительно быстро освоился в должности министра народного просвещения — и теперь в обществе все только и обсуждают недавний указ государя императора об устройстве сразу четырех новых Политехнических институтов в Ярославле, Казани, Владивостоке и Хабаровске. И никто уже не помнит, что я еще пять лет назад предлагал то же самое, только в Варшаве, Киеве, Москве и Петербурге!..
«Все я прекрасно помню — и в особенности, сколько денег ушло, чтобы утопить это твое предложение…»
— Если я правильно помню, вы ратовали именно за университеты. Ванновский же добился высочайшего одобрения на институты, а это несколько разные… гм, вещи?
— И все же! Нет, я допускаю, что в Санкт-Петербурге новый университет видится излишним, да и в Москве проще и быстрее расширить уже имеющиеся заведения. Также мне понятны сомнения государя касательно Варшавы — поляки печально известны своей склонностью к вольнодумству и бунтам. Но князь, чем им так не угодил Киев? Тот самый Киев, который мать городов русских?
Александр немедленно изобразил, что всецело разделяет благородное негодование народного просветителя — и даже принимает заслуженный укор. Да и чего бы и не принять, если оба собеседника доподлинно знали, кто именно проталкивал решение основать небольшие Политехи подальше от столичных городов — а ко всему, вдобавок еще и открыть в Хабаровске отделение Владивостокского института востоковедения? Кто-то скажет: ага, разведчиков будут готовить! И будет в корне неправ, потому что «географов» выпускает совсем другое заведение — а вот хороших переводчиков (особенно военных) Российской империи определенно не хватает… Однако, возвращаясь к укору одного и виноватости другого: еще немного поплакавшись о непомерных тратах казны на развитие железнодорожной сети империи, статс-секретарь посчитал, что с прелюдиями можно уже и заканчивать — после чего огласил цену своей помощи:
— Александр Яковлевич, помните, я как-то предлагал вам перейти из Военного ведомства в Министерство финансов. Вы, случаем, не надумали?
«Ну вот, начинается…»
— Гхм. Предложение лестное и заманчивое, не скрою. Но мне несколько неясно, чем именно я могу быть вам полезен, и в качестве… кого?
— Ну как же?! И вам, и тем более мне уже давно ясна необходимость разделения Департамента торговли и мануфактур на два отдельных и полностью самостоятельных учреждения!.. Разумеется, вопросы торговли, пошлин, налогов и акцизов останутся в ведении нынешнего директора департамента Ковалевского.
Закончив полировать линзы, министр убрал оптику в небольшой футлярчик и перешел непосредственно к конкретике:
— В ведение Промышленного департамента планируется передать фабричную инспекцию, комитет по техническим делам, особое присутствие по рассмотрению жалоб на действия фабричной инспекции, и Главную палату мер и весов — любимое детище господина Менделеева…
Если отбросить всю словесную шелуху, то почтеннейший государственный муж хотел лишь одного. Чтобы его наконец избавили от необходимости разбираться с желанием пролетариев жить и работать по пресловутому «агреневскому кодексу» — и категорическим нежеланием фабрикантов вводить этот самый кодекс! Ну и, соответственно, чтобы не было всех этих забастовок с одной стороны и ответных локаутов с другой. Что за манера такая у нынешних заводчиков: чуть какие волнения — сразу полицию или казаков вызывать? Времена-то нынче иные, господа мои, и прежней палочной дисциплиной от рабочей скотинки многого не добьешься! Эвон в представителей власти уже постреливать начали — так что теперь, прикажете к казачьим сотням по батарее конной артиллерии прикреплять?!
— Ну что же… Должен признать, что сама мысль набраться ценного опыта — да еще и под вашим непосредственным руководством, Сергей Юльевич, меня весьма воодушевляет. Недаром ведь говорят, что лучше с умным потерять, нежели с глупым найти?
Лесть была столь уместной и качественной, что хозяин кабинета поневоле улыбнулся. Усадив в кресло директора Промышленного департамента самого Агренева, министр сможет столько всего «потерять и найти», что мало не покажется никому — и в особенности недругам самого Витте!
— Есть лишь один незначительный момент, который меня несколько смущает.
Блеск вельможной улыбки несколько поблек, но все еще впечатлял — ведь принципиальное согласие уже прозвучало.
— До недавнего времени в моих планах было выслужить военного советника…
— Право же, Александр Яковлевич, это совершенные пустяки! Могу твердо обещать вам коллежского советника сразу по вступлении в должность — а с вашими способностями, вы года через три и до статского советника дорастете!..
Одним лишь жестом выразив как отрицание, так и сожаление, гость едва заметно вздохнул:
— Мне необходим именно указанный мной чин. Дело в том, что при определенном желании он может быть конвертирован в подходящие должности не только по линии Военного министерства, но и практически в любом статском ведомстве.
Витте откровенно не понимал, в чем тонкость, или хотя бы сложность момента — до тех самых пор, пока князь не раскрыл кое-каких своих планов:
— Я сомневаюсь, что мои способности позволят мне в будущем занять пост министра финансов.
Сергей Юльевич от таких слов как-то немножечко напрягся.
— Но вместе с тем, полагаю, их все же достаточно, чтобы возглавить Военвед. Со временем, конечно.
Незаметно выдохнув, статс-секретарь одобрительно покивал — столь здравый, и в то же время безопасный для себя карьеризм он только приветствовал.
— К сожалению, определенные обстоятельства делают невозможным мое досрочное производство, поэтому я прошу определенную отсрочку: год, быть может полтора — но никак не больше. После этого вы можете всецело на меня рассчитывать.
Заодно и вопрос с предоставлением кредитной линии так или иначе решится — и это Витте тоже прекрасно понимал. Проблема была в том, что Агренев как глава департамента был ему нужен, что называется, еще вчера!
— А вы не будете возражать, ежели я сам продвину решение этого вопроса?..
— В этом случае я заимею дурную славу «скороспелки», получившего чин в обход установленных правил — с весьма прискорбными последствиями для моей репутации в глазах русского генералитета. Увы, но некоторые негласные традиции в военной среде лучше и не пытаться обойти.
Видя, как неподдельно расстроился главный имперский казначей, князь поинтересовался — а нельзя ли в качестве временной меры просто усилить его совместительство? Как крупный фабрикант и исполнитель казенных контрактов, он уже давно числится внештатным чиновником по Министерству финансов. Так что мешает Витте официально ввести его в штат, не нагружая при этом должностью?.. Тем же германским промышленникам совершенно неважно, в качестве кого принимать русского коллегу: как чиновника особых поручений канцелярии Военного министра, или же в ипостаси такой же особой «чернильницы» Минфина. Французским деловым кругам вообще плевать, в каком статусе к ним пожалует известный оружейный магнат: главное, пусть приедет, а уж темы для бесед обязательно найдутся — и насчет частных интересов, и насчет государственных!.. То же самое относится и ко всем остальным. Ну а для внутреннего употребления достаточно просто титула и фамилии; должности и чины Агренева можно вообще не упоминать.
— Что же, такой образ действий… видится мне вполне подходящим.
Покинув свое место, Витте приблизился к вставшему гостю и протянул руку, окончательно закрепляя их небольшой, но такой важный договор. Однако не успели они обменяться положенными по этикету фразами прощания, как в кабинет без стука зашла супруга министра финансов.
— Серж, ну сколько же можно тебя ждать? Стол давно накрыт, и… Ох, Александр Яковлевич! Какая приятная неожиданность!!!
«Конечно. Неожиданность. А то я не знаю о сигнальной кнопке под столом!..»
Выглядела милая Мария Ивановна на все сто — тысяч рублей на ассигнации, естественно, как и положено спутнице жизни большого вельможи. Дорогое платье, простая с виду прическа, небольшие безделушки в десяток карат на шее, пальцах и в мочках ушей, удачно подчеркивающих ее зрелую привлекательность… Увы, но высший свет упорно не желал принимать дочку еврейского трактирщика, хотя бы и сделавшую (пусть и не с первого раза) блестящую брачную карьеру: ей улыбались, вежливо общались, иные даже и раскланивались — и вместе с тем, держали на расстоянии. Как тут не грустить? И как не радоваться, увидев давнего и последовательного друга семьи князя Агренева?.. Разумеется, его тут же пригласили на чай (с возможностью плавной трансформации оного в полноценный обед), и конечно же, оное было с искренней благодарностью принято. Правда, последняя эмоция у Александра была связана не столько с возможностью похлебать хорошо заваренного напитка, сколько с надеждой запустить в оборот посредством госпожи Витте одну крайне полезную для себя сплетню… Так что чай он пил, почти не ощущая его терпкого вкуса — без спешки, шаг за шагом выплетая вязь слов и потихонечку подготавливая почву для правильного слива  важной информации. Для начала поделиться свежими новостями о том, как идет к завершению переустройство Алексеевского дворца под нужды и вкусы нового хозяина — не забыв мельком упомянуть и о том, что великий князь Михаил Александрович уже несколько раз говорил о своем желании устроить небольшой пробный  раут, как бы в честь новоселья. Официальных мероприятий до своего совершеннолетия ему, конечно же, давать нельзя — но сколько там до него осталось? Пфе, неполных полтора года!
— Тем паче, что других молодых великих князей подобные обстоятельства ничуть не смущают.
Намек на молодое поколение клана Владимировичей был встречен понимающими улыбками — вот уж кто умел веселиться! Затем беседа плавно перешла на дорогие игрушки, столь милые сердцам взрослых мальчиков и девочек, и вот тут лидировала новость о грядущем объединении трех известных столичных ювелирных фирм. Да, именно трех — потому что немец Фаберже и швед Болин смогли уговорить последнего из придворных ювелиров-«тяжеловесов» швейцарца Фридриха Кехле войти в намечающийся русский (ну а какой же еще, с такими участниками-то?) ювелирный картель, название которого покамест держалось в строжайшей тайне.
— Думается мне, эти почтеннейшие господа просто никак не могут договориться, чья фамилия будет первой на вывесках. Ну и, наверняка, есть еще желающие влиться в их тесные ряды — или хотя бы вложить свои капиталы.
Глядя на гостя, Матильда Исааковна… ох, ну, конечно же, Мария Ивановна! — так вот, она прикоснулась к жемчугу изящного ожерелья на шее и на краткий миг задумалась: помимо чисто женских достоинств, мать-природа одарила ее еще и незаурядным умом, дополненным определенной толикой деловой сметки. К тому же, кроме родственников (о которых грех забывать!), у нее хватало и просто близких друзей, помогавших идти по жизни. Взаимовыгодная дружба — это ведь не только приятно, но и всегда полезно, не правда ли? Особенно, если толком и делать ничего не надо — только слушать одних, и советовать  насчет выгодных вложений другим.
— Вы полагаете, картель будет расширяться и дальше?
— Это весьма возможно.
В ответ на вопрошающий взгляд супруги Сергей Юльевич едва заметно кивнул, показывая, что если его душенька желает, то они непременно вернутся к этой теме. Но попозже.
— Милый князь, до меня дошла изумительная весть: поговаривают, что его императорское высочество Михаил Александрович собирается заказать постройку воздушной  яхты?..
Приподняв чайную чашку на манер бокала с шампанским, Агренев шутливо отсалютовал буквально светящейся любопытством хозяйке:
— Так и есть. Мишель…
Прозвучавшая оговорка весьма польстила самолюбию хозяев: ведь дружеские прозвища членов августейшей семьи не для чужих ушей — а только для самых близких и доверенных! Александр же, охотно подтвердив слушок, и не забыв расцветить его парой пикантных подробностей (вроде большой двухспальной кровати, запланированной к обязательной установке на летающую яхту), начал подбираться все ближе и ближе к интересующей его теме. С будущего великокняжеского «Сапсана» эксклюзивной сборки разговор перешел на обычные серийные «Чайки», затем на те из них, что летали по южным провинциям необъятной Российской империи…
«Да мать вашу за ногу! Клюнете вы уже или нет?!»
— … подвешенную на веревках бочку оранжевого цвета? Кстати, и ведь именно над тем самым Криворожьем, Александр Яковлевич, о котором мы с вами недавно говорили?!
От долгожданного вопроса по спине князя пробежались мурашки, а уже выпитый чай чуть всколыхнулся внутри. Наконец-то! Внимательно посмотрев на хозяев и изобразив легкие колебания, Агренев с чуточку небрежным видом начал свое соло :
— Верно, Сергей Юльевич. М-мм… В свете наших договоренностей, и помня о вашем умении хранить сведения самого деликатного свойства — думаю, я могу несколько приоткрыть, так сказать, флер тайны.
Аккуратно приземлив майсенский фарфор на расписное блюдечко, гость потер подбородок, как бы подбирая подходящие слова:
— Некоторое время назад, группа химиков из Лабораторий Менделеева смогла выделить сразу два редких металла: менделевий и радий. Первый не представляет особого интереса, вдобавок жутко ядовит — а вот второй обладает замечательным природным свойством испускать невидимое излучение, схожее с икс-лучами в аппарате Пильчикова. Отличие у них одно: икс-лучи свободно пронзают человеческую плоть, а установка на основе радия — землю и воду. Причем чем больше этого замечательного металла использовано, тем глубже в земные недра можно заглянуть…
К чести министра финансов Российской империи, челюсть на своем месте тот удержать смог — хотя перспективы открытия уловил моментально. И поверил в его реальность тоже сразу и всерьез:
— Князь. Верно ли я понимаю, что и железнорудные карьеры в Криворожье, и все эти месторождения в Карелии, и даже нефтяные поля на Самарской Луке обнаружены с помощью?..
— Абсолютно верно.
До Марии Ивановны пока еще не дошло, но ее мыслительный процесс двигался в верном направлении.
— Потрясающе!!! Воистину, технический прогресс творит настоящие чудеса…
— Сергей Юльевич, вы только при ком-нибудь из Синода такое не скажите — ей-богу, хлопот не оберетесь.
— А?.. Да-да, разумеется. Эти, с позволения сказать, господа, и без того мне немало досаждают.
Вздох супругов Витте вышел как никогда синхронным. Одна — крещеная и уже раз разведенная еврейка, второй — на ней женат. Агренев же… Он просто молчал и наслаждался маленьким триумфом. Такую  лапшу на уши он еще никому и никогда не развешивал — в плане грядущих последствий, разумеется. Подавив иррациональное желание скрестить пальцы и загадать «только бы получилось!», сказочник согласился на еще одну чашку чая и даже честно ее допил, попутно поделившись с разрумянившейся Матильдой парочкой безопасных сплетен. Выслушав в ответ вдвое большее количество светской чепухи, и не забыв поблагодарить хозяйку за невероятно вкусное угощение (вроде были на столе какие-то конфеты?), Александр попрощался с ушедшим в благородную задумчивость хозяином и в сопровождении уже знакомого ливрейного  благополучно отбыл.
«А портфельчик-то открывали, открывали… — волоски-контрольки нарушены».
Впрочем, гость был не в претензии. Натянув перчатки и подхватив услужливо подсунутый портфель, он покинул министерское жилище — и пока шел до рыкнувшего мотором лимузина, как раз успел оценить профессионально-рассеянный взгляд как бы случайного прохожего. На троечку, честно говоря!
«Всего-то одного орловского губернатора подстрелили, а уже какой прогресс: и филеров вдвое больше стало, и у постовых на поясах револьверы появились. А говорят, власти ленивы и неповоротливы!»
Мягко щелкнула автомобильная дверь, отсекая уютный салон от внешнего мира. Дрогнул и потек-побежал за толстыми стеклами уличный пейзаж, позволяя пассажиру расслабиться и содрать с лица опостылевшую маску титулованного аристократа, архимиллионера, оружейного магната и прочая, прочая, прочая… Расплывшись на сиденье человекообразной медузой, Александр глубоко вздохнул. Медленно выдохнул, избавляясь от внутреннего напряжения, нежно улыбнулся и тихо-тихо прошептал:
— Ну что. Пускай из искры возгорится пламя?

Каникулы… Сколь много в слове этом для сердца школьников слилось, как много в нем отозвалось! Впрочем, в августе и вполне взрослые студенты с превеликим удовольствием отдыхали от твердого гранита тех наук, коий они весь учебный год упорно грызли. Или царапали. Впрочем, некоторые лентяи этот самый гранит скорее лизали… Гхм. Так вот: если для обычных учеников каникулы были просто радостным событием, то для детей, обучающихся на полном пансионе — долгожданной наградой за долгую разлуку с мамами-папами. А еще возможностью отдохнуть-побегать-порезвиться вдали от строгих и все замечающих классных дам, полакомиться домашней выпечкой и наконец-то выспаться в свое удовольствие в мягкой домашней кроватке!
— Мадемуазель Шпакольская? За вами приехали.
Названная пансионерка тут же подскочила, и со счастливой улыбкой устремилась на выход. Однако под внимательным взглядом воспитательницы остановилась, вернулась обратно и присела перед остальными девочками в прощальном книксене.
— До свидания!
Получив одобрительный кивок придирчивой мадам, выпускница подготовительного класса все так же неспешно вышла прочь. Впрочем, благоприобретенная воспитанность Оленьки закончилась аккурат за дверью — предательское эхо мигом донесло до оставшихся в дортуаре дробный перестук ее торопливого бега.
— Мадемуазель Елютина…
Пока счастливица пробиралась на выход, появилась одна из дежурных старшеклассниц с очередной запиской.
— А также мадемуазель Волошина-Томанова.
Продемонстрировав навыки правильного книксена, обе пансионерки под бдительным конвоем дежурной проследовали на первый этаж, где и расстались — вполне возможно, что навсегда. Некоторые девочки учились всего один год, готовясь к поступлению в женскую гимназию Мариинского ведомства (или даже в Харьковский институт благородных девиц!), у других родители считали, что дочкам для жизни вполне хватит и пяти классов хорошей частной школы — правда, таких обычно отдавали в учение не раньше восьми-девяти лет.
— Ой, исхудала-то как!..
Невольно оглянувшись на щекастую Нинку, которая утром едва влезла в домашнее платье, юная блондинка подошла к девушке в красивом белом платье и неуверенно ей улыбнулась.
— Ну вот, опять я вижу надутого ежика с острыми иголками! — Игнорируя сюсюкающие причитания дородной мамаши Елютиной о том, что злые воспитательницы нарочно морили голодом ее пухлую деточку, Ульяна присела возле кузины и тихонечко ей предложила: — Если хочешь, мы прямо сейчас поедем в ваше поместье. Наверняка твои братья будут счастливы провести с тобой весь остаток лета…
Еще больше насупившись, Сашенька несколько мгновений обдумывала это щедрое предложение — после чего резко мотнула головой, растрепывая аккуратно уложенные локоны прически. Она, конечно, еще маленькая, но все равно прекрасно помнит все дразнилки и обзывалки противных старших братцев!..
— Тогда, быть может, к тетушке Галине Георгиевне?
На сей раз прическа юной мадемуазель пострадала значительно сильнее: девочка уже имела сомнительное счастье познакомиться с назойливой заботой и удушающей любовью своей незамужней тетки. Едва слышно шмыгнув носиком и удержав в себе детское: «К маме хочу!!!», уж-жасно взрослая восьмилетняя Александра вложила пальчики в ладонь кузины и потянула ее за собой. Мимо противной мадам Панченко, всегда находящей повод придраться и наказать, мимо нескольких ровесниц, с которыми она так толком и не подружилась, и мимо вечно строгого усатого швейцара, в этот раз расплывшегося в приветливой и насквозь фальшивой улыбке.
— Всего наилучшего, ваш-сияс-во!
Переход от зябкой прохлады школьного фойе к ослепительному свету был столь резок, что девочка невольно растерялась, как-то упустив тот момент, когда в ее руках оказался легкий зонтик-парасолька — а сама она уже сидела на горячем диванчике открытого конного экипажа. Нагретый палящим солнцем верх фаэтона неприятно пах кислой кожей и лаком, от лошади тоже… гм, заметно веяло. Но все эти мелочи никак не могли испортить радость Сашеньки, чуть ли не впервые в жизни получившей возможность спокойно разглядывать летний Харьков. Или двух служанок кузины, расположившихся на диванчике напротив них, причем левая кореянка сидела в обнимку с чемоданчиком школьницы — и последнее обстоятельство вызвало к жизни вполне закономерный вопрос:
— Уля, а куда мы едем?
— В наш вагон, милая. Боже, эта жара просто сводит с ума… Как доберемся, сразу же смени платье на более подходящее, хорошо? А мне определенно нужен душ!
Уйдя в себя на пару минут, Сашенька довольно забавно хмурилась и покусывала нижнюю губку, не замечая веселых переглядываний и быстрых улыбочек взрослых спутниц. Правда, попавшаяся на глаза красочная вывеска и многоцветные афиши кинотеатра «Империал» отвлекли начинающую модницу от размышлений о новом платье — но любопытство все равно оказалось сильнее:
— А… подходящее, это как?
Рассмеявшись, Ульяна поправила очередной своевольный локон из остатков школьной прически.
— Наберись терпения, Солнышко, мы уже почти на месте.
Странно, но вокзал был совсем в другой стороне. Тем временем фаэтон свернул в переулок, звучно расплескал колесами грязную лужу и покатился вдоль высокого дощатого забора, за которым строили что-то очень большое и раскрашенное в скучный мышасто-серый цвет. Может, потом перекрасят?.. Задумавшись над этим, Александра как-то пропустила мимо сознания остаток пути и тот момент, когда экипаж заехал в какие-то ворота.
— Со-олнышко?!
— А?..
— Ты сама выберешься, или помочь?
— Сама!
Покинув фаэтон, девочка тут же загляделась на высокие штабеля всевозможных ящиков, мешков, бочек и коробок — аккуратные ряды которых уходили прямиком в гулкую темноту бесконечно-длинного лабаза. Незаметно поежившись (вот никогда она не любила темноту!), Саша обернулась и невольно замерла при виде зеленого домика на больших железных колесах: пыльного, с облупившейся краской на бортах, и отчего-то вкусно пахнущего свежим березовым дымом. Вообще, когда кузина говорила про их вагон, она подумала, что речь идет об отдельном купе — одна старшеклассница-пансионерка как-то хвасталась, что несколько раз путешествовала в таком с родителями…
— Юная хозяйка.
Обнаружив подле себя согнувшуюся в низком поклоне незнакомую девушку, Александра вздрогнула и едва не спряталась за близкую и такую надежную юбку старшей сестры. Впрочем, пару шагов поближе к укрытию она все же сделала — так, на всякий случай.
— Знакомься, это твоя доверенная служанка Ким Дунг.
— Моя?..
Незнакомка поклонилась еще раз и приглашающе повела рукой — а за ее спиной какой-то мужчина нагло схватил и куда-то потащил Сашин чемоданчик.
— Она покажет твое купе и поможет переодеться.
Поднявшись на каменный пандус и перейдя с него в распахнутую дверцу тамбура, девочка в очередной раз удивилась — насколько же внешний облик старенького вагона не соответствовал его красивому внутреннему содержанию. Она слабо разбиралась во всех этих штуках, но вот красное дерево все же узнала: в их поместье им были отделаны стены папенькиного кабинета… Впрочем, все сравнения вылетели из головы, стоило ей только увидеть пусть и небольшое, зато только и исключительно свое купе — после надоевшего дортуара с девятью соседками-ровесницами и одной взрослой воспитательницей, любая отдельная комната воспринималась невероятной роскошью. А уж если эта самая комната уютная, светлая и удобная!..
Услышав сдавленно-счастливый визг, хозяйка вагона понимающе улыбнулась: сестренка наконец-то добралась до пошитых специально для нее сарафанчиков и прочих легких летних вещиц. Школьная форма — это, конечно, хорошо и правильно — когда все одинаково одеты, нет никакой возможности выпячивать богатство своей семьи, или насмехаться над чужой бедностью. Но уж на каникулах-то можно малость побаловать ребенка? Особенно вспоминая тот ужас, в который обычно наряжают девочек ее возраста: или в платье из плотной ткани, в котором жарко даже в самую прохладную погоду, или в нечто пышное с обилием рюшечек и кружавчиков, и обязательными смешными панталончиками… Мягкий толчок и ощущение начавшегося движения, затем резкое торможение и неприятный скрежет вагонной сцепки, приглушенный гул провожающей публики, близкий голос привокзального коробейника, которого с Ульяной разделяла только тонкая стенка вагона — все это ничуть не мешало девушке потихонечку раздеваться, попутно мурлыкая какую-то немудреную песенку.
— А вот папиросы, кому папиросы?! «Фабрика Шапошникова», «Торговый дом Асмолова», «Товарищество табачной фабрики Габай» — только самые известные и надежнейшие производители с репутацией!
— Трубочный табак есть?
— «Герцеговина Флор» по три рубля за фунтовую упаковку. Изволите приобрести? Благодарствуем… Папиросы, кому папиросы!!! Свежие, ароматные, превосходного вкуса и наивысшего сорта: «Дюшес», «Царские», «Осман», «Чайная Роза», «Императорские»!.. Для настоящих ценителей и знатоков имеется новинка от компании «Империя Табака» — тонкие сигареты с вполне надежным фильтром из чистейшего хлопка! Налетай-покупай и с собой забирай!..
Стоило ростовому зеркалу отразить все обнаженное великолепие молочно-белого тела, как нескончаемый речитатив предприимчивого коробейника начал заметно отдаляться. Затем возгласы и рваные фразы провожающих перекрыл звонкий голос станционного колокола, ему в ответ тут же гулко проревел что-то прощальное паровозный гудок — и под какофонию множественного лязга вагонных сцепок, нагая красавица наконец-то вступила под упругие струи рукотворного дождя.
— О-ох!!!
Счастливо вздохнув, Ульяна обняла душевую стойку и надолго замерла под секущими нитями прохладной, теплой, умеренно горячей — и вновь божественно прохладной воды. После липкой жары и колючей пыли харьковских улиц, это было так неправдоподобно хорошо и освежающе, что она поневоле простонала что-то выразительное и очень сладострастное… Хотя вообще-то, благовоспитанной невинной девице из хорошей семьи такие звуки издавать не полагалось — по крайней мере, до своего замужества и первой брачной ночи! По счастью, служанка-кореянка, караулящая хозяйку с большим пушистым полотенцем наперевес, имела удивительно избирательный слух.
— Заскучала, Солнышко?
Услышав голос кузины, погрузившаяся в разглядывание придорожных пейзажей Александра тут же отлипла от оконного стекла и уселась обратно на диван, совершенно машинально разгладив складочки на светлой юбочке. Набрала воздуха, собираясь задать несколько вопросов и совершенно невзначай похвастаться своим новым и определенно самым любимым сарафанчиком, наконец-то разглядела Ульяну…
— Ух ты!
Позабыв все занятия по этикету, девочка совершенно некультурно распахнула рот, рассматривая босоногую сестру с пышной гривой влажных волос, и ее потрясающе красивый халат из жемчужно-бежевого шелка.
— Значит, не заскучала. Кушать хочешь?
Пока Сашенька отрицательно мотала головой, живот предательски пробурчал что-то согласное.
— Во-он там на столе лежит меню. Видишь? Открываешь, берешь встроенный карандашик и отмечаешь галочками, что хочешь на обед — и пока его готовят, как раз успеешь освежиться в душе и выбрать себе халатик.
Позабыв о том, что она вообще-то хотела задать целую кучу вопросов (и немножко похвастаться обновками), девочка завладела бордовой книжицей. Быстро определилась с тем, что скушает первым и вторым, жирно очеркнула строчку с упоминанием компота, и надолго зависла над списком десерта. По большей части незнакомого, но явно очень вкусного!!! Посомневавшись, сладкоежка поставила «птичку» напротив воздушного безе. Подумала, и нехотя изменила выбор в пользу миндального пирожного. Нахмурив бровки и малость посопев, Александра оглянулась на сестру, подставившую голову под целый набор гребней и расчесок в руках своей горничной Кьюнг-Сун… В общем, так и не дождавшись подсказки и еще раз вздохнув от сложности предстоящего решения — она окончательно остановилась на сливочном мороженом с карамельным сиропом и орехово-шоколадной крошкой.
— Юная хозяйка?
Как и в первый раз, кореянка подкралась совершенно неслышно и незаметно, только вот теперь девочка уже ни капельки ее не испугалась. Более того, в процессе примерки обновок непонятное «Ким Дунг» как-то само собой превратилось в понятную и привычную Дуню — а сама девушка оказалась в меру смешливой, очень почтительной и совсем ненавязчивой, позволив хозяйке самой выбрать наиболее понравившееся платье. Александра вообще была очень самостоятельной девочкой, отчего многие одноклассницы временами дразнили врединой и задавакой — вот только взрослые очень редко прислушивались к ее желаниям и просьбам. Разве что маменька… Впрочем, Софья Михайловна в последнее время скорее откупалась от дочки разными игрушками-безделушками и сладостями. Наверное, именно поэтому путешествие со старшей кузиной все больше нравилось светловолосой привереде, всего-то и хотевшей толики внимания и любви…
С удовольствием поплескавшись в душе и сделав очередной нелегкий выбор в пользу халатика из темно-зеленого шелка с вышитой на спине птичкой — впоследствии оказавшейся соловьем на ветке сакуры, нагулявшая отменный аппетит Сашенька проследовала обратно в салон. К слову, чем-то неуловимо схожий с будуаром матушки в поместье. Разные милые штучки на полочках и стенах, обивка пастельных тонов, свежие цветы в паре ваз…
— Bon appétit!
— И тебе приятного аппетита, Солнышко.
Вкусный обед завершился небольшим сюрпризом с десертом, вызвавшим у Ульяны долгий смех: восьмилетней лакомке подали и безе, и пирожное, и креманку с холодным лакомством, вот только все очень маленькими порциями — в пределах заранее установленных норм на «слипание попы». В качестве послеобеденного отдыха сестры разглядывали несколько альбомов с цветными фотокарточками удивительно больших размеров, успев обсудить не только носатых канадских индейцев и иссиня-черных африканских дикарей, но и почти голых туземцев далекой Бразилии и Венесуэлы. Потом был граммофон с кучей пластинок — ах, как здорово они повеселились-побесились под голоса именитых певцов и певичек!!! Чай с конфетами помог шалуньям прийти в себя, и они целых полчаса были сдержанны и спокойны — пока старшая из кузин не достала фонограф с дюжиной пустых восковых валиков, и не предложила записать и послушать свои голоса. Дурашливые фразы и короткие стишки звучали так уморительно, что Саше едва не стало плохо от смеха — пришлось даже сбегать до уборной, а после там же и умыться, остужая полыхающее румянцем лицо. После таких развлечений ужинать не хотелось совершенно, но девочка все же собралась с силами и кое-как запихнула в себя целых пять ложек пюре и половинку котлеты — на какие только жертвы не пойдешь ради слоеной трубочки с заварным кремом!.. Пристроившись под бочок к Ульяне, тут же принявшейся распускать и расчесывать на ночь ее косы, Сашенька еще немного повозилась и окончательно затихла. Молчание было столь уютным, а забота сестренки столь успокаивающе приятной, что веки сами по себе начали потихоньку…
— Юная хозяйка.
Заполошено подскочив на постели, сонная путешественница уставилась на улыбающуюся служанку. Огляделась по сторонам, признавая (вернее сказать, вспоминая) свое купе, сладко зевнула и тут же смутилась:
— Ой! А как я сюда?..
— Пора вставать, моя госпожа.
Навестив уборную и безропотно постояв под теплыми струйками душа (интересно, зачем так часто мыться?), Саша уже вполне самостоятельно добралась до салона.
— Наше Солнышко проснулось!
Хихикнув, девочка преувеличенно важно согласилась с тем, что солнце и правда уже взошло, обменялась с Ульяной утренними поцелуйчиками и устроилась за столом. Большая кружка какао с молоком, вазочка-плетенка с ее любимыми румяно-золотистыми сырниками, несколько розеток со сметаной и вареньем… Какое чудесное начало нового дня! Утоляя голод, Сашенька с любопытством поглядывала на кузину, уткнувшуюся носом в толстый журнал без единой картинки или самого завалящего рисуночка — поглядывала, и тихонько удивлялась: вот как можно предпочесть тающее во рту лакомство такой-то скукоте? Эти странные взрослые!!!
— Уля, а тебя как-нибудь звали в детстве?
Нехотя оторвавшись от интересной статьи в «Современной терапии», мадемуазель Вожина пару раз моргнула, осознавая вопрос. Затем улыбнулась и чуточку смущенно призналась:
— Плюшкой.
— Да? А я больше пирожки с ревенем люблю…
Девушка вдруг фыркнула, отложив в сторонку медицинский журнал:
— Пирожки здесь ни при чем: просто я любила неожиданно плюхаться на колени к дяде Саше.
Похихикав на два голоса, кузины переглянулись, одновременно припомнили прошлый вечер в компании с фонографом и вновь засмеялись — до ломоты в затылках и легкой боли в щеках.
— Ой, я нечаянно!
Пока восьмилетнее растрепанное «светило» бегало умываться и менять халатик с пятном от малинового варенья, Ульяна вновь вернулась к «Современной терапии». Но не тут-то было:
— Все, переоделась!
— Умница.
С легкой тоской поглядев на разворот с вожделенной статьей, студентка Женского медицинского института обреченно вздохнула. Впрочем?..
— Солнышко, я совсем забыла: Софья Михайловна просила время от времени писать ей, как нам отдыхается. Ты не хотела бы отправить ей небольшую телеграмму?
Вопрос получился из разряда риторических: конечно, девочка хотела, и еще как!
— Писчая бумага и карандаши вон там; как закончишь, отдай листок Дунг… то есть Дуне. Она отправит его по назначению, и могу тебя заверить, содержание телеграммы будешь знать только ты и она.
Все! Пока выпускница подготовительного класса частной школы старательно (и о-очень медленно) составляла свое письмецо, Ульяна спокойно дочитала не только статью, но и весь журнал в целом. А карандашный грифель в тоненьких пальчиках все скрипел и скрипел… Умилившись упорству и старательности младшенькой, девушка с некоторым сомнением подтянула к себе стопку свежей прессы и принялась ее ворошить, выискивая что-нибудь интересное. Увы! Нынешним утром российские газеты определенно не желали радовать излишне привередливую мадемуазель чем-то по-настоящему вкусным  и свежим  — предпочитая упорно мусолить блюдо аж двухдневной давности, о первом в мире успешном полете аппарата тяжелее воздуха. С одной передовицы на другую кочевали три небольших снимка непонятной загогулины в небе над Гатчиной — и очень  большое изображение некоего статного авиатора, горделиво позирующего на фоне непонятной конструкции из тряпок и веревок. К картинкам в обязательном порядке прилагался устрашающе длинный перечень важных особ, в присутствии которых сей усато-бородатый Икар совершил свой беспримерный подвиг, намеки на мудрое руководство тех самых особ и их несомненную прозорливость, и велеречивые рассуждения на тему превосходства русской научной мысли над всеми иными прочими… Хвалебно-восторженных славословий было так много, что мед и патока просто-таки капали с газетных разворотов. Впрочем, мудрые издатели позаботились осветить и противоположные точки зрения: некий господин с псевдонимом «Карлсон» весьма аргументированно сомневался в том, что у хлипкой тарахтелки  есть хоть какое-то светлое будущее — особенно в плане практического применения. Сравнивая аппараты тяжелее воздуха, которые уже успели окрестить простонародным словечком «самолеты», с вполне известными и привычными дирижаблями, автор статьи с грацией слона потоптался по прекраснодушным мечтателям, походя плеснув в их бочку меда изрядный ковшик дегтя — но, судя по всему, никого ни в чем не убедил. Зато положил начало оживленной дискуссии, которая только-только набирала силу.
— Да где же! Неужели на завтра перенесли?
Смахнув на диванчик очередной образчик печатного слова, Ульяна добралась до «Российских известий» и тут же довольно замурчала, разглядывая броский заголовок:
«Нептун расстается с Фрау Марией?!»
Одна из газет издательского дома Сытина предоставляла на суд ценителей-гурманов наисвежайшее новостное блюдо о находке водолазами некоего «Общества морской археологии» давно затонувшего корабля — и вдобавок к увлекательному репортажу предлагало неплохое ассорти из доброй дюжины черно-бело-серых изображений. Усталый и безмерно довольный матрос, с которого снимают броню водолазного костюма; пузатые бочонки, внутри которых свинцовые колбы с запаянными в них картинами; несколько академиков, нежно обнимающих тарелки из коллекции саксонского фарфора… Несколько наособицу крупное фото его императорского высочества Владимира Александровича, задумчиво созерцающего ровные шеренги золотых статуэток — и явно прикидывающего, как бы они смотрелись в гостиной его дворца. Великий князь помимо всех прочих постов занимал и должность президента Императорской академии художеств, так что возможности для обновления домашних интерьеров у него определенно были… Вот только желать — еще не значит получить, оттого и хмурилось благородное великокняжеское чело, предчувствуя неизбежные препоны на пути своих высоких устремлений.
Чуть ниже грустного ценителя прекрасной старины, с очередной газетной картинки растерянно улыбался престарелый директор Императорского Эрмитажа князь Сергей Трубецкой. Вот уж кто имел все основания жаловаться на злой рок: стоило ему ненадолго покинуть милую сердцу Италию (надо же иногда и на службе показываться) — и на тебе, громадная куча хлопот и забот!.. Ну и самым последним отобразили довольно большой кусок обшивки с названием корабля — холодная балтийская водица прекрасно сохранила дубовые доски двухмачтового флейта, как, впрочем, и белую краску надписи, некогда украшавшей его нос:
«Vrouw Maria».
На десерт сытинские репортеры подали кучу статей о дальнейшей судьбе поднятых со дна Балтики сокровищ: с одной стороны, их приобретала для Эрмитажа сама императрица Екатерина Великая, так что иных мнений вроде бы и быть не могло. С другой же стороны, одним из учредителей и владельцев «Общества морской археологии» был член августейшей семьи его императорское высочество Михаил Александрович — а это сулило некие, скажем так, коллизии. Младший брат государя императора наверняка имел свое мнение о дальнейшей судьбе нежданного наследства от давно почившей пра-пра-прабабки, вдобавок был известен довольно сложным характером, так что… В общем, тема для газетчиков была весьма хлебная и благодатная.
— Еще колбы с картинами не вскрыли, а уже делят, что и кому. Может, там уже все сгнило?
Собирая ворох газет обратно в стопку, она невольно глянула в окно — тут же наморщив носик от вида свинцовых туч, плывущих со стороны близкой Рязани. Щелкнула крышечка небольших дамских часов, не без успеха притворяющихся изящным золотым браслетиком…
— М-дям! Солнышко, через полчаса прибываем.
— Угум. Мне совсем немножко осталось!
Потянувшись словно большая кошка, Уля не удержалась и полюбопытствовала, тут же расплываясь в улыбке. Буквицы, конечно, исключительно печатные, ошибка на ошибке и строчки вкривь да вкось — но какое упорство, какая усидчивость?! Исписать в таком возрасте почти целый лист — это дорогого стоит! Подобные наклонности определенно стоило поощрять, поэтому она поцеловала светловолосую макушку и тихонечко ушла, не мешая мукам юного творчества. Меж тем вагон начал замедлять ход, ненадолго остановился, содрогнулся, вновь как-то нехотя покатил… Когда шедевр эпистолярного жанра все же был завершен, их домик на колесах уже десять минут как стоял внутри одного из лабазов рязанского транзитно-перевалочного складского комплекса Русской аграрной компании.
— …за это и мадам Панченко ругала. А мама говорит, что я просто увлекающаяся натура!
— Ничего страшного, милая, мы никуда не торопимся.
Успокаивая переволновавшуюся девочку, Ульяна добавила к отмеченным ранее качествам еще и сообразительность. Начинающая грамотейка вполне сознательно «чуточку припоздала», не без основания рассчитывая на определенную снисходительность — зато теперь им ничто не мешало заехать на телеграф и отправить ну очень  важную депешу! Представив, сколько еще посланий нарисует скучающий по родительнице ребенок, девушка с трудом удержалась от ехидной улыбочки.
— Знаешь… наверное, тебе стоит почаще писать матушке — она очень переживает, как ты проводишь каникулы.
Чудное видение Софьи Михайловны, в обнимку с мешком телеграмм, едва не помешало ей обнять подозрительно зашмыгавшую носиком сестренку:
— Ну все, хватит разводить сырость: умываемся, переодеваемся, и выезжаем в поместье к бабушке. Бе-егом!
Всего четверть часа, и кузины наконец-то покинули свой вагон. Честно говоря, если бы Сашенька не знала, что они в другом месте… Все те же высоченные штабеля ящиков и бочек, знакомые холмы из плотно набитых мешков, длинные стены из коробок — и знакомые мурашки по спине от гулкой темноты и чьих-то далеких голосов. Впрочем, одно отличие все же нашлось.
— Сюда, юная хозяйка.
Вместо пыльного фаэтона с извозчиком на облучке, перед вагоном стоял и урчал мотором большой черный мобиль. Надо сказать, что юная дворянка Волошина-Томанова небезосновательно считала себя большим специалистом по автомобилям, ведь у ее семьи уже давно был свой самоходный экипаж — она даже не могла вот так сразу вспомнить и сосчитать, сколько раз ее возили на семейной «Волге». Пять? Да нет, скорее, уж все десять раз!.. Так что Александра спокойно уселась на указанное место, быстро огляделась, и вдруг отчего-то обиделась за свой… ну ладно, за папин-мамин автомобиль. Пусть тот явно уступал этому, зато был — их собственным!
— Ой, смотри, Уля! Это такой замок, как мы видели на фотокарточке, да?
Стоило лимузину немного проехаться под лениво моросящим дождем, как все обиды девочки оказались забыты — ведь прямо перед ней проплывал самый настоящий средневековый замок! Мощные громадины шести многогранных башен с зубчиками на самом верху, прямоугольный центральный донжон с узкими окошками-бойницами, чья остроконечная крыша чуть ли не касалась близких туч, и длинная череда груженных мешками телег у подножия серого исполина…
— Нет, Солнышко, это просто очень большое зернохранилище. Отсюда не видно, но за ним еще должны быть мельница, макаронная фабрика и хлебный заводик. А где-то в той стороне — холодильный комбинат и… что-то там еще. По правде говоря, я в это никогда особо и не вникала.
Поправив чуть съехавшую набок шляпку, задумавшаяся о чем-то Ульяна выдала что-то совсем уж непонятное:
— Геннадий этих хранилищ уже штук десять отстроил. Или больше? Он пока в каждом крупном городе по элеватору не воткнет, точно не успокоится… Хотя, наверное, тогда в уездных городках строить начнет?
Подождав минутку, Саша осторожно подергала сестренку за рукав:
— Почему он такой серый?
— Так из бетона же… А вообще, ты права: только тоску навевает.
Вновь выждав несколько минут, Александра понятливо вздохнула и отвернулась к окошку — взрослые ужасно не любят, когда вмешиваются в их непонятные и ужасно скучные разговоры, или вот как сейчас, отвлекают от мыслей. Впрочем, ей было чем себя занять: дорога плавно повернула, позволяя юной пассажирке рассмотреть серый замок с другой стороны. И сразу же выяснилось, что башни у него были сдвоенными (что, впрочем, делало его только красивее) причем со стороны города их уже до половины окрасили в цвет благородного темно-красного гранита! А машина все ехала и ехала — мимо еще нескольких маленьких замков и новых верениц пустых и груженых подвод; обгоняя время от времени редкие экипажи с нахохлившимися извозчиками; плескаясь лужами на палисадники вросших в землю приземистых домиков… Обогнав небольшой караван телег, спешащих в села за зерном нового урожая, лимузин ощутимо наддал — отчего пейзажи за окном начали сливаться в одну пестро-зеленую ленту. Диван в салоне был удивительно удобен, а «Волга» катила столь плавно и легко, что Сашенька против желания задремала. Ну то есть как-то так длинно моргнула, что раз — и перед глазами уже крыльцо незнакомого поместья, по ступенькам которого спускается гран-мэр Татьяна Львовна.
— Наше Солнышко приехало!!! Ой, а вытянулась-то как, а как исхудала!..
Расцелованная в обе щечки девочка поймала себя на том, что глупо улыбается — любовь бабушки ощущалась чем-то теплым и приятным, укутывающим ее с ног до головы… Слабо удивившись виду школьного чемоданчика, который опять куда-то нес уже немного знакомый мужчина, гостья проследовала в поместье, вежливо отнекиваясь от предложения немного отдохнуть с дороги или там перекусить чем бог послал, пока готовят нормальный  обед. Надо сказать что последнее, учитывая недавнее «похудела как!», прозвучало довольно-таки угрожающе.
— Да мы и так почти сутки бока отлеживали, куда еще отдыхать?..
Стоя на пороге своей комнаты, старшая из сестер демонстративно прижала руки к тому самому месту, которое особенно утомилось от постоянного на нем сидения.
— Ульянка, негодница этакая!..
Легонько хлопнув бумажным веером по ладоням взрослой девицы, позволяющей себе такие неприличные жесты, вдовствующая помещица Лыкова одним только взглядом указала названой внучке на ее неподобающее поведение.
— Зато не вруша.
— Так!
— Молчу-молчу.
Противореча самой себе, страдалица с пролежнями на попе плюхнулась на большую кровать с толстой пуховой периной и разметала в стороны пирамидку из трех белоснежных подушек. Комната Сашеньки располагалась чуть дальше: просторная, с большим окошком и небольшой кроваткой, отчего-то напоминающей уютное гнездышко, она…
— Нравится?
— Да. Очень!
Зацепившись взглядом за цветочные горшочки на широком подоконнике, девочка подошла поближе и восхищенно вздохнула, разглядев бутончики удивительной красоты — насыщенно-фиолетовые с золотистыми крапинками, словно ясная звездная ночь.
— У меня на заднем дворе разбита небольшая оранжерея, там таких цветочков много. Обед через час, так что если хочешь…
К сожалению, близкому знакомству с цветочным царством помешал пруд с зеркальными карпами, лениво плавающими возле обманчиво-близкого дна — а еще служанка Дуня, коварно подсунувшая миску с кукурузным зерном. После увлекательной кормежки рыбок Сашеньке вдруг захотелось пройтись по прибрежному песочку голыми ногами, потом она заметила в удивительно прозрачной воде розовый камушек в виде сердечка, затем ракушку… Зато как она потом накинулась на суп и нелюбимое прежде овощное рагу!
— Что у нас на десерт?
Ухватив свежую выпечку, Ульяна запустила зубки в румяный бочок:
— С крыжовником? М-мм, нет, не хочу. Яблоко?.. О, с ревенем — Солнышко, твои любимые! А с вишней есть?
Пододвинув широкое блюдо поближе к внучкам, Татьяна Львовна ностальгически вздохнула:
— Александр в нежном возрасте тоже обожал выпечку с ревенем…
Дальнейшая беседа как-то увяла. Слегка осоловев от неожиданно вкусной трапезы, Сашенька вернулась к себе и забралась с ногами в пухлое кресло, собираясь совсем немножко отдохнуть — а потом все-таки добраться до оранжереи. Полюбовавшись стоящими на подоконнике горшочками с петуниями и сурфиниями (бабушка охотно подсказала ей названия цветов), девочка скользнула взглядом с живых соцветий на одну из картин, белеющую пышным букетом нарисованных ромашек. Впрочем, масляная живопись довольно быстро проиграла большой акварели на морскую тематику — разглядывая закатные волны и белое пятнышко далекого парусника, юная блондиночка зажмурилась и представила себя одной из птичек, реющих над безбрежной равниной Черного моря. Или это Средиземное? Задумавшись и припомнив, куда обычно ездят на лечение мама  и папа , она решила остановиться именно на Средиземном море.
— Не спишь?
Ульяна быстро пересекла комнату, наклонилась поближе и с заговорщицкой улыбкой прошептала:
— Пошли в пруду купаться? Я тебя поучу плавать и нырять, потом замки из песка будем делать…
Загоревшись столь богатой идеей, Саша почти сразу же и потухла, застеснявшись:
— Голенькими?
— Зачем?
— А у меня купального костюма нету…
— Не говори ерунды. Конечно же, он у тебя есть!
Покинув кресло, Ульяна подошла к одной из стенок и легонько надавила, откатывая в сторону дверь скрытого гардероба.
— Вот. И вот! Давай переодевайся и жди меня на крылечке.
Наверное, впервые в жизни Александра училась чему-то новому с таким большим и неподдельным удовольствием. Ногами бултыхала, с надувным утенком в обнимку плавала, руками плескала и у самого бережка ныряла, песочные замки-куличики строила, зеркальных карпов счастливыми визгами-писками контузила… А нет, последнее вышло как-то само. В любом случае, послеобеденные водные процедуры определенно удались, и обратно кузины возвращались изрядно усталые, немного чумазые и безмерно довольные.
— Чур, я первая в душ!
Из чувства противоречия увязавшись за сестренкой, девочка застыла на пороге купальни — узрев в глубине помещения настоящего бронзового монстра, не без успеха притворявшегося обычной ванной. Прямо совсем-совсем обычной, просто на пять-шесть купальщиц разом.
— Ух ты!!!
Обернувшись на невольный возглас, девушка понимающе улыбнулась:
— Успеешь еще в ней поплескаться. А пока кыш!
Своей очереди долго ждать не пришлось, но вот покинуть купальню так же быстро у Сашеньки не получилось: приятно усталые руки и ноги как-то не располагали к торопливости. Если бы служанка не помогла с волосами, она вообще бы опоздала к ужину — а так почти успела.
— …так быстро закончили разговор, что я не успела расспросить Сашу! Вы же мне рассказывали, что устроили из этой «Фрау Марии» своеобразный подарок на свадьбу Долгиным — а в газетах пишут про целую компанию, которая займется морским кладоискательством!.. Что, Григорию Дмитриевичу мало одного корабля, и он решил поставить дело на широкую ногу?..
Услышав свое имя, Александра невольно замедлила шаги возле дверей в столовую комнату. Взрослые обычно прогоняли ее, чтобы не мешала им обсуждать свои дела, а послушать про поиски кладов было очень интересно. Впрочем, нежелание расстраивать бабушку и кузину своей невоспитанностью почти сразу же пересилило врожденное любопытство — и видимо в награду за хорошие манеры эти  взрослые свою беседу не прекратили. Собственно, все продолжалось так, как будто бы она и не приходила, разве что гран-мэр Татьяна Львовна небрежным жестом распорядилась подавать на стол.
— Да нет же, бабуль, все абсолютно не так!
— А как?
— Вообще, все началось с опытовых работ с магнитомером… Это такой прибор, с помощью которого очень удобно искать разные металлические штуки. Так вот: года два назад дядя Саша предложил великому князю Александру Михайловичу учредить компанию, которая занималась бы расчисткой припортовых акваторий и фарватеров, ну и подъемом затонувших судов. В мирное время — всяких там рудовозов и барж, ну а если не дай бог война — то крейсеров-броненосцев. Это ведь какие деньги можно для казны сэкономить!.. Что?
Мотнув головой, помещица Лыкова дотянулась и ласково погладила ладонь названной внучки:
— Просто удивительно, какая ты у меня умница выросла.
Порозовев, Ульяна смущенно кашлянула.
— В общем… пока испытывали и настраивали магнитомер для работы под водой, сначала нечаянно нашли ту самую «Марию», затем обломки какого-то новгородского ушкуя с грудой серебряных слитков и бочонком драгоценных камней, потом галиот «Святой Михаил» с кучей сокровищ, купленных для русского императорского двора. Представляешь, у него в трюме даже золоченый резной кабриолет императрицы Елизаветы Петровны обнаружился — целехонький, словно только вчера выделали!
Александра сидела тихо-тихо, словно мышка. Пусть она понимала не все, все равно слушать было очень интересно!..
— Когда испытания магнитометра на Балтийском море уже почти закончились, у острова Мулан нашелся еще один корабль. Вернее сказать, сначала подняли церковный колокол времен царя Бориса Годунова, затем мятую кирасу, а потом несколько бочек монет и много мушкетов, пистолей и пороховниц… Ай!
Стоило рассказчице потянуть руку за маленькой булочкой, как немедленно наступила расплата в лице (и тяжелой длани) Татьяны Львовны:
— Нечего аппетит перебивать!
— Я голодная, как не знаю кто!.. Ну бабуля…
— Разбаловала я тебя, ой, разбаловала.
— У-у-у!!! В общем, дядя Саша с дядей Гришей подумали, и решили учредить компанию по поиску морских кладов — так что будут теперь как бы находить по кораблю в месяц-два, пока у них все акции по высокой цене не раскупят…
Появление исходящей паром супницы прервало высокоинтеллектуальную беседу на самом взлете — зато стали ограниченно доступны те самые вожделенные булочки, на которые неудачно покушалась семнадцатилетняя девица.
К тому времени, когда на стол подали чай и липовый мед в сотах, среди присутствующих царило полнейшее умиротворение и довольство жизнью.
— Сашенька.
— М?..
— Пока вы с Улей пугали бедных карпов, мне телефонировал твой крестный отец Александр Яковлевич. Есть пара важных вопросов, в разрешении которых необходимо твое участие, и…
Женщина запнулась, подбирая как можно более простые слова:
— В этом году ты окончила подготовительный класс хорошей частной школы. Ежели тебе в ней нравится, то можно и дальше продолжать обучение…
Сделав паузу, гран-мэр понимающе улыбнулась при взгляде на насупившуюся внучку:
— Есть возможность твоего устройства в Харьковский институт благородных девиц — учеба длится семь лет на полном пансионе, каникулы в августе.
Несмотря на малые лета, термин «полный пансион» девочке был прекрасно знаком и не вызывал ни малейшего вдохновения.
— Хорошо. Тогда тебя с радостью примут в Мариинской женской гимназии. Все те же семь лет обучения, да и предметы такие же, как у институток — кроме усиленного изучения иностранных языков. Этим летом все места пансионерок уже заняты, остались только полупансионерки и приходящие…
Сашенька поняла, что от нее ждут ответа, но не поняла, какой выбор она должна сделать. К счастью, она всегда могла обратиться за советом к старшей умной сестре:
— Полупансион, Солнышко, это когда на все выходные ученицы отбывают к себе домой. Приходящие — учениц каждый будний день приводят и забирают родители.
— А что бы выбрала ты?
Старшая кузина предпочла по-своему понять довольно простой вопрос:
— Уж точно не какой-нибудь Институт благородных девиц!
Терпеливо молчавшая Татьяна Львовна немедля возмутилась:
— Эт-то еще почему?! Сашуля заслуживает самого лучшего!!!
Фыркнув и тут же льстиво улыбнувшись сурово поджавшей губы бабуле, бывшая и счастливо не состоявшаяся институтка примирительным тоном пояснила:
— В Харьковском институте девочки посещают баню всего раз в две недели, в остальное же время — обтирания смоченным в холодной воде полотенцем с утра и перед сном.
Представив, кем может вырасти ребенок с таким отношением к личной гигиене, старшая из родственниц немедля передумала отдавать свою беляночку в питомник благородных грязнуль.
— И вообще, зачем Саше нужен этот самый пансион? Пусть живет в своих городских апартаментах, на занятия ее будут привозить и увозить. У Лики… У Гликерии Долгиной как раз на примете есть хорошая кандидатка в гувернантки: свободно читает, пишет и разговаривает на пяти языках!
Помня о конфузе с купальным костюмчиком, спрашивать о том, откуда у нее взялась городская квартира, девочка не стала. Тем более, ее занимал куда более важный вопрос:
— Гувернантка? А как же Дуня?
Уловив переглядывания взрослых, Саша упрямо повторила:
— Она хорошая!
— У Дуни хватает своих очень важных обязанностей, и она, в первую очередь, твоя личная служанка. К слову, попозже я представлю тебе ее подругу и помощницу, тоже очень хорошую девушку. А гувернантка?.. Сегодня она есть, завтра ее уже нет.
Осторожно кашлянув, любящая бабушка довольно подытожила:
— Значит, решено.
Просиявшая счастливой улыбкой девочка отчаянно закивала головой, едва не упав со стула — благо Ульяна вовремя ее поддержала, прижав к себе. Поцеловав непоседу в макушку, девушка как бы между прочим «припомнила»:
— Солнышко, совсем забыла рассказать: дня через три должна приехать в гости Оленька Герт — моя сокурсница по Женскому медицинскому институту. С ней будет ее младшая сестричка Дашенька, и еще одна девочка — Машенька Морозова. Они твои погодки, и думаю, вы вполне сможете отдыхать и проказничать втроем…
Заметив вздернутую в немом вопросе бровь бабули, названая внучка послушно прояснила:
— Да-да, дочь того самого Саввы Тимофеевича Морозова из Москвы.
Саша же, после новости о том, что ей не придется возвращаться в нелюбимую школу, была готова подружиться даже с карпами из бабушкиного пруда — а уж к Даше и Маше вот прямо сейчас заочно испытывала легкую приязнь.
— Что же, юная мадемуазель: целуемся, обнимаемся, а потом отправляемся в постельку. Завтра у нас будет до-олгий день!
— Ой, я хотела маме письмо написать…
— Дуне надиктуешь, она прямо с утра и отправит. Баю-бай шагом марш!..
Хихикнув, восьмилетняя писательница вприпрыжку отправилась отбывать сонную повинность. Чуть позже, обняв пахнущую свежестью подушку и уже соскальзывая в сладкую дрему, Сашенька удивительно четко подумала — как же хорошо, что летом дни такие длинные-длинные!!! Хорошо…

Плохо!!! Вернее сказать, очень неприятно, когда меняются давно утвержденные планы. Еще сильнее злит, когда меняешь их не ты, а «любимое» начальство. И уж тем более кипят эмоции, ежели это происходит в самый последний момент! В отношении полковника Молчанова сработали все неприятности из возможных: запыхавшийся вестовой догнал его при выходе из вокзала на железнодорожный перрон, к которому уже подали пассажирский состав! И ладно бы он должен был выехать в глухую провинцию, или вовсе на Дальний Восток. Так нет же, в Одессу, где только-только начался бархатный сезон!.. Посетовав в душе на изменчивый нрав Фортуны, неудавшийся путешественник вежливо, но энергично послал вестового… Увы, всего лишь с багажом к себе домой. Затем без спешки выкурил ароматную папироску возле станционного колокола — и только после этого почуствовал, что вполне готов вернуться в министерство и «срочно и безотлагательно!» предстать перед главой департамента статистики генерал-майором Васильевым. Ну вот что ж так ему не везет-то, а?
— Ваше превосходительство?..
— Проходите.
В генеральском кабинете помимо хозяина обнаружился еще и хмурый полковник Завозин, возглавлявший департаментский отдел по сбору статистических данных. Взъерошенный вид коллеги слегка сгладил досаду новоприбывшего, однако полностью погасить недовольство от сорванной командировки на черноморское побережье так и не смог.
— Осип Захарович, начинайте… Ах да, господа, прошу без чинов.
Команда никого не удивила. Молчанов уже успел зарекомендовать себя с самой лучшей стороны, а самого докладчика с начальством связывали весьма давние и очень доверительные отношения — проверенные не только долгой совместной службой, но и несколькими совместными тайнами. Поэтому мало кто удивился, когда уходящий на повышение свежеиспеченный генерал-майор утащил вслед за собой и одного из сослуживцев: надежные тылы для любого чиновника-карьериста есть наипервейшее дело!.. Опять же, богатый опыт агентурной работы и организации внешнего наблюдения у тогда еще подполковника Завозина оказался чрезвычайно полезен для постановки правильного сбора статистических данных…
— Слушаюсь. Некоторое время назад, осуществляя проверку сведений по «Варшавскому коммерческому банку» — и в частности отрабатывая окружение и связи одного из его владельцев, некоего Блиоха Ивана Станиславовича…
Прервавшись, ведущий специалист по оперативной статистике не преминул уточнить у коллеги — понимает ли тот, о ком идет речь?
— Русский банкир еврейского происхождения, инвестор и меценат, крупный в прошлом концессионер железных дорог в Российской империи. Помимо прочего, известен как автор множества научных трудов — которые для него писали за деньги более компетентные специалисты. Богат, неоднократно награжден, с хорошей репутацией. Негласно обвинялся в ряде скандалов, из которых самые заметные — о низком качестве построенных им железных дорог, в частности линии Ивангород — Домбровской; и о мошенничестве со стоимостью дорог, передаваемых по договору в казенное владение.
Философски пожав плечами, затянутыми в лазоревый жандармский мундир, начальник отдела обработки статистических данных закруглился:
— Высокие покровители при дворе и почти во всех министерствах.
Насмешливо хмыкнув, полковник Завозин позволил себе немного дополнить биографию успешного банкира-концессионера:
— Благодаря которым господин Блиох благополучно избежал не только обвинений, но даже подозрений в финансировании «Всеобщего еврейского рабочего союза в Литве, Польше и России»…
Заметив выразительный взгляд начальника на часовую стрелку золотого брегета, лежащего на столе, Осип Захарович несколько сократил экскурс в новейшую историю:
— Одним словом, мы за ним присматривали — тем паче, что появились определенные тенденции к восстановлению пресловутого Бунда. За последний месяц у фигуранта состоялось несколько встреч, позволивших выявить недалеко от пригорода Варшавы одну любопытную летнюю дачу…
Новая заминка в докладе удивительно совпала с выразительным покашливанием начальника. Которого сегодня, между прочим, ожидала высочайшая аудиенция — а посему неплохо было бы отбросить в сторону привычную основательность и продуманность речей!
— Сегодня утром эта дача неожиданно взлетела на воздух — причем в то время, когда внутри был как сам Блиох, так и те, к кому он приехал на встречу. К сожалению, сила взрыва была чрезвычайно велика, поэтому установить точное количество и личности погибших довольно… В общем, пока там просто разгребают обломки и собирают куски тел. Основная версия случившегося — в подвале был склад гремучего студня, или даже лаборатория по его выделке.
— Благодарю, Осип Захарович.
Не выдержав, генерал-майор решил сэкономить себе пару-тройку минут и совсем немножечко нервов.
— Покойный был известен предусмотрительностью и определенной осторожностью — поэтому у него наверняка имелся личный архив особого рода.
Все отлично поняли, о чем речь: любой крупный коммерсант старается подстраховаться от неприятностей с сильными мира сего, тщательно собирая и бережно храня разные полезные документы. К примеру, тайные бухгалтерские книги, в которых педантично отмечено — когда и в какие кабинеты заносились благодарности . Или пожелтевшая от времени записка с весьма узнаваемым августейшим почерком; потрепанная ведомость дополнительных выплат по облигациям железнодорожного займа; оригиналы иных документов, украшенных собственноручными подписями весьма высоких чинов… Ничто по отдельности, вместе все эти бумажки превращались в удивительно действенное средство, дающее своему обладателю настоящий душевный покой. Ну ежели не наглеть, конечно.
— Все мы понимаем, насколько деликатна история российских железнодорожных концессий…
Полуобернувшись и поглядев на закрепленный над рабочим местом царский портрет, хозяин кабинета очень толсто намекнул на некоторых членов августейшей фамилии, некогда отметившихся на трудном и почетном поприще строительства железных дорог. Ныне они в большинстве своем уже покинули земную юдоль — но оставили после себя детей и даже внуков… регулярно досаждающих своими выходками государю императору Николаю Александровичу! Так что еще один инструмент влияния на царскую родню был бы весьма кстати. Да и в любом случае: не оставлять же столь опасные документы в чьих-то сторонних руках?! А в том, что архив есть, все присутствующие были уверены почти на сто процентов.
— Также позволю напомнить, что Блиох был близко знаком с прошлым министром финансов Вышнеградским, и сменившим его Витте. Перспективы, господа, какие перспективы!..
Полковники быстро переглянулись и покивали — вопросов к нынешнему минфину у департамента статистики было много. Жаль только, что задать их столь влиятельному вельможе не было ну никакой возможности. Пока.
— К делу: Осип Захарович, бросайте второстепенные направления и все силы, все внимание направьте на Варшаву. Денег не жалеть, положительный результат все оправдает.
Невозмутимо кивнув, Завозин уточнил:
— У меня и так некоторый перерасход фондов, а на дворе пока еще только сентябрь…
— Сегодня же испрошу у государя дополнительные ассигнования. В крайнем случае, возместим из экстраординарных фондов!
Откинувшись на спинку стула и выдержав паузу, генерал переключился на Молчанова — который в этот момент как раз окончательно распрощался с надеждой побывать нынешней осенью на черноморском побережье.
— Николай Илларионович. Нужны любые зацепки, могущие привести к архиву, любые предположения о том, где и у кого он может храниться.
Дождавшись четкого наклонения головы, заменяющего уставное: «Так точно, Ваше превосходительство!», Васильев выдал последнее ценное указание:
— Ввиду особой важности дела, осуществлять руководство на месте в Варшаве. Проездные и командировочные документы получите в канцелярии, выезжаете сегодня вечерним поездом… С Богом, господа!
Отправив офицеров совершать срочный служебный подвиг, главный статистик Министерства внутренних дел Российской империи выждал минуту-другую. Прислушался, налил и выпил полстакана воды из хрустального графинчика, обтер пушистые усы специальным платочком — да и замурлыкал новый романс:
— Поутру на заре, по росистой траве, я пойду свежим утром дышать…
Подернув рукава тщательно отглаженного генеральского мундира, тайный меломан немного погремел замком сейфа, достав небольшой портфель из тех, что в последнее время входили в моду среди высокопоставленных чиновников и дипломатов. Собственно, новинку так и звали — «дипломат»!
— И в душистую тень, где теснится сирень, я пойду свое счастье искать. В жизни счастье одно, мне найти суждено, это счастье в сирени живет…
Щелкнув пряжками стильного и строгого на вид чуда, Михаил Владимирович освидетельствовал две сафьяновых папки с серебряными уголками и довольно вздохнул:
— В жизни счастье одно, мне найти суждено, это счастье в сирени живет…
Песенка оказалась ужасно прилипчивой: усаживаясь через полчаса в загодя заказанный желтый таксомотор до Царскосельского вокзала, он круг за кругом мурлыкал одни и те же слова — и только неприятно звонкий голос распространителя свежей прессы помог отвлечься от музыкального наваждения.
— Последние известия из Судана: осада Омдурмана продолжается! Потеря двух канонерок на Ниле — досадная случайность или предательство египетских союзников? Интервью с лордом Китченером! Также имеется репортаж о ходе мирных переговоров о завершении Испано-американской войны!!!
Обменяв свежую газету на потертый двугривенный, мелкий коммерсант тут же отошел от поручика Гусарского его величества лейб-гвардии полка и повел по сторонам неожиданно цепким взглядом. Узрел аж целого жандармского генерала, моментально сориентировался и вновь пронзительно заголосил:
— Газеты, покупайте газеты!!! Новые обстоятельства в деле об убийстве австрийской императрицы Елизаветы в Женеве!..
Увы, но все усилия предприимчивого подростка были тщетны — его превосходительство равнодушно проследовал мимо. Отвернувшись от чиновного жадины, малец подскочил к солидному господину купеческой наружности и завел подходящую кричалку:
— Биржевые котировки и деловые новости! Срочно в номер: министерство путей сообщения объявило открытый конкурс — подробности читайте в наших газетах!..
Все путешествие до загородной резиденции царской семьи Васильев провел в довольно странном для него отвлеченно-задумчивом состоянии, и лишь близкий вид двойной колоннады Царскосельского дворца заставил его встряхнуться и принять привычно деловитый вид. На входе в резиденцию и внутри нее по его фигуре несколько раз проходились неприятно внимательные взгляды вроде как простых лакеев (наверняка состоящих в штате Дворцовой стражи), в Приемной же и вовсе пришлось передать на освидетельствование новенький «дипломат» с папками-докладами внутри. На недоверие к своей особе жандарм-статистик не обижался: во-первых, меры разумные и правильные; а во-вторых, будь его воля, он бы на вокзале и по дворцу еще и несколько детекторных арок господина Лодыгина расставил. И собачек бы завел, натасканных на запахи гелигнита и динамита — по слухам, в московской охранке таким образом надрессировали несколько смышленых кобельков. Но прежде всего, заставил бы всех без исключения сдавать холодное оружие! Что с того, что шашки и кортики не отточены? В умелой руке и тупой клинок много бед натворить может! Вот только… Подобные новшества разом нарушали кучу традиций и негласных установлений — а посему даже самодержец Всероссийский оказывался бессилен что-либо поменять. Взять те же рамки Лодыгина: какой с них толк, если каждый второй придворный носит вицмундир с обильным золотым шитьем? На министрах этого металла по полпуда висит, да ордена с медалями, да опять же вышитые золотом галуны и шевроны, позолоченные пряжки и пуговицы с гербами — и ничего, вполне себе бодро таскают!
— Михаил Владимирович?..
Вынырнув из тягучих размышлений, глава департамента статистики Министерства внутренних дел поспешил пройти в Кабинет — уловив по пути несколько завидующих взглядов со стороны остальных просителей-посетителей, также удостоенных высочайшей аудиенции. Им рассчитывать на обращение по имени-отчеству от царского адъютанта (между прочим, весьма четкий показатель августейшего благоволения!) не приходилось. Но хотелось, и даже весьма. Чем они хуже этого молодого выскочки?!
— Государь!..
Проговаривая все положенные словеса приветствия, верный подданный заодно оценивал и настроение Хозяина земли Русской.
— Прошу без лишних церемоний…
Ответив на очередной знак монаршего благоволения полагающимся по «неформальному» этикету полупоклоном, Васильев достаточно уверенно определил, что нынешним пригожим сентябрьским деньком настроение императора пребывает на весьма высокой отметке. Интересно, это с самого утра так, или предыдущий посетитель постарался?
— Присаживайтесь.
Отщелкивая портфельные пряжки, жандарм вспоминал, кто именно покинул Кабинет в то время, пока сам он пребывал в благородной задумчивости. Уж не князь ли Хилков, возглавляющий Министерство путей сообщения? Надо бы при случае свести личное знакомство с этим вне всяких сомнений достойным человеком!
— Нуте-с, Михаил Владимирович, вам есть что доложить по известным вам вопросам?
— Вне всяких сомнений, государь. Прикажете начать с предложений господина Безобразова?
Получив всемилостивейшее согласие, генерал-майор от статистики выложил перед собой первую папку и рядышком записку-меморандум действительного статского советника Безобразова — ту самую, которую ему пришлось усердно штудировать и проверять. Помимо разных интересных вещей (вроде предсказания о неизбежности военного конфликта с Японией), в своем меморандуме отечественный пророк предлагал не ждать милостей от союзников и противников русского проникновения в Китай. Да, не ждать! А взять и создать на границе Манчжурии и Кореи цепочку коммерческих предприятий — посредством которых и осуществлять неотвратимо ползучую экспансию, одновременно вытесняя-выдавливая разных иностранцев, понабежавших на земли будущей Желтороссии. Начать же предлагалось с организации крупного паевого общества, в пользу которого предлагалось как можно быстрее откупить обширные лесные концессии по реке Ялу. Статский советник даже и подходящее название для сего предприятия подобрал: «Русское лесопромышленное товарищество»!
Надо еще сказать, что идея о мирном завоевании Кореи была очень благосклонно принята при русском императорском дворе. Более того, к нынешнему времени вокруг господина Безобразова уже успела собраться влиятельная группа единомышленников, разделяющих его беспокойство  за судьбу русского Дальнего Востока — и готовых, раз уж того требуют государственные интересы, вложиться в торговлю корейским лесом, разработку тамошних золотых приисков и месторождений меди… Одним словом, настоящий патриот должен служить Отчизне везде и всем, чем только можно! После того как в число будущих концессионеров вошел великий князь Владимир Александрович, дело двинулась вперед буквально семимильными шагами — пока не уперлось в противодействие министра финансов Витте, не желавшего выделять радетелям за интересы империи ни единого казенного рубля. И вообще обозвавшего их затею обидным словом «авантюра»! Пришлось дядюшке царя обращаться за помощью к своему августейшему племяннику, заодно предложив тому войти в тесные ряды пайщиков-концессионеров…
— Проверка сведений по «Русскому лесоторговому товариществу» показала крайне высокую вероятность провала сего начинания. Причины в следующем: отсутствие перевалочных и портовых мощностей по вывозу древесины речным путем; сложности с обеспечением работников всем необходимым; высокая вероятность регулярных нападений китайских и корейских бандитов, именуемых хунхузами.
Задумчиво покосившись на портсигар, забытый на подоконнике возле хрустальной пепельницы, августейший курильщик уточнил:
— Меня неоднократно заверяли, что все перечисленные вами сложности не только могут, но и всенепременно будут разрешены…
— Для этого необходим талантливый организатор, имеющий представление об особенностях устройства лесопромышленного производства в дикой местности — я бы даже сказал, коммерсант с большим практическим опытом. К сожалению, в нынешнем составе правления таких фигур нет.
Перебрав в уме всех концессионеров, император вынужден был согласиться. Богатые помещики, предприниматели, чиновники и аристократы… Все их таланты лежали несколько в иных областях, касающихся придворных и министерских интриг, казенных подрядов и тому подобного. Впрочем, это уже пускай дорогой дядюшка Владимир ломает голову над кандидатурой организатора-«практика», его же интерес лежит в сфере международной политики и приобретения новых земель.
— Что же, я приму к сведению это обстоятельство.
Укладывая безобразовский меморандум и результаты работы нового Департамента Статистики в средний ящик стола, император буквально на секунду отвлекся от собеседника — а когда вернул внимание обратно, то перед генерал-майором обнаружилась папка-близнец первой. Прямо как и не убирал! Небрежно-властным жестом дозволяя жандарму перейти ко второй части всеподданнейшего доклада, Николай Александрович соизволил мазнуть взглядом по циферблату больших напольных часов. После чего незаметно вздохнул и с некоторым трудом отвел глаза от подоконника и портсигара с пепельницей.
— Государь: касательно прошения князя Агренева. По результатам тщательной проверки все предназначенные им к залогу предприятия и компании, а также акции и прочие ценные бумаги могут быть признаны свободными от разного рода обременений и долгов. Их совокупная стоимость вполне покрывает испрашиваемую из казны сумму и надлежащие к выплате проценты. Более того, остающиеся вне залога активы позволят Агреневу сохранить устойчивое положение и обеспечат определенный финансовый резерв: оценочно, от четырех и до семи миллионов рублей ежегодных поступлений, с дальнейшим их ростом — по мере вступления в работу новых предприятий.
Задумавшись, возможный (пока только гипотетически!) акционер проекта «Химпром» совершенно машинально покрутил на безымянном пальце венчальное кольцо, отчего ход его мыслей вдруг перескочил на супругу и дочек. Две девочки подряд, две — хотя они с Аликс горячо молили Бога о ниспослании сына-наследника! Меж тем самочувствие нынешнего цесаревича-брата Георгия все хуже и хуже, зато младшенький Мишкин здоров как бык, и весьма популярен в обществе…
— Государь, осмелюсь предложить несколько дополнений к договору займа.
Пока царь предавался тягостным раздумьям о вопросах престолонаследия, статистик в мундире ловко вытянул из папки несколько листов и замер — впрочем, тут же получив разрешение продолжать.
— Если несколько увеличить предельную сумму кредита, то следующие пять-семь лет князь Агренев станет весьма зависим от благожелательного отношения вашего императорского величества.
С интересом поглядев на подданного, предлагающего столь дельные и своевременные инициативы, Николай Александрович поинтересовался — с чего бы это князю утяжелять свое и без того солидное долговое ярмо?
— Испрашиваемый заем в своем нынешнем размере не вполне достаточен для полного устройства всех желаемых им предприятий, государь. Запустить первые очереди химических комбинатов; заложить по одной шахте там, где впоследствии будет едва ли не десяток больших рудников; пробить просеки и грунтовые дороги в глухой местности, дабы связать новые заводы временными узкоколейками — имея в виду их постепеную замену в будущем на полноценный железный путь… Осмелюсь утверждать, что это весьма разумный образ ведения дел. Но этот же подход и не даст отказаться от дополнительных сумм, которые он сможет пустить на более полное воплощение своего замысла. Особенно в том случае, ежели кредитный процент еще немного понизят, и гарантируют князю некое высочайшее попечительство над его компаниями, выступающими в качестве залога-обеспечения займа — чтобы он не беспокоился о чиновниках-мздоимцах и недружелюбном внимании со стороны нечистых на руку конкурентов…
Сходу «переварив» все смысловые слои предложения Васильева (спасибо детству и юношеству, наполненному теплой змеиной атмосферой вечных дворцовых интриг), молодой император покрутил в голове мысль прикормить , а со временем и вовсе приручить  амбициозного аристократа. Опять же, при должной деликатности и Мишкин с маменькой будут довольны — они и сами не раз предлагали Агренева в консультанты по части промышленности и высокодоходных инвестиций. А там кто знает, чьей фигурой  станет князь Александр? Особенно если он и в самом деле знает свое место и равнодушен к политике. Ну а ежели не сработает ласка и пряник, то всегда можно вспомнить о кнуте зависимости от царского благоволения…
— Гм. Недурно!
Даже сидя на стуле для посетителей, жандармский генерал смог изобразить верноподданнический поклон.
— Это еще не все, государь.
— Слушаю?..
— Мне видится разумным, ежели в благодарность за оказанное доверие обсуждаемая персона разработает и предоставит к высочайшему вниманию свои предложения по увеличению доходности некоторых Кабинетских земель. К примеру, Алтай, или Забайкалье…
Внимательно поглядев на статистика в лазоревом мундире, Николай Александрович в очередной раз сам себя похвалил — что не ошибся, резко продвинув  и приблизив амбициозного полковника-карьериста. Правильное понимание текущего политического момента, знание придворных раскладов, отменные деловые качества… И умение верно расставлять приоритеты: недаром Васильев упомянул именно Кабинетские земли, принадлежащие непосредственно царской семье — а не удельные, доходами с которых «кормились» все остальные члены Дома Романовых.
— И последнее, государь.
Кашлянув, генерал-майор помял в руках свой портфельчик-«дипломат».
— Мне стало известно, что помимо нефтяного месторождения на Самарской Луке, князь Агренев располагает сведениями о еще одном — еще более крупном. На бумагах, оказавшихся в моем распоряжении, рукой князя сделаны следующие пометки: «Резервное» и, что более важно — «оценочные балансовые запасы — более трех миллиардов тонн нефти».
Новости были столь хорошими, что император окончательно плюнул на недавнее решение ограничить себя дюжиной папирос в день.
— Сидите, Михаил Владимирович, сидите.
Успокоив дернувшегося «статистика», Николай Александрович наконец-то добрался до вожделенного портсигара. Чуть помял курку с табаком, прикусил-отформовал зубами картонный мундштук, и с наслаждением прикурил от «Бензы» в платиновом корпусе. Повертев в руках увесистый подарок младшего брата, выдохнул первую, самую вкусную затяжку — и как-то не ко времени вспомнил, что покойный папа  выкуривал в день до полусотни папирос… Правда, его «день» начинался около шести утра, а заканчивался обычно ближе к полуночи. Вот уж действительно, царская каторга!
— Продолжайте.
— Так точно, государь. Гхм… Суть последнего предложения в следующем: в качестве благодарности за положительное решение вопроса о займе, а также в целях всеобщего благоденствия, должна состояться передача части прав на новые нефтяные прииски в Кабинет вашего императорского величества. Не менее четверти, а еще лучше — трети!
Хотя, конечно, даже на каторге иногда случаются хорошие деньки. Вот как сегодня, например.
— Также, дабы предупредить недовольство господина Витте, коему придется изыскивать дополнительные средства на займ, некая доля должна отойти и казне. К слову, последнее будет весьма положительно воспринято обществом, и позволит парировать возможные слухи о некоем… М-мм, фаворитизме в отношении Агренева.
Буквально выцедив небольшими затяжками папироску с душистым египетским табаком, в наступившем молчании Хозяин земли Русской вернулся обратно.
— Насколько можно доверять вашему источнику сведений?
— Это один из доверенных секретарей князя, имеющий постоянный доступ к некоторой части его конфиденциальных деловых бумаг. Я не успел доложить в прошлый раз, но буквально на днях мне удалось найти к нему подход и убедить в пользе сотрудничества — хотя, конечно, желаемые им условия не вполне…
Уже без какого-либо притворства замявшись, Васильев замолчал.
— И чего же желает этот ваш конфидент?
— Двадцать тысяч годового содержания, и дополнительное вознаграждение за сведения, представляющие особую ценность. К примеру, за бумаги с полным описанием так называемого «Второго Баку» он желает десять тысяч на ассигнации. Кроме того, в случае разоблачения — гарантии защиты от преследования со стороны нынешнего работодателя, новые документы на всю семью, и помощь в перезде за границу. К сожалению, имеющиеся в моем распоряжении фонды не позволяют…
— М-да.
Обдумывая услышанное, Николай Александрович машинально раскрыл портсигар и поглядел на одинокую папиросу.
— Что-то еще?
— Да, государь. Иногда, по случаю, через руки секретаря проходит личная переписка князя Агренева. Среди адресатов, представляющих немалый интерес для моего департамента, встречаются некоторые великие князья…
Так и не заданный, вопрос был очень прост и абсолютно понятен: проявлять интерес к частной корреспонденции кого-то из августейшей фамилии… В общем, санкционировать такое в империи мог только один человек. Во всех остальных случаях за подобное легко можно было попрощаться с мундиром, свободой или даже жизнью: несчастные случаи — они такие несчастные!..
— Кто именно из великих князей?
— К сожалению, мой источник пока  не раскрывает таких подробностей.
И этот намек было сложно не понять: все же генеральский конфидент затребовал за свои услуги весьма солидное вознаграждение. Достав из портсигара последнюю папиросу с гильзой нежно-кремового цвета, Николай Александрович задумчиво похрустел полупрозрачной бумагой, пытаясь вот так сходу решить. Да, или нет?
— Займитесь этим. Фонды вашего департамента будут увеличены сообразно необходимости. Кроме того…
Уложив перед собой четвертушку бумажного листа, отмеченного водяными знаками с императорским вензелем, царь изволил самолично начертать небольшое послание барону Фредериксу, министру своего двора.
— Передадите записку, он сегодня же ассигнует вам некоторую сумму на первоочередные нужды.
Вручив бумагу вскочившему Васильеву, обратным движением правитель забрал со стола папку с докладом и предложениями по Агреневу. Взвесив на руках, самодержец Всероссийский вернул ее обратно на столешницу и как-то мимоходом подумал, что в случае удачного разрешения нынешней ситуации надо будет отметить рвение генерала какой-нибудь подходящей наградой:
— Вы твердо уверены, что князь непременно примет все изложенные вами условия?
— Ручаюсь за это, государь.
— Гм-гм. Мое окончательное решение по этому вопросу вам передадут… На следующей неделе. До того времени оформите все в должном виде.
— Так точно, государь!!!
Приложившись с осторожно-почтительным рукопожатием к милостиво протянутой монаршей длани, генерал-майор покинул Кабинет, оставив его обитателя и далее тянуть лямку царского долга на благо страны и верных подданных. Обнаружившийся возле Приемной барон Фредерикс весьма оперативно и без каких-либо вопросов обменял августейшую записку на тридцать тысяч рублей в виде чека на предъявителя — после чего, все с той же непринужденностью передал приглашение на аудинцию от ее императорского величества Александры Федоровны:
— Через три дня от сегодняшнего, Сиреневый кабинет, в два часа пополудни. Вы запомнили, генерал?
— Разумеется, ваше высокопревосходительство.
Добравшись через два часа до поезда на Питер, и с некоторым трудом дождавшись отправления, офицер ослабил тугой воротничок и устало обмяк. Обтирая лицо от проступившей на лбу и висках нервической испарины, Михаил Владимирович внезапно вспомнил про недопетый романс.
— В жизни счастье одно мне найти суждено, это счастье в сирени живет. На зеленых ветвях, на душистых кистях мое бедное счастье цветет… Сиреневый кабинет, значит?
Странно, но вместо легкой и вроде как привязчивой песенки на язык почему-то просились слегка переделанные слова из грибоедовской комедии «Горе от ума»: «Минуй нас пуще всех печалей и царский гнев, и царская любовь…»

Эпилог

В один из осенних вечеров уходящего тысяча восемьсот девяносто восьмого года, в Санкт-Петербурге приключился небольшой пожар. Ну то есть как небольшой… Близкие соседи магазина-представительства Русской оружейной компании на Невском проспекте, явно считали иначе — уж слишком страшно и ярко полыхал трехэтажный особняк. Вдобавок, незадолго до пожара соседи слышали звуки, подозрительно похожие на выстрелы, и вроде бы даже какие-то крики…
— Ставь помпу!
— Гони отсюдова этих!!!
— Берегись!
Большой пожар или маленький, но огнеборцы и полиция оказались на месте в самые кратчайшие сроки. Причем если охранители порядка добирались до места служебными пролетками, то пожарные явились на четверке больших ярко-красных машин — разбудив гудками сигналов и ревом двигателей всех, кого так и не смогли поднять шумящие зеваки и полицейские.
— Разойдись, кому говорят!!!
Однако публика расходиться не хотела и даже наоборот, потихоньку прибывала в числе. А зря… Потому что когда огонь добрался до большого ассортимента патронов салона-магазина, им пришлось уже разбегаться, причем делая это исключительно ползком. Пожарные расчеты тоже предпочли переждать трескучую канонаду на безопасном удалении, так что в итоге все получилось как в анекдоте: приехали вовремя, тушили правильно, сгорело — все! Учитывая то обстоятельство, что именно его сиятельство князь Агренев подарил Санкт-Петербуржской пожарной команде дюжину самоходных экипажей, специально сделанных и предназначенных для борьбы с огненной стихией, получилось… Как-то неудобно, в общем. Настолько, что питерский брандмайор Кириллов малодушно подумывал о том, чтобы перенести общение с титулованным погорельцем на следующий день. А еще лучше на два: мечтать, так в полную силу! Схожие мысли посещали и столичного градоначальника генерала Клейгельса, которого сорвали на чрезвычайное происшествие прямо с большого приема у Голицыных — на котором, к слову, присутствовал и хозяин сгоревшего дотла особняка.
— Что скажете, Митрофан Андреевич?
Главный огнеборец выразительно пожал плечами, глядя на оцепление вокруг руин — оцепление, заметную часть которого составляли мужчины в форме экспедиторов РОК. И ладно бы просто стояли-помогали, так ведь еще и пристально следили за всеми действиями пожарных! Погнать бы их, но сильно мешал дорогой лимузин, подъехавший на Невский проспект почти сразу же после прибытия главного городского начальства.
— Скажу, что произошедшее весьма похоже на поджог. Такой, знаете ли… Основательный и хорошо подготовленный. Удивительно даже, что получилось соседние строения отстоять — едва-едва хватило возимого запаса воды.
Выслушав короткий рапорт подбежавшего бойца, брандмайор вернулся к градоначальнику и обнадежил того еще сильнее:
— Определенно, это поджог: найден десяток жестянок из-под керосина, а так же ряд других верных признаков. Обнаружены останки одного из охранников с револьвером в руках, и…
Очередной вестовой в начищенной бронзовой каске донес о новых страшных находках — которые как раз выносили, плотно закутав в брезент.
— И еще три охранника. Присутствуют стреляные гильзы, вдобавок у одной из находок отчетливо проломлена голова.
Слушая, как его превосходительство выдает ценные указания целой веренице полицейских чинов, Кириллов невольно покосился на лимузин, у которого регулярно появлялись экспедиторы с явными докладами о происходящем. Все окна мобиля были прикрыты изнутри темными занавесками, поэтому реакция князя Агренева на случившийся пожар пока оставалась тайной — но одно то, что его сиятельство сидит в своем авто и не мешается под ногами, уже было изрядной удачей. Которая, увы, вряд ли продлится слишком долго. Наверное, именно поэтому он не стал возмущаться, когда несколько мужчин из оцепления быстро надели маски противогазов и прошли внутрь закопченых и кое-где еще дымящихся руин…
— Николай Васильевич. Кхе-кха! Ваше превосходительство!!!
— Что такое?!
Зато брандмайор вовремя обратил внимание начальства на выбежавшего из развалин экспедитора Русской оружейной компании, спешившего настолько, что едва не протаранил собой черную тушу мобиля. Судя по всему, его рвение имело под собой весьма веские основания: буквально выскочив из машины, князь торопливым шагом проследовал в развалины своего некогда красивого трехэтажного особняка — причем полностью проигнорировав окликнувшего его Клейгельса. Вернувшись обратно через неполный десяток минут, Агренев уже никуда не спешил, да и вид имел какой-то странно-задумчивый. Постоял у короткого рядка брезентовых свертков, от которых мощно шибало горелым мясом, выслушал быстрые пояснения сопровождающих… К слову, кроме погибших сторожей, обнаружили еще четыре страшно обгоревших тела, судя по всему, принадлежащих злоумышленникам-поджигателям.
— Что я могу сказать, Александр Яковлевич… Крепитесь! Даю слово, что приложу все силы, дабы найти и всемерно покарать всех причастных к случившемуся злодейству.
— Да-да, несомненно…
По-прежнему размышляя о чем-то своем, аристократ оглядел свой порядком испачкавшийся в саже вицмундир военного советника.
— Вот что, Николай Васильевич. Соберите всех присутствующих здесь полицейских. И, пожалуй, бойцов пожарной команды.
— Могу ли я узнать?..
Споткнувшись о тяжелый взгляд сиятельного погорельца, градоначальник Клейгельс почел за лучшее молча исполнить его просьбу. Так что довольно скоро перед почерневшим фасадом некогда салона-магазина Русской оружейной компании выстроились все наличные силы законности и порядка.
— Внимание!
Служба в Пограничной страже осталась у князя в отдаленном прошлом, но вот командного голоса он ничуть не утратил: и без того ровный строй буквально окаменел.
— Слушать и запоминать!
Заложив руки за спиной, военный советник оглядел служивых:
— Украден ценный прибор. Внешний корпус — из бронзы, размер — примерно как у ведерной бутыли водки. Как выглядит такая бутыль, все знают? Не слышу?!
— Так тощн, ваш-сияс-во!!!
— Прекрасно. Я назначаю следующие премии: за любые сведения, благодаря которым полиция узнает хоть что-то достоверное о произошедшем — сто рублей. Сведения, которые помогут установить личности воров — тысяча рублей. За каждого!!!
В глубине развалин что-то затрещало и с шумом упало, придавая словам особенный вес.
— Сведения, благодаря которым воров арестуют — десять тысяч рублей на ассигнации. Ну и наконец: тот, кто вернет мне похищенный прибор в целости и сохранности, получит сто тысяч и мою личную благодарность. Слово князя Агренева!
В наступившей тишине было слышно, как через оцепление из работников оружейной компании пытается пробраться какой-то резвый репортер.
— Подробности касательно выплаты премий будут доведены до всех через завтрашний выпуск столичных газет, а пока… Вы еще здесь? Искать!!!